- -
- 100%
- +
– Можешь не переживать, всё далеко не так плохо! – с преувеличенным оптимизмом произнёс он, всплеснув руками. – Ну, признаю, в самом начале зрелище было отвратительным, но сейчас... сейчас стало даже лучше, чем раньше! Кожа теперь навсегда приобрела благородный, насыщенно-бордовый оттенок. А главное – больше никаких мучений с колтунами после сна! Нет волос – нет проблем, верно?
Смерив рогатого друга испепеляющим взглядом, словно перед ней стоял не благодетель, а злейший враг, Асгетт отчаянно бросилась к зеркалу. Но поспешность сыграла дурную шутку: ослабленное тело мгновенно запуталось в сброшенном одеяле, и она с обречённым вздохом полетела на пол. Божество успело подхватить её в самом разгаре этого бесславного падения — иначе собирать консилиум лучших лекарей пришлось бы заново.
От столь постыдной слабости Асгетт захотелось ощериться и впиться зубами в своего спасителя. Оттолкнув его ладонь, она обхватила перила кровати и, дрожа от напряжения, поднялась на ноги. Роковое стекло манило; отражение — совсем близко, оставалось лишь пересилить боль в коленях и доплестись.
– Вот же выхухоль речная, – обреченно резюмировало божество, наблюдая за её потугами.
Ловким движением он сгреб вяло брыкающуюся девушку в охапку. Под аккомпанемент ругательств Касарит в два шага преодолел расстояние до вожделенного зеркала и аккуратно опустил принцессу на пушистый ковёр.
Пока она придирчиво изучала каждую черту лица, распаляясь пуще прежнего на бессовестно навравшее божество, дверь с грохотом распахнулась. На шум в комнату ворвался встревоженный Кана.
– Проходи, третьим будешь, – зловеще прорычала Асгетт, встретившись взглядом с отражением в стекле.
Только этого здесь не хватало. Врываться в покои принцессы без стука – это как минимум дурной тон, особенно когда она не в состоянии прикрыть наготу даже фиговым листочком. Ну а как максимум – ему в принципе не стоило помышлять о том, чтобы переступать порог.
Кана недоумённо оглядывал пространство, а за спиной уже начала собираться толпа. Быстро оценив ситуацию, защитник развернулся к любопытным зевакам и захлопнул створку. Увы, не с той стороны, с какой хотелось бы. Асгетт повернулась к божеству с вежливой просьбой сожрать наглеца, но рогатого и след простыл. То ли под пол стёк, то ли в окно выскользнул.
– Скотина бесстыжая, — еле слышно пробубнела она и неуверенно двинулась к постели.
Кана тут же оказался рядом. Стараясь тактично отводить взгляд, он подхватил её под руку, помог опуститься на край кровати, а затем поднял скомканное на полу одеяло и надежно укутал.
– Не нужно было вставать, принцесса, – укоризненно произнёс защитник.
Он наконец осмелился вглядеться в лицо своей подопечной. Недавние бугристые волдыри исчезли – ни следа, ни шрама. Целители сотворили чудо, но куда важнее оказалась природная регенерация, помноженная на многолетнюю закалку в диких реках пустошей. После токсичных вод мёртвых земель обычный кипяток оказался сущей мелочью.
– Выйди, воин, – попросила принцесса, вяло отмахиваясь от навязчивой заботы.
Опустив глаза, Кана отстранился. Несколько долгих секунд он топтался на месте, намереваясь сказать что-то важное, но, так и не найдя решимости, молча двинулся к выходу. Как только тяжелая дверь за ним закрылась, Асгетт свернулась гусеницей, зарываясь в одеяло.
Насладиться тишиной не дали: родня повалила следом за настырными лекарями, словно тараканы. Все наперебой что-то спрашивали, трогали, лезли с громким, суетливым участием. Принцесса взвыла – и названные гости, проявив неожиданное милосердие, наконец отступили. Причина столь поспешного бегства сразу стала понятна: в коридоре и купальне уже заступили на пост лучшие маги ордена – на случай, если её придётся вытаскивать из очередной ментальной прогулки.
Под этим неусыпным надзором прислуга быстро и сноровисто вымыла Асгетт. После случившегося воды, пожалуй, опасались все. В чан она от греха подальше не полезла, предпочтя сидеть на бортике: новых встреч с ришархом не хотелось. Особенно сегодня.
