Венец из Пяти Ветвей

Глава 14

Высокородных гостей незамедлительно сопроводили в самые роскошные покои дворца, чтобы они смогли немного перевести дух после дороги, привести себя в порядок и сменить наряды.

Смена гардероба была не вопросом этикета, а жизненной необходимостью: традиционные, тяжёлые чёрные одежды стали худшим из возможных выборов в этих краях. Жар окружающего влажного «зелёного ада» пробирал до самого нутра, заставляя ледяную кровь закипать.

Сбросив душный кафтан и случайно взглянув на отражение, преемник Шаха ошарашенно моргнул – на аристократичной физиономии впервые в жизни проступил густой, нездоровый румянец. Он с шумом втянул воздух, отчаянно пытаясь успокоиться и выровнять дыхание.

Жнецов явно постарались вымотать, загоняя как скаковых лошадей. Сначала бесконечные марш-броски через Вольные Земли, где эхо войны с Павирой вынуждало делать долгие обходы там, где прежде путь лежал по прямой. Потом за физической пыткой последовала психологическая – изматывающее стояние у границ мёртвых земель. Ночью из-за плотной пелены молочного тумана доносился пронзительный, заливистый вой. Будь у Цины на загривке шерсть, она бы встала дыбом навеки. Даже Бездна, безмолвно раскинувшаяся за родными границами, не внушала такого напряжения. И что поджидало дальше, не мог вообразить никто.

Едва забрезжил рассвет, из утреннего марева бесшумно выступили маги в сопровождении закованного в броню воинства. Ни кивка, ни слова приветствия. Глядя на невозмутимых потомков древнейшей расы, жнецы невольно вспомнили самые жуткие легенды. Предвкушая узреть обращение народа Венца в нежить, они мысленно приготовились бесславно подохнуть в касаритовых реках. Гадали лишь, что прикончит быстрее: когти или ядовитые воды.

Реальность обманула худшие ожидания: воины были не голодны, а в тумане скрывались порталы. Но даже недолгое нахождение в пустошах взяло свою цену – надышавшись отравой, каждый представитель Каменной Долины заходился кашлем, выхаркивая сгустки крови. А тех, кто сумел выстоять против миазмов, добило перемещение: в переходах тела сжимало и скручивало, будто невидимые узловатые корни сдавили в стальное кольцо. Когда искажённое пространство выплюнуло их на опушке Катрата, хотелось завыть в голос – вторя тварям, что голосили минувшей ночью.

В дверь требовательно постучали. Цина вовремя успел взять себя в руки, сдержав инстинктивный порыв схватиться за оружие, которое у них даже не помыслили забрать. Намёк он понял, не дурак: их совершенно не боялись. Стало даже приятно. Обычно, во время визитов в другие государства, вокруг одного безоружного жнеца выстраивали конвой из десятка солдат. Но следом пришло и понимание второго посыла – бояться предстояло им.

Появившиеся на пороге служанки возвестили, что князь ожидает. Обилие золота и драгоценных камней на женщинах поражало: толстые браслеты на запястьях и щиколотках мелодично звенели при каждом шаге, а россыпи самоцветов в массивных ожерельях и яркие ткани одеяний ослепляли.

Больше вызывающей роскоши удивляло отсутствие привычной прислуге кротости и узкие, как у зверья, зрачки. Сделав мысленную зарубку не заигрывать с местными девицами и держаться от них подальше, Цина шагнул в коридор, где его выхода уже дожидались дед вместе с остальной свитой.

Гостей провели в просторный главный зал. Приятно запахло свежестью и сочной зеленью. Из-за низкого стола плавно поднялся хозяин. В длинных, густых волосах цвета платины мелькнуло движение, и на свет любопытно высунулась белоснежная рептилия. Не мигая, она окинула пришедших до абсурда ласковым взглядом, словно признала в них давно потерянную родню.

— Добро пожаловать в мой дом. Моё имя Раду, — прозвучал скрипучий голос.

Цина потрясённо застыл, безошибочно узнав полуобнаженного мужчину – именно его он видел в храме Мира. Жнец заставлял себя не глазеть так беспардонно, но аура, исходившая от князя, приковывала к месту. Лицом и телом правитель выглядел значительно моложе его родного деда. И все же таившаяся в нём бездонная сила не оставляла сомнений: Раду мог оказаться куда старше Шаха.

– Благодарим за такой приём, – ответил дед, оглянув стол и его наполнение. – Рад, что теперь мы сможем познакомиться как полагается. Моё имя Равель. Мой преемник, Цина.

