- -
- 100%
- +
При выезде из Локсы к нам присоединился всадник на хорошем коне и в хорошем вооружении, а за ним пешком следовал эскопетеро или мушкетер. Он учтиво приветствовал нас и вскоре посвятил в свои обязанности. Он был начальником таможни, или, скорее, я бы предположил, начальником вооруженного отряда, в обязанности которого входило патрулирование дорог и поиск контрабандистов. Эскопетеро был одним из его охранников. Во время нашей утренней прогулки верхом я выведал у него кое-какие подробности о контрабандистах, которые превратились в Испании в своего рода полукровное рыцарство. По его словам, они прибывают в Андалусию из разных уголков, но особенно из Ла-Манчи; иногда для того, чтобы получить товары, которые в назначенную ночь будут переправлены контрабандой через границу на площади или берегу Гибралтара; иногда для встречи с судном, которое в назначенную ночь будет находиться в определённой части Андалусии, близ побережья. Они держатся вместе и путешествуют по ночам. Днём они спокойно отдыхают в барранко, горных ущельях или уединённых фермерских домах, где их обычно хорошо принимают, поскольку они щедро одаривают семьи своими контрабандными товарами. Действительно, большая часть нарядов и безделушек, которые носят жёны и дочери жителей горных деревушек и фермерских домов, — это подарки от весёлых и щедрых контрабандистов. Прибыв в ту часть побережья, где их должно встретить судно, они ночью наблюдают за происходящим с какой-нибудь скалистой точки или мыса. Если они замечают парус вблизи берега, они подают согласованный сигнал; иногда он заключается в том, что они внезапно трижды высовывают фонарь из-под складок плаща. Если на сигнал отвечают, они спускаются на берег и готовятся к быстрой работе. Судно подходит совсем близко; все его лодки заняты выгрузкой контрабандных товаров, упакованных в плотные тюки для удобства перевозки верхом. Их поспешно выбрасывают на берег, так же поспешно собирают и навьючивают на лошадей, после чего контрабандисты с грохотом уносятся в горы. Они путешествуют по самым труднопроходимым, диким и уединённым дорогам, где преследовать их практически невозможно. Таможенники и не пытаются это делать: они идут другим путем. Когда они слышат, что один из таких отрядов возвращается через горы с полным снаряжением, они выступают в поход всей группой, иногда в составе двенадцати пехотинцев и восьми всадников, и занимают позицию там, где горное ущелье выходит на равнину. Пехотинцы, которые сидят в засаде на некотором расстоянии в ущелье, пропускают отряд, затем поднимаются и открывают по ним огонь. Контрабандисты бросаются вперед, но их встречают всадники. Завязывается ожесточённая перестрелка. Контрабандисты, попав в затруднительное положение, впадают в отчаяние. Некоторые спешиваются, используют своих лошадей как бруствер и стреляют поверх их спин; другие перерезают веревки, сбрасывают рюкзаки, чтобы задержать врага, и пытаются скрыться на своих скакунах. Некоторые таким образом отделываются потерей своих товаров; некоторых забирают — лошадей, посылки и все остальное; другие бросают все и спасаются бегством, карабкаясь по горам.
— И тогда, — воскликнул Санчо, который жадно прислушивался, — они становятся законными грабителями! И тогда они становятся законными разбойниками.