Намытая до скрипа, Асгетт перебирала в уме теоретические перспективы – ещё один такой заплыв и необходимость избавляться от волос в самых труднодоступных местах отпадёт сама собой. Тихо усмехнувшись мысли, она уткнулась лицом в прохладные, пахнущие свежестью простыни и провалилась в сон до позднего вечера.
Разбудил отчетливый стук... в стекло, со стороны балкона.
Глава 16
Перстень звякнул о витражи оконницы – раз, другой. Ожидание затягивалось. Судя по всему, гостю были не рады.
Цина перекинул ногу через перила, собираясь карабкаться обратно по отвесным карнизам, но в этот миг створки резко распахнулись. Сперва наследника Долины встретили глаза – сонные и до крайности лихие, а уж потом и вся остальная принцесса – в наспех накинутом мятом халате, сползающем с плеча, и со взъерошенными волосами.
Ни одна избалованная особа не любила, когда её отрывают ото сна.
Под гнётом взгляда нога сама собой дёрнулась обратно и торопливо нащупала твёрдый пол. Ещё мгновение – и вместо осторожного балансирования случился бы неконтролируемый полёт. Её точный пинок – и он повалится прямиком в гущу ядовитых колючек под балконом.
Стать вторым покалеченным наследником за неделю было бы перебором. И это если потом не прирежут. Воображение услужливо дорисовало ситуацию: переломанное тело запуталось в кустах, над головой блестит занесённый клинок. Дед стоит поодаль и роняет слова вроде: «добивайте, от него всё одно проку нет». Поди докажи, что лезть в покои принцессы – не собственная дурь, а прямой приказ Равеля.
Поручение, которое сейчас исполнялось им из-под палки. На то были полновесные доводы. Прежде всего, мало-мальски тревожила способность Асгетт повелевать огнём. С «повелевать» ещё надобно разобраться, однако в вопросе мощи и дикости пламени сомнений не имелось. Девчонка сумела накалить и без того зашкаливающий зной вокруг дворца.
В довершение он подозревал, что после горячего источника принцесса обратилась в жабу – сморщенную, облезлую и полудохлую. Цина, конечно, последствий не видел: жнеца вежливо оттеснили от берега, но как логически рассуждать, ещё помнил.
Дед, прознав, что несчастная очнулась, немедля наказал подбодрить её добрым словом и отвесить лесть о немыслимой привлекательности. Как преемник прошествует сквозь орду боевых магов в коридоре и примется восхвалять красоту переваренного страшилища, когда он и в лучшие времена на комплименты не тратился, – Шаха нимало не волновало.
Но девчонка вновь озадачила. Выглядела вполне себе недурно, лишь призрачная бледность выдавала паршивое самочувствие и истощённость от недавнего применения сокрушительного дара. Голову с горкой засыпали вопросы: куда и откуда её нужно скинуть, чтобы та с концами Бездне дух отдала?
– Разродитесь уже, Ваше Высочество, – прохрипел заспанный голос.
– Пытаюсь подобрать слова, соразмерные вашей... неотразимости, – Цина, не таясь, скользнул взглядом по открытым участкам тела, пытаясь разглядеть хоть какие-то следы воздействия кипятка. – Дед просил передать, что вы прекрасны. Лично от себя добавлю: халат вам необычайно к лицу.
– Похвально, что ваша память способна удержать столько продиктованных слов, – она демонстративно зевнула, прикрыв рот ладонью.
– Я лишь пытаюсь проявить вежливость, – хмыкнул Цина, упрямо удерживая её взгляд.
– Лесть топорная, а уж комплимент халату... – Асгетт окинула незваного гостя презрительным взглядом. – Ступайте. Сил душевных нет слушать, как вы мучаетесь.
В тишине двора раздался хруст гравия. Патруль заступал на пост и остановился точно под ними. Задирая головы кверху, они дотошно обследовали тёмные выступы резных балюстрад. Одно лишнее движение – и в едва различимую фигуру преемника Шаха без раздумий всадят арбалетный болт, а уже после станут разбираться, в кого именно стреляли.
Принцесса сработала на опережение. За долю секунды сократив дистанцию и ухватив Цину за локоть, властно увлекла в комнату и захлопнула створки. Помедлив у двери, она скупым жестом указала на мягкий диван.
– С полчаса потопчутся и дальше пойдут, – с какой-то долей обречённости выдохнула она. – Сиди.