Представив отпрыска, властитель Долины склонил голову в глубоком, учтивом поклоне – его сторона просила об этом визите, и Равель педантично выказывал хозяину всё причитающееся уважение.

Заметив, что внук откровенно прозевал момент для ответного приветствия, он вовремя перехватил его за руку. Скрыв жесткую хватку от чужих глаз, дед тихо, но с ощутимым нажимом шепнул на ухо:

– Поклонись, бесстыжий. Клейма на тебе негде ставить.

Цина склонился далеко не так низко, как требовали приличия и пример Шаха.

Раду ничуть не оскорбился, в ответ лишь одарив мальчишку снисходительной, почти тёплой улыбкой. Именно так смотрят на пылких юнцов, у которых впереди вся жизнь. И которые, благодаря поразительной глупости, имеют все шансы сделать эту жизнь до обидного короткой.

– Мои внучки, – князь Катрата плавно вытянул обе руки, подзывая девиц к себе.

Послушно, словно прирученные кошки, они прильнули к нему, принимая ласковые поглаживания. Змея в волосах Раду довольно сощурилась и скользнула ниже, перетекая поближе к хрупким шеям – то ли желая тоже приласкаться, то ли примериваясь на всякий случай.

Тихо застонав, Цина в полной мере понял, в какое дерьмо вляпался.

— Старшая, Митэя, — обозначил Раду, по-хозяйски перемещая ладони с затылков на макушки. – Младшая, Асгетт.

Едва уловимым кивком хозяин дворца указал девушкам их места за столом. Затем цепкий взгляд скользнул дальше и остановился на двух красноволосых мальчишках, одинаковых как две капли воды.

– Внуки – Ликорис и Гаджи. Кто из них кто, не знают даже родители. Их назвали истинными именами, полагаю, один-единственный раз – сразу после рождения. С тех пор мы кличем мальчиков наугад и надеемся, что они сами помнят, кто есть кто.

Князь выдержал паузу, пока смешки улягутся, и гостеприимно обвёл руками стол:

— Что ж, уставших с дороги гостей полагается в первую очередь накормить, — радушно подытожил он. — Прошу, присаживайтесь.

Рассадка мгновенно обозначила негласную субординацию. Шах с советниками

предсказуемо расположился в почётной близости от хозяина. Дарий, словно родной сын, сел подле Раду, обменялся с ним скупым приветственным кивком и официально представился гостям. А вот наследника Долины, пребывавшего в неописуемом восторге, деликатно задвинули на противоположный край стола, к княжнам.

Справа от Асгетт опустился её защитник. Для воинов это был закон: они обязаны делить с теми, чью жизнь охраняют, не только трапезу, но и любые её возможные летальные последствия.

Цина неловко ёрзал на напольных подушках, мучительно соображая, куда девать слишком длинные ноги. Местная экзотическая снедь не внушала никакого доверия, да и как к ней подступиться, он не имел ни малейшего понятия. Оставив попытки разобраться с деликатесами, он принялся нервно коситься на массивные колонны зала.

Из густого полумрака под потолком свисали мощные пушистые хвосты, а во тьме то и дело вспыхивали немигающие золотые огни. Сверху доносился мерный хруст перемалываемых хрящей, и преемник Шаха искренне радовался, что твари утоляют голод наверху и не планируют присоединяться к ним в качестве полноправных сотрапезников.

Всё смахивало на чей-то изощрённый бред. Цина понятия не имел какого демона они тут делают и по какому этикету принято общаться с вполне себе живыми выходцами из государства, давно считавшегося мёртвым. Тем более он не представлял, куда прятать глаза при виде той, что украла его перстень и, на его памяти, сиганула со скалы в Ямах в теле морока. А поводив жнеца за нос в образе павирской грязнокровки на Великом Совете, сменила шкуру и обратилась, ни много ни мало, высокородной катратской княжной.

Ему бы с головой хватило потрясения от новости, что она попросту родилась в таинственном Венце. Однако судьба явно решила не мелочиться и дотоптать его.

Наследник Долины сглотнул, прикинув, что будет, если жутковатый князь вдруг узнает о некоторых крайне неприглядных нюансах их с Асгетт знакомства. Например, о попытке овладеть ею в священном храме. Мысль развивалась стремительно, рождая вполне конкретный вопрос: насколько быстро собственная голова украсит золотой поднос в центре пиршественного стола? Интуиция подсказывала, что мгновенно. Причём заботиться о чистоте среза никто не станет – её не отсекут благородным клинком, а просто оторвут, вырвав заодно пару позвонков для пущей назидательности.