Я не мог удержаться от смеха, услышав, что Санчо считает такое занятие законным, но начальник таможни сказал мне, что на самом деле контрабандисты, доведённые таким образом до крайности, считают, что у них есть своего рода право выходить на дорогу и облагать путешественников налогом до тех пор, пока они не получат его, чтобы собранных средств хватило на то, чтобы снова оснаститься в контрабандистском стиле. Ближе к полудню наш попутчик попрощался с нами и направился вверх по крутому ущелью, сопровождаемый своим эскопетеро; вскоре после этого мы спустились с гор и вступили на знаменитую Гранадскую Вегу. В последний раз мы поужинали в середине дня в оливковой роще на берегу ручья. Мы жили в классическом районе, потому что неподалеку были рощи и фруктовые сады Сото-де-Рома. Согласно легендарной традиции, это было уединённое место, основанное графом Джулианом для утешения своей дочери Флоринды. Это был сельский курорт мавританских королей Гранады, а в наше время он был пожалован герцогу Веллингтону. Наш достойный оруженосец скорчил печальную мину, в последний раз доставая содержимое своих альфорхас, и посетовал, что наша экспедиция подходит к концу, ибо с такими кавалерами, по его словам, он мог бы отправиться хоть на край света. Однако наша трапеза была весёлой, ведь она была приготовлена под таким восхитительным покровительством. День был безоблачным. Солнечный жар смягчался прохладным ветерком с гор. Перед нами простиралась великолепная Вега. Вдалеке виднелась романтическая Гранада, увенчанная красноватыми башнями Альгамбры, а далеко над ней серебрились снежные вершины Сьерра-Невады. Закончив трапезу, мы расстелили плащи и провели последнюю сиесту на свежем воздухе, убаюкиваемые жужжанием пчёл среди цветов и криками голубей среди оливковых ветвей. Когда знойные часы прошли, мы продолжили наше путешествие. Через некоторое время мы догнали маленького поджарого человечка, по форме напоминавшего жабу, сидевшего верхом на муле. Он разговорился с Санчо и, узнав, что мы незнакомы, взялся проводить нас в хорошую усадьбу. По его словам, он был эскрибано (нотариусом) и знал город так же хорошо, как свой собственный карман.
— О боже, сеньоры! Какой город вы увидите! Какие улицы! Какие площади! Какие дворцы! А женщины — ах, Санта — Мария — пурисима, какие женщины!
— Но посад, о котором вы говорите, — сказал я, — вы уверены, что он такой хороший?
— Хороший! Санта-Мария! Лучшие в Гранаде. Великолепные салоны — камас — де — люкс-колхоны-де-плюма (великолепные салоны — роскошные спальни — с пуховыми кроватями). Ах, сеньоры, вы будете чувствовать себя как король Чико в Альгамбре!
— А как поживают мои лошади? — воскликнул Санчо.
— Как лошади короля Чико. «Шоколад с молоком и сахаром на завтрак» (пирожные с шоколадом и молоком с сахаром на завтрак), — сказал он и хитро подмигнул оруженосцу. После столь удовлетворительных отчётов, большего и желать было нечего. Итак, мы спокойно поехали дальше, маленький сутулый нотариус шёл впереди и каждую минуту оборачивался к нам с каким-нибудь новым восклицанием о грандерах Гранады и о том, как славно мы проведём время в посаде. Сопровождаемые таким образом, мы прошли между живыми изгородями из алоэ и индийского инжира, через те дикие сады, которыми украшена Вега, и на закате прибыли к городским воротам. Наш услужливый маленький проводник провёз нас по одной улице, потом по другой, пока не въехал во двор гостиницы, где, казалось, чувствовал себя как дома. Назвав хозяина по имени, он поручил нас его заботам как двух отважных кавалеров, достойных его лучших апартаментов и самой роскошной еды. Мы сразу же вспомнили о снисходительном незнакомце, который с таким размахом представил Жиль Бласа хозяину и хозяйке гостиницы в Пеннафлоре, заказав на ужин форель и с аппетитом наевшись за его счёт.»
— Вы не знаете, что обрели! — крикнул он хозяину гостиницы и его жене, — У вас в доме настоящее сокровище. Узрите в этом молодом джентльмене восьмое чудо света — в этом доме нет ничего слишком удивительного для сеньора Жиль Бласа из Сантильяны, который заслуживает того, чтобы его принимали как принца.
Решив, что маленький нотариус не должен есть форель за наш счет, как его прототип Пеннафлор, мы не стали приглашать его на ужин; к тому же у нас не было причин упрекать себя в неблагодарности, поскольку ещё до наступления утра мы обнаружили, что маленький шалун, который, без сомнения, был добрым другом хозяина, заманил нас в ловушку в одну из самых убогих посадок Гранады.
ДВОРЕЦ АЛЬГАМБРА
ДЛЯ путешественника, проникнутого чувством исторического и поэтического, столь неразрывно переплетенных в анналах романтической Испании, Альгамбра является таким же объектом поклонения, как Кааба для всех истинных мусульман. Сколько легенд и преданий, правдивых и сказочных, сколько песен и баллад, арабских и испанских, о любви, войне и рыцарстве, связано с этим восточным памятником! Это была королевская обитель мавританских королей, где, окруженные великолепием и утончённостью азиатской роскоши, они властвовали над тем, что они называли земным раем, и в последний раз отстаивали свою империю в Испании. Королевский дворец является лишь частью крепости, стены которой, усеянные башнями, беспорядочно тянутся по всему гребню холма, отрогу Сьерра-Невады или Снежных гор и возвышаются над городом.