Цина, сжав зубы, прошёл к дивану и опустился на него с той нарочитой небрежностью, какая бывает только у задетого самолюбия. Подчиниться девчонке – ощутимый укол, но лезть обратно на карниз – откровенная глупость. Он нагло откинулся на спинку, вытянул длинные ноги и всем своим видом дал понять, что ничуть не растерян.
Изумрудные покои тонули в вечернем полумраке. Пока Асгетт решала, куда ей деться, Цина принялся бесцеремонно изучать её вещи – просто от нечего делать, но с видом хозяина положения. Внимание быстро привлекли карты, брошенные на углу стола. Несколько штук лежали отдельно, будто принцесса до сна проводила время за игрой.
Лениво потянувшись, он подцепил со стола колоду. Перетасовал не глядя, заставив глянцевые рубашки с едва слышным треском плавно скользнуть между пальцами, укладываясь в идеальную стопку.
– Полчаса – срок немалый, – лукаво протянул Цина. – Сыграем? Коротаем время, тянем по карте. У кого старшая – тот получает право задать вопрос. А вот проигравшему, хочешь не хочешь, придётся выдать какой-нибудь грязный секрет.
– Если два раза подряд сплошаешь, на третий раз неизбежно выполняешь чужую волю, верно? – в голосе Асгетт мелькнуло что-то потаённое, коварное.
Сходу срисовав фальшивую уловку, Цина лишь сдержанно усмехнулся – девка явно не понимала, с кем вздумала тягаться.
Во время затяжных военных походов азартная игра оставалась единственным досугом для армии Каменной Долины. Близ огней бивуаков воины просиживали бесконечные ночи. Там выигрывали породистых жеребцов и родовой надел земли или в один заход проигрывали всё подчистую: от чеканного золота до верных им женщин.
– Именно, – подтвердил он, несомненно уверенный в своей победе, и протянул колоду, предлагая сделать первый ход.
Асгетт, недолго думая, опустилась на диван рядом с ним и вытянула первую карту. На плотной бумаге проступили очертания склизкого Болотника – мелкого существа из младшего ранга. Цина, не глядя, взял свою из середины. Перевернул. С рисунка оскалился яростный Буревестник – грозный хищник, выныривающий из барханов и приносящий с собой бурю. Старший ранг и безоговорочная победа.
– Болотник против Буревестника, – констатировал он, ухмыляясь. Удача покорно шла в руки, — Похоже, дух пустыни сегодня мне благоволит. Право первого вопроса за мной.
Он помедлил, смакуя момент, а затем негромко заговорил:
– В тебе проглядывает чересчур много безрассудства и своеволия для принцессы. Мой вопрос прост: какая именно дрянь стоит за твоей спиной и покровительствует, дозволяя эти выходки? К примеру, возможность уйти живой из Ям, рассыпавшись мороком, или способность вылезти сухой из кипятка.
– Две «дряни», Ваше Высочество. У одной могучие рога и непомерная алчба. У второй – янтарный огонь в жилах и воистину божественное терпение к проказам своих детей, – ответила она с ледяным спокойствием. – За мной стоят те, кто стоит и за каждым в Венце. Наши боги.
Изящное движение – и карта вернулась в чрево стопки. Сокровенные символы на её рубашке вспыхнули мягким светом, бесстрастно подтверждая честность сказанного. Асгетт проследила за их угасанием и подняла насмешливый взгляд на наследника Каменной Долины.
– Первый долг уплачен. Тяни карту.
Он проводил взглядом тускнеющие руны. Магия колоды не врала – девчонка действительно свято верила в то, что говорила.
– Надо же, какая набожность.
Словно подчёркивая, что чужая вера его мало заботит, Цина действовал без промедления. На покрывале, куда легла брошенная им карта, сразу же воззрилась Сирена. Средний ранг – снова сильная фигура.
– Твой ход, принцесса. Переплюнешь?
Асгетт даже бровью не повела. На свет явился Пересмешник – младший ранг.
– Какая досада, снова мелкая пакость. Что ж, два-ноль, – изрёк Цина, подаваясь вперёд.
Его дыхание уже обжигало ей щёку – откровенная провокация, рассчитанная до миллиметра.
– Как же томно взирает на тебя твой верный защитник, — вкрадчиво прошептал он прямо в губы и продолжил: – То, что ты крепко сидишь у него на шее и в печенках, дело понятное. Но вот что по-настоящему любопытно — а на лице-то посидеть успела?