Когда Цина очнулся в обители Мира, дед без жалости вывалил на едва соображающего внука всю правду о тех, кому они обязаны спасением. Находка украденного перстня на пальце добила – продолжать дышать расхотелось вовсе.

Лишь с трудом собрав все пазлы воедино, наследник Долины был вынужден наступить себе на горло. Песком забвения присыпалась и гордость, и былое высокомерие. Последнюю неделю он, как проклятый, зубрил хроники Венца. Цина изучал их дикие повадки, магию и богов, но выуженной информации оказалось до смешного мало. Отчаянная подстраховка провалилась, сделав его совершенно беспомощным и неподготовленным к предстоящей встрече.

– Ешь уже, – голос Асгетт прозвучал над самым ухом, безжалостно вырывая из пучины тяжелых дум. – Традиции обязывают: гости рискуют... то есть, пробуют первыми.

Цина часто проморгался, возвращаясь к происходящему. Тарелка была доверху наполнена изысками. Нечто мясное и овощное было плотно спеленато в странные полупрозрачные листы и залито подозрительно тёмным соусом. Кто-то с заботливостью, как о немощном и убогом, разложил гастрономическую головоломку в идеальный ряд. И теперь этот «кто-то» тыкал ногтем в крайний сверток, наглядно демонстрируя, с чего именно нужно начать рисковать жизнью.

– Вам с ложечки дать, Ваше Высочество, или всё-таки сами справитесь? – Асгетт склонилась к нему, невинно хлопая густыми ресницами, за которыми скрывалась бездна ехидства.

Главная проблема заключалась в том, что никаких ложечек здесь не водилось в принципе. Ему на полном серьезе предлагали лезть в эту засаду пальцами, как дикарю.

Цина уставился на ухмыляющуюся княжну, до хруста стискивая челюсти, чтобы не вывалить весь свой богатый нецензурный арсенал. Она бесила, странным образом манила и вызывала непреодолимое, жгучее желание. Свернуть ей шею, пожалуй. Увы, в текущей дипломатической обстановке оставалось лишь молча сглатывать ярость, надеясь не подавиться.

Равель же, в отличие от внука, совершенно не страдал от отсутствия столовых приборов. Он невозмутимо расправлялся с местной кухней, отдавая особое предпочтение густому рубиновому вину.

– Сколько красавиц украшают стол, – благодушно произнес властитель Долины, посмотрев на хозяев. — Знаете, у нас бытует одно любопытное поверье. Если мужчина оказался достойным мужем, жена дарит ему дочь. Но если супруга решает изощренно и на всю оставшуюся жизнь его проклясть... на свет появляется сын.

Выдержав театральную паузу, Равель покосился на задеревеневшего Цину. Тонкая, самоироничная усмешка ясно намекала, что с мужской линией в Долине явно расплачиваются за какие-то очень тяжкие грехи прошлых поколений.

– Как мы можем наблюдать, мужья вы так себе, – нагло подытожила Асгетт.

Не обращая ни малейшего внимания на повисшую за столом тишину, девушка без тени смущения облизала пальцы, перепачканные тёмным мясным соком.

– Асгетт! — в немом ужасе прошипела Митэя.

Дарий глубоко вдохнул, маскируя за жестом рвущийся наружу смех. Сидевшие рядом с ним Ликорис и Гаджи просияли, послав сестре улыбки, полные искреннего, почти религиозного блаженства. Мальчишки её просто боготворили. Так нарываться на кровопролитие в их семье не умел больше никто.

– В нашей вере души могут приходить на землю вновь, – миролюбиво отозвался Раду, одарив внучку светлой, одобрительной улыбкой. – И тем несчастным, кто должен сполна искупить прегрешения из прошлых жизней, боги в наказание даруют дочерей. Мне подарили целых две. Надеюсь, что ниспосланной пыткой я закрыл все мыслимые долги и со смертью наконец обрету заслуженный покой... Если, разумеется, дочери упомянутых дочерей не сведут меня в могилу раньше времени.

– Ты, мой князь, самый последний в списке тех, кого я желаю извести, – съязвила Асгетт, отодвигая в сторону вино, которое Митэя настойчиво придвинула к ней, явно стремясь занять поганый рот хоть чем-то полезным.

Раду приложил руку к груди и склонил голову, расценивая сказанное как знак особой чести. Затем, подавая пример, взялся за пряный напиток.