Внешне это грубое нагромождение башен и зубчатых стен, не отличающееся ни правильностью плана, ни изяществом архитектуры и не дающее представления о том изяществе и красоте, которые царят внутри. Во времена мавров крепость была способна вместить в своих пределах сорокатысячную армию и иногда служила оплотом монархов против их мятежных подданных. После того как королевство перешло в руки христиан, Альгамбра продолжала оставаться королевским владением, и время от времени в ней проживали кастильские монархи. Император Карл V начал строительство роскошного дворца в его стенах, но ему помешали завершить его неоднократные землетрясения.
Последним резидентом королевской семьи был Филипп V с его прекрасной королевой Елизаветой Пармской в начале XVIII века. К их приёму были проведены большие приготовления. Дворец и сады были приведены в порядок, а также были построены новые апартаменты, которые были украшены художниками, привезёнными из Италии. Пребывание монархов было недолгим, и после их отъезда дворец снова пришёл в запустение. Тем не менее, в этом месте сохранялось военное положение. Губернатор управлял им непосредственно из рук короны, его юрисдикция распространялась на пригороды города и была независима от генерал-капитана Гранады.
Здесь содержался значительный гарнизон; апартаменты губернатора располагались перед старым мавританским дворцом, и он никогда не появлялся в Гранаде без военного парада. Крепость, по сути, сама по себе была небольшим городком, в пределах которого находилось несколько улиц с жилыми домами, а также францисканский монастырь и приходская церковь. Однако бегство придворных стало смертельным ударом по Альгамбре. Её прекрасные залы пришли в запустение, а некоторые из них превратились в руины; сады были разрушены, а фонтаны перестали бить. Постепенно жилища стали наполняться распущенным и беззаконным населением; контрабандистами, которые воспользовались независимой юрисдикцией города, чтобы вести широкую и дерзкую контрабандную деятельность, а также ворами и проходимцами всех мастей, которые сделали это место своим убежищем, откуда они могли совершать набеги на Гранаду и её окрестности. В конце концов сильная рука правительства вмешалась; вся община была тщательно просеяна; не осталось никого, кроме тех, кто отличался честностью и имел законное право на проживание; большая часть домов была снесена, и осталась лишь деревушка с приходской церковью и францисканским монастырём.
Во время недавних беспорядков в Испании, когда Гранада находилась в руках французов, в Альгамбре находился гарнизон их войск, а во дворце иногда проживал французский командующий. С тем просвещенным вкусом, который всегда отличал французскую нацию в её завоеваниях, этот памятник мавританской элегантности и величия был спасён от участи абсолютных руин и запустения, которые его окружали. Крыши были отремонтированы, салоны и галереи защищены от непогоды, сады разбиты вновь, водотоки восстановлены, фонтаны снова забили искрящимися струями; и Испания может поблагодарить своих захватчиков за то, что они сохранили для неё самые красивые и интересные из исторических памятников. После ухода французы взорвали несколько башен внешней стены, и укрепления стали едва ли жизнеспособными. С тех пор военное значение этого поста подошло к концу. Гарнизон состоит из горстки солдат-инвалидов, основная обязанность которых заключается в охране нескольких внешних башен, которые иногда служат государственной тюрьмой; а губернатор, покинув высокий холм Альгамбра, проживает в центре Гранады для более удобного выполнения своих служебных обязанностей. Я не могу завершить это краткое описание состояния крепости, не упомянув о благородных усилиях её нынешнего коменданта, дона Франсиско де Серна, который использует все имеющиеся в его распоряжении ограниченные ресурсы для приведения дворца в порядок и благодаря его разумным мерам предосторожности на некоторое время остановилось его слишком явный распад. Если бы его предшественники выполняли свои обязанности с такой же преданностью, Альгамбра, возможно, сохранилась бы почти в первозданном виде; и если бы правительство выделило ему средства, равные его усердию, эта реликвия всё ещё могла бы храниться в течение многих поколений, украшая страну и привлекая любопытных и просвещенных людей из всех стран.