Асгетт гордливо вздёрнула подбородок, скрестив с ним взоры в упор. Упоминание Каны, брошенное в таком тоне, заставило пламя гнева колыхнуться в груди. Тем не менее, она мастерски совладала с собой, не позволив эмоциям отразиться на лице и не явив противнику ни тени смущения, ни капли растерянности.
– Возможности не представилось, – ответила она ровно, будто речь шла о погоде.
Знаки вновь замерцали. Цина откинулся назад, с трудом скрывая лёгкую досаду: её реакция оказалась совсем не той, на которую он рассчитывал. Не отводя от девушки прищуренного взгляда, он ловким движением пустил карты в ход, заставив их снова перемешаться.
– Давай поменяем правила, – предложила Асгетт, наблюдая за отточенными пассами с особым вниманием, какое бывает у игрока, задумавшего нечто неожиданное.
– Передумала? – он чуть склонил голову набок, въедливо изучая её. – Брось. В моих желаниях не будет ничего такого, что осквернило бы твоё доброе имя пред алтарями ваших богов.
– Моё имя останется при мне, – отрезала Асгетт. – Победишь — загадаешь всё, на что только хватит фантазии. Без оглядки на титулы. Ежели я – ты отдашь мне ту же плату. Никаких оговорок.
Цина жадно впитывал ответный вызов. Девчонка не просто играла – взводила под столом капкан, и он лишь теперь учуял сталь. Однако же соблазн обрести желаемое был слишком велик, перевешивая любые опасения. К тому же, за четыре дня пребывания здесь он успел выведать немало секретов о местных обычаях.
В Катрате, как выяснилось, женщины не обременяли себя брачными обетами, прежде чем отдаться избраннику. Эта вольная традиция давала ему реальный шанс сохранить собственную жизнь — при условии, что задуманный план удастся воплотить в реальность.
– Никаких оговорок? – голос опал до хрипотцы, став ниже и опаснее. – Я принимаю твои условия, принцесса.
Он протянул веер – жест вышел почти учтивым.
– Победишь – я твой. Одна команда. Любая. Хоть в огонь, хоть с балкона вниз головой, – произнёс Цина с расстановкой, давая каждому слову впитаться в тишину. – Но если... проиграешь — ты моя до конца ночи. И из комнаты выйдешь только тогда, когда уплатишь мне всё. До последней капли. На коленях.
Повисла пауза, дающая ощутить вес сказанного.
– Тяни.
Ей не нужно было смотреть на знаки. За долгие годы колода, подаренная Каной, была изучена до последней ворсинки на срезе бумаги. Она помнила едва заметный залом на Карающей, знала маленькую щербину на Бездне. И чувствовала, под какой подушечкой пальца сейчас пульсирует главный козырь.
Она вытянула. Цина, не разрывая зрительного контакта, подцепил свою. Прямоугольники с сухим шлепком ударили рисунками вниз.
Раскрылись одновременно. Без лишних слов и предупреждений, словно два клинка, со свистом покинувшие ножны.
Цина победно опустил взгляд и замер. Возле его карты – многоликого бога Хаоса, ведущего ранга, способного перевернуть ход любого поединка – лежало хтоническое, издевательское великолепие высшего ранга. На жнеца поглядывал сам Касарит, бог смерти. В ту же секунду символы вспыхнули, запечатывая узы пакта. Магическая волна беззвучно прошлась по комнате, оседая фантомным, нерушимым обязательством на его широких плечах.
– Похоже, пустыня от тебя отвернулась. Но к счастью, моё божество всегда рядом, – Асгетт позволила себе лёгкую, медовую улыбку. – До последней капли. На коленях. Кажется, именно так ты хотел?
– Дрянь, — прошипел Цина с едва заметной тенью усмешки. – Хитрая дрянь.
Мускулы на скулах чуть трепетнули, но он, ломая собственное сопротивление, опустился перед ней на холодные плиты. Потянулся к подолу – и застыл. Её пальцы легли на запястье, останавливая.
– Нет, – сказала Асгетт с ласковой отравой в тоне. Её стопа скользнула вниз по животу, заставляя чувствовать живое тепло сквозь ткань. – Там.
«Ты сам напросился, будущий Шах, — ликовал внутренний голос. – Кто я такая, чтобы лишать тебя удовольствия?»
Ошейник пакта давил, вымогая должную уплату, но вместо сломленного подчинения в груди рокотал низкий, утробный звук. Цина тихо, глумливо рассмеялся, принимая вызов.