Шах, тихо посмеиваясь, без тени притворства наслаждался разговором и странной, но притягательной атмосферой. За трапезой не полагалось обсуждать важные дела, поэтому он позволил себе немного расслабиться и побыть гостем.

– Мы почти ничего не знаем о вас. Позвольте полюбопытствовать, – плавно начал Равель. – Если старые карты не лгут, Венец ничуть не уступает Империи по размерам. Но, судя по обрывкам летописей, на огромной территории сосуществуют пять самостоятельных государств. Как же вам удается уживаться вместе и не перегрызть друг другу глотки?

– Просторы, Илея и Катрат уже долгие века являются подвластными княжествами под кроной древа Ца'трии, – негромко подал голос Дарий. При этих словах он бросил короткий, почтительный взгляд на Асгетт. – Лишь Цэсса сохранила корону и полную независимость.

Подобные политические тонкости застали делегацию врасплох, породив в умах лишь новую порцию вопросов. В их привычной, выверенной веками картине мира всё было устроено куда примитивнее.

— Надо полагать, у вас власть передают мужчинам, как и в большинстве государств? — подал голос кто-то из свиты Каменной Долины.

– Во всем Венце власть даруется перворожденным, независимо от пола, – спокойно ответил Раду, упиваясь легким замешательством, которое его слова вызвали у гостей. – Ца'трией правит женщина. И следующей на престол взойдет тоже женщина.

– Как необычно, – задумчиво протянул Шах.

Он медленно покачал кубок, наблюдая, как вино омывает стенки. Прищурившись, по-новому взглянул на сидящую за столом молодежь и небрежно забросил удочку:

— И кто же из присутствующих здесь внуков – тот самый первенец твоего старшего ребенка?

Раду кивнул в сторону Асгетт.

— Ну хоть тут вы меня не смогли удивить, князь, — подвёл Равель, полагая, что наконец-то раскусил местную иерархию.

Он слегка склонил голову в сторону девушки, отдавая дань уважения её титулу, и произнес с бархатной вежливостью:

– Будущая княжна Катрата. Какая честь.

– Она не будет править Катратом, – безжалостно припечатал Раду.

Свита Шаха синхронно замерла, обмениваясь растерянными взглядами. Зато местная знать веселилась вовсю: обитатели Венца адресовали Асгетт многозначительные кивки, маскируя кровожадные ухмылки за активным пережевыванием пищи. Кана, сидевший рядом и до сих пор ни к чему не притронувшийся, молча озирал пространство, то и дело напряженно косясь на отставленные в сторону клинки.

Принцесса, покончив с едой, вздохнула и, совершенно не обращая внимания на остальных, по-хозяйски придвинула к себе нетронутую тарелку защитника. Эти мужчины совершенно не способны выжить без посторонней помощи, и как они вообще умудрились дотянуть до своих лет – оставалось величайшей тайной.

– Она – наследница двух держав, внучка царицы Ца'трии и дочь царя Цэссы, – с невольной гордостью поведал Дарий. – В назначенный час на голову принцессы возложат единый венец, в котором навеки сплавятся две правящие короны и три вассальных тиары.

Впечатленный Цина, только осиливший искусство есть пальцами, тяжело сглотнул и похвалил себя за то, что первый кусок пищи благополучно проскользнул в желудок, а не вылетел на стол в приступе кашля. Возможность лишиться головы за непочтительность к владычице всего Венца заиграла новыми, вполне реалистичными перспективами.

С капителей колонн донёсся глухой хохот, в такт которому по камню ритмично забарабанили хвосты. В следующий миг сверху с влажным шлепком что-то рухнуло, заставив гостей обернуться. На каменных плитах расположилась вырванная, полуобглоданная нога кого-то крупного. Наивысший пик напряжения вызвало не это, а то, что явилось следом.

Из потолочного мрака на пол спрыгнуло огромное существо с чёрными пятнами на блеклой шкуре. Со скрежетом прошёркав длинными когтями по камню, оно вальяжно расположилось перед ошеломлённой публикой и принялось грызть мясо, не удостаивая окружающих даже мельком брошенным взглядом.

– Она не кусается, – безмятежно уверила Асгетт.

– Кажется, нечто подобное мы уже лицезрели во время бойни на Великом Совете, – напомнил Шах, и на губах мелькнула нервная усмешка. – Если мне не изменяет память, кусается она ещё как.

– Там ведь совсем другая была! Не волнуйтесь, мы не едим гостей в собственном доме, что вы, в самом деле, – подкинул дровишек в костер всеобщего напряжения кто-то из близнецов, предположительно Ликорис.