Разумеется, нашей первой целью на следующее утро после прибытия было посещение этого старинного сооружения; однако путешественники так часто и так подробно описывали его, что я не берусь давать исчерпывающий и подробный отчет о нём, а лишь зарисовки отдельных частей, с инцидентами и ассоциациями, связанными с ними. Покинув наш дом и пройдя через знаменитую площадь Виваррамбла, которая когда-то была ареной мавританских поединков и турниров, а теперь превратилась в многолюдную рыночную площадь, мы направились по Закатину, главной улице того, что во времена мавров было Большим базаром, где располагались маленькие магазинчики и узкие переулки, которые по-прежнему хранят восточный колорит. Пересекая открытое пространство перед дворцом капитан-генерала, мы поднялись по узкой и извилистой улочке, название которой напомнило нам о рыцарских временах Гранады. Она называется Калле, или улица Гомеров, в честь мавританской семьи, известной в летописях и песнях. Эта улица вела к площади Пуэрта-де-лас-Гранадас, массивным воротам греческой архитектуры, построенным Карлом V и служившим входом во владения Альгамбры.
У ворот на каменной скамье дремали два или три оборванных солдата в отставке, наследники Зегри и Абенсеррахесов, а высокий тощий оборванец, чей ржаво-коричневый плащ, очевидно, предназначался для того, чтобы скрыть изношенность нижней одежды, нежился на солнышке и болтал с незнакомцем. Это был самый древний страж на посту, из всех, каких якогда-либо видел. Он присоединился к нам, когда мы входили в ворота, и предложил свои услуги, чтобы показать нам крепость. Я, как путешественник, испытываю неприязнь к назойливому чичероне, и мне не совсем понравился наряд этого пришельца.
— Я полагаю, вы хорошо знакомы с этим местом? -Нет ничего лучше, сеньор, чем Альгамбра! (Лучше и быть не может; на самом деле, сэр, я сын Альгамбры!)
Простые испанцы, безусловно, обладают самым поэтичным способом самовыражения. «Сын Альгамбры!» — это название сразу же привлекло моё внимание; даже изодранный в клочья наряд моего нового знакомого не показался мне недостойным. Он символизировал богатство этого места и приличествовал потомку руин. Я задал ему еще несколько вопросов и выяснил, что его титул был законным. Его семья жила в крепости из поколения в поколение со времён завоевания. Его звали Матео Хименес.»
— Тогда, может быть, — сказал я, — вы потомок великого кардинала Хименеса?
— Боже правый! Видит бог, сеньор! Может быть, это и так. Мы — старейшая семья в Альгамбре, Кристианос Вьехос, старые христиане, без примеси мавров или евреев. Я знаю, что мы принадлежим к какой-то великой семье, но не помню, к какой именно. Мой отец знает об этом всё: у него в его доме, в крепости, висит какой-то герб.
Нет ни одного испанца, каким бы бедным он ни был, который не претендовал бы на высокое происхождение. Однако первый титул этого достойного оборванца совершенно очаровал меня, и я с радостью принял услуги «Сына Альгамбры».
Теперь мы оказались в глубоком узком ущелье, заросшем прекрасными рощами, с крутой аллеей и множеством вьющихся по ней пешеходных дорожек, окаймлённых каменными скамьями и украшенных фонтанами. Слева от нас возвышались башни Альгамбры; справа, на противоположной стороне ущелья, над нами возвышались соперничающие башни на скалистом возвышении. Нам сказали, что это были Торрес-Вермехос, или алые башни, названные так из-за их красноватого оттенка. Никто не знает их происхождения. Они были построены намного раньше Альгамбры; одни полагают, что они были построены римлянами, другие — какой-то кочующей колонией финикийцев. Поднимаясь по крутой и тенистой аллее, мы подошли к подножию огромной квадратной мавританской башни, образующей нечто вроде барбакана, через который проходил главный вход в крепость. Внутри барбакана находилась ещё одна группа ветеранов-инвалидов, один из которых стоял на страже у входа, в то время как остальные, завернувшись в свои изодранные плащи, спали на каменных скамьях. Эти врата называются Вратами Правосудия из-за того, что во времена мусульманского господства на их крыльце располагался трибунал для немедленного рассмотрения мелких дел: обычай, распространенный у восточных народов и иногда упоминаемый в Священных Писаниях. «Судей и надзирателей поставь у всех ворот твоих, и они будут судить народ праведным судом».