– Тут? – пальцы дёрнули шнуровку – судорожно, нетерпеливо. – Если хотела таким образом меня наказать, то ты очень сильно просчиталась.
Его рука, накрытая ладонью девушки, с силой припечаталась к её ноге, а вторая совершила первое, изнурительно-медленное движение. Челюсти сводило от напряжения, но он продолжал нагло и хищно скалиться – словно вовсе не он стоял на коленях, ублажая себя на глазах принцессы.
Вены на предплечье вздулись. Хватка стала крепче, движения – чаще, резче. С каждым рывком воздух выходил из груди короткими, хрипящими толчками. Он не скрывал ни звука, ни темпа, ни того, как тело отзывается на каждое собственное прикосновение.
Асгетт же и вовсе забыла, как дышать. Она чувствовала, как чужая рука до боли сжалась на колене – грубая, сбивающая пульс в неровный ритм. Пальцы, все ещё сжимавшие запястье Цины, дрогнули и выпустили его.
Признавая свою глупость, девушка вознамерилась что-то сказать, но воздух безнадежно застрял в горле, превратившись в робкий, перехваченный полувздох.
Внизу живота растекалось предательское, хмельное тепло, от которого хотелось то ли оттолкнуть, то ли притянуть ближе. Ноги сами сдвинулись — но его ладонь уже легла между ними. Не давая принцессе опомниться, Цина резко подался вперёд, ломая её слабую попытку сомкнуть колени, и уверенно вклинился между бёдер. Опустив руки по обе стороны от талии, он навис над ней, зажимая в ловушку своего тела.
– Всё выплачено, – в речах его притаилось нечто скверное, бесовское. – Но, кажется, я ещё не закончил.
– Я не давала дозволения! – воспротивилась Асгетт, упираясь.
– Так я его и не просил.
Широко распахнув полы халата и обнажая горячую, шелковистую кожу, он, не дожидаясь нового всплеска возмущений, прижался губами к внутренней стороне бедра. Ледяной, влажный язык коснулся нежной кожи, двигаясь напористо, рвано, заставляя её ногти до вмятин вонзаться в его плечи.
Искренне упиваясь реакцией принцессы, Цина продолжал нагло вести свою игру уже на её территории. Асгетт всем телом вдавилась в плотную обивку. Рука вплелась в короткие тёмно-кофейные волосы, но сыскать сил и отстранить гада от себя она так и не смогла. Вырвался глухой, невольный стон.
Он остановился. Тяжело дыша, поднялся, скользя ладонями вверх по изгибам, пока пальцы не запутались в её взъерошенных прядях.
Натянулось долгое, звенящее молчание – обмен взглядами, в котором Цина искал негласное разрешение. При всех своих выходках, в обращении с высокородной девицей он не мог позволить себе большего своеволия. И стоило лишь мелькнуть одной маленькой искре, он выдохнул ей в губы:
– Кто же на самом деле проиграл, Асге-етт?
Назревший ответ утонул в поцелуе. Это была уже не дуэль и не игра на выдержку. Непокорная принцесса сдалась в плен, идя на поводу у вспыхнувшей реакции тела.
Асгетт не могла понять, что с ней происходит. Почему вместо того, чтобы вырвать ему кадык, её с головой охватила дикая, неконтролируемая страсть? И почему она так безумно, всепоглощающе ей отдавалась?
Его язык с нажимом прошёлся по нёбу и мысли истаяли без следа. Один послушный вздох на двоих, два тела, сплетённые в одно. Одежда полетела на пол, освобождая дорогу исследующим рукам, очерчивающим рельеф стана.
Утратив последние крохи терпения, Цина углубил поцелуй и сделал первое неспешное движение. Мышцы живота напряглись, проступили под татуированной кожей, а твёрдая плоть скользнула меж влажных складок. Глотая её тихий писк, вызванный неприятным, острым ощущением, он медленно, неотвратимо продвинулся дальше.
Непонятная, мимолетная бережность мешалась с холодным умыслом. «Ни к чему портить принцессе первые впечатления» – отозвался гадкий внутренний голос.
Резко выскользнув, он повернул её спиной к себе. Жёстко прижал грудью к изголовью дивана, властно надавил коленом, разводя ноги, и вновь воссоединился с ней. Теперь Цина бескомпромиссно выбивал из неё воздух, вынуждая хрипло постанывать. Он сполна заполнял её собой и, впиваясь в кожу, раздвигал бёдра, понуждая двигаться навстречу каждому толчку.