Закипающая от гнева Митэя, прекрасно понимая, во что сейчас превратится обед, постаралась выровнять дыхание. Мальчишки явно понабрались от сестры самых «лучших» манер. Но больше всего её поражал родной дед. Кажется, притащи эти пакостники прямо к столу загаженного кабана, князь и тогда не подумал бы отругать любимых внуков, преспокойно позволив им превратить дворец в свинарник.

– О, мы заметили, – наконец подал голос Цина, указывая рукой на оторванную ногу. – А это, стало быть...

– А это олень, – любезно просветила Асгетт. – Он не значился в списке гостей, так что переживать не о чем, Ваше Высочество.

Выдержав короткую паузу, она понизила голос так, чтобы слова достигли ушей только преемника Шаха, и вкрадчиво добавила:

– Переживать стоит, только если олень – ты...

Цина повернулся и посмотрел на девчонку, внезапно осознавая, почему им не дали вилок. Видимо, чтобы у измученных за этим столом не зачесались ладони выковырять кому-то очи и отрезать язык. Глаза быстро метнулись к её губам – и от порыва вцепиться в них зубами удерживало лишь присутствие старших.

«Какая же сука. Если мы выживем в грядущей войне, эта гадина захватит весь континент одним лишь ртом, изводя владык в могилу речами», – зло и отчетливо подумал он.

В зал вошла прислуга с подносами. Переступая через развалившуюся у дверей зверюгу, они выставили перед каждым глубокие тарелки. Внутри дымилось варево из каких-то странных грибов – Цина готов был поклясться, что ядовитых. Рядом с ними плавала непонятная длинная масса, до жути похожая на белых червей, щедро присыпанная жгучими приправами.

Воровато окинув стол, он соображал, каким листом это сербать. Спросить постеснялся, поэтому избрал тактику ждать того, кто рискнет притронуться к еде первым. Видимо, все решили придерживаться того же плана. Хозяева лишь терпеливо ждали, когда гости начнут.

В этот момент слуги синхронно протянули руки под столы и выдвинули скрытые полки. Вот и ложки нашлись, и вилки, и ножи, и подставки для влажных полотенец, которые они сейчас заменяли, не скрывая удивления тому, что ткань осталась чистой.

Взяв золотой прибор, Цина медленно стал поворачиваться к Асгетт. Бешенства на лице он уже скрыть не смог.

– Подсказать что-то? – невинно поинтересовалась принцесса. – Этим можно...

– Я знаю, что этим делать, – тихо прошипел он.

– Чего же мы тогда руками едим, как идиоты последние? – с неподдельным удивлением спросила Асгетт.

Наследник Долины опешил. Это она у него спрашивает?

– Мы думали, что раз вы не спросили про приборы и стали есть словно варвары, значит, так у вас принято, – дипломатично начала Митэя, наклоняясь к Цине. – Чтобы вас не оскорбить, мы сделали то же самое.

«Изверги», – подытожил мысленно Цина и молча принялся за блюдо.

Пока окружающие переводили неловкую ситуацию в шутку, он проглотил гнев вместе с супом и отметил, что вся еда, хоть и выглядела необычно, была хороша. Кого-то определённо забили на мясо всего несколько часов назад, да и остальные ингредиенты сорвали тогда же. Странные сочетания давали и насыщение, и удовольствие. А вино и вовсе сделали боги. Оно почти не опьяняло и идеально подходило под всю экзотическую кухню.

– Думаю, молодняку пора проветриться, – властно, но с лёгкой усмешкой произнес князь.

Негласный приказ был исполнен незамедлительно. Молодое поколение, тихо переговариваясь, поднялось, и за массивным столом остались лишь старшие. Воздух в комнате неуловимо изменился: дежурные улыбки погасли, уступая место сосредоточенности – пришло время перейти к разговорам куда более важным, чем пустые светские беседы. Шах коротко кивнул преемнику, отпуская вместе со всеми. В знак особого доверия к хозяевам он не выделил наследнику в сопровождение ни единой души.

Цина нехотя поднялся из-за стола, недовольно поджав губы. Пространство перед глазами слегка поплыло. Местное вино, как оказалось, все же было коварным – чтобы ощутить легкий хмель, стоило встать на ноги. Окинув хмурым взглядом компанию, в обществе которой ему теперь предстояло развлекаться, он с досадой осознал: остальные держались совершенно трезво. Мысленно сосчитав до десяти, чтобы вернуть равновесие, он медленно выдохнул и двинулся вслед за ними.