Асгетт попыталась было вернуть хоть какой-то контроль над ситуацией, но Цина тут же перехватил запястья на спине, фиксируя в захвате. Пальцы бесцеремонно скользнули ей в рот, на корню срезая все громкие звуки.
– Тише, девочка, — прошептал он на ухо. — Ни к чему будоражить стражу в коридоре.
Темп стремительно нарастал, тяжёлое тело прижало её сверху, заставляя беспомощно изгибаться в пояснице. И все же он сдерживал себя – щадил, не доводя движения до упора.
Происходящее сейчас имело слишком мало общего с тем, что Асгетт когда-то смутно воображала себе под словом «любовь». В этой близости совершенно точно не было того чувства из девичьих грёз. Но затуманенный разум неохотно признавал: выбор партнёра оказался далеко не самым худшим из возможных. В сплетении не было трепета, но таилось странное, тёмное упоение.
«Главное – дурной хвори не подцепить. Иблис его знает, в какой проруби он плавал до меня», – на удивление трезво и суховато подытожилась мысль в её голове.
Цина постепенно замедлялся, пока окончательно не покинул лоно, окропив её спину вязкой влагой. Губы его все ещё въедались в шею, клеймя нежную девичью кожу расцветающими тёмными следами, и Асгетт ощутила улыбку кожей – наглую, самодовольную, мужскую. Он отпустил её запястья из замка, коротко хлопнул по ягодицам, словно молоденькую, глупую кобылу, и поднялся. Подхватив халат, небрежно вытер скудные мазки крови со своей плоти, брезгливо кинул ткань на диван и принялся одеваться.
О доведении до финала её собственной персоны он, естественно, даже не заморачивался.
«Ещё и дорогой атлас испоганил, зараза»,– со злостью подумала Асгетт, меняя позу на более удобную и выгодную.
Запахнув кафтан, Цина окинул девушку взором, до омерзения пренебрежительным. Глаза скользнули по ней, остановились на поджатой к груди ноге, которой она решила прикрыться вместо одежды, и рот расплылся в циничной ухмылке.
– Что дальше делать – сама разберёшься, не маленькая.
Подмигнув на прощание, он устремился к балкону, с силой распахнул створки, растворился в ночи, укутавшись в чёрные тени.
Лицо Асгетт сокрушённо упало в ладони. Позорище безудержное. Вся отрада от того, что стены комнаты сберегли их тайну, мгновенно померкла, разбиваясь вдребезги об один лишь внешний вид мужчины. Поймай его сейчас кто-нибудь из патрульных – и красноречивый измятый видок без слов прокричит о том, с чьего именно хребта он только что слез.
Для него уход стал лёгким избавлением, тогда как для неё захлопнувшиеся створки ознаменовали начало мучений тяжкими думами о собственной чести. Впрочем, переход от надуманной драмы к здоровому эгоизму произошёл ровно за три минуты. В конце концов, не в сырую же землю ей эту непорочность с собою забирать.
Откинув волосы, Асгетт схватила халат и направилась в купальню. С опаской косясь на воду, она принялась оттирать пятна. Затем тщательно стёрла с себя чужой, терпкий запах и ополоснула лицо. По пути к постели захватила с полки тяжёлый фолиант и, забравшись под одеяло, принялась упрямо изучать ненавистные, строгие догмы природной магии. Но сосредоточиться не удавалось. Слова жрицы Раа'си Ра'ми, хлёстко брошенные во время Великого Совета, словно проступали кровавым следом поверх строчек:
«Больно будет в любом случае. Весь твой выбор сводится к одному: стиснуть зубы и перетерпеть эту боль единожды или же позволить ей терзать тебя бесконечно».
Всеми силами изгоняя из головы непрошеные воспоминания, она зажмурилась на мгновение и упрямо склонилась над пыльными листами, ища спасения в знаниях. Поиски продлились до самого первого проблеска утренней зари.
Когда небо окрасилось золотом, в покои без спроса влезла Сабари. «Не личная спальня, а проходной двор какой-то», – мысленно возмутилась принцесса, сдерживая усталый вздох. Недавний ночной гость, при всей своей дерзости, хотя бы обладал спорными манерами, чтобы постучать, вместо того чтобы поддевать хитроумные механизмы острыми когтями.