Большой вестибюль, или крыльцо ворот, образован огромной арабской аркой в форме подковы, которая достигает половины высоты башни. На замковом камне этой арки выгравирована гигантская рука. Внутри вестибюля, на замковом камне портала, таким же образом изваян гигантский ключ. Те, кто претендует на некоторое знание мусульманских символов, утверждают, что рука является эмблемой учения, а пять пальцев обозначают пять основных заповедей ислама: пост, паломничество, раздачу милостыни, омовение и войну с неверными. Ключ, говорят они, является символом веры или власти; ключ Дауда, или Давида, переданный пророку.
«И положу ключ от дома Давидова на плечо его, и он будет отворять, и никто не затворит, и он будет затворять, и никто не отворит». (Исаия xxii. 22.)
Говорят, что ключ был изображён на знамени мусульман в противовес христианской эмблеме в виде креста, когда они завоёвывали Испанию или Андалусию. Это символизировало завоевательскую силу, которой обладал пророк. «У кого ключ Давидов, тот отворяет, и никто не затворит; и затворяет, и никто не отворит» (Отк. iii. 7.)
Однако законный Сын Альгамбры дал этим эмблемам другое объяснение, более созвучное представлениям простых людей, которые придают всему мавританскому что-то таинственное и магическое и придерживаются всевозможных суеверий, связанных с этой старой мусульманской крепостью. По словам Матео, это была традиция, переданная от старейших жителей и доставшаяся ему от отца и деда, согласно которой рука и ключ были магическими устройствами, от которых зависела судьба Альгамбры. Мавританский король, построивший её, был великим волшебником или, как считали некоторые, продался дьяволу и наложил на всю крепость магическое заклятие. Таким образом, она простояла несколько лет, несмотря на штормы и землетрясения, в то время как почти все остальные здания Вересковых пустошей превратились в руины и исчезли. Согласно преданию, это заклинание будет действовать до тех пор, пока рука, лежащая на внешней арке, не опустится вниз и не схватит ключ, тогда вся груда развалится на куски и н обнаружатся все сокровища, зарытые под ней маврами. Несмотря на это зловещее предсказание, мы рискнули пройти через заколдованные врата, чувствуя некоторую уверенность в защите Девы Марии от магического искусства, статую которой мы наблюдали над порталом. Пройдя через барбакан, мы поднялись по узкой улочке, вьющейся между стенами, и вышли на открытую эспланаду внутри крепости, называемую Пласа-де-лос-Альгибес, или Место Цистерн, из огромных резервуаров, которые находятся под ней, вырубленных маврами в живой скале, чтобы принимать воду, доставляемую каналы из Дарро для снабжения крепости. Здесь же находился колодец огромной глубины, наполненный чистейшей и холоднейшей водой, — еще один памятник тонкого вкуса мавров, которые были неутомимы в своих усилиях получить этот химический элемент в его кристальной чистоте. Перед этой эспланадой находилось великолепное сооружение, возведенное Карлом V и, как говорят, призванное затмить резиденцию мавританских королей. Большая часть восточного здания, предназначенного для зимнего сезона, была снесена, чтобы освободить место для этого массивного сооружения. Парадный вход был завален, так что в настоящее время вход в мавританский дворец осуществляется через простой и почти скромный портал в углу. При всём массивном величии и архитектурных достоинствах дворца Карла V мы восприняли его как наглого незваного гостя и, пройдя мимо него с чувством почти презрения, позвонили в мусульманский портал. Пока мы ждали, когда нас впустят, наш добровольный помощник, Матео Хименес, сообщил нам, что королевский дворец вверен заботам достойной старой девы по имени донья Антония-Молина, которая, согласно испанскому обычаю, пользуется более дружелюбным именем Тиа Антония (тетя Антония), которая поддерживал в порядке мавританские залы и сады и показывал их незнакомцам. Пока мы разговаривали, дверь открыла маленькая пухленькая черноглазая андалузская девушка, которую Матео называл Долорес, но которая, судя по её яркой внешности и весёлому нраву, явно заслуживала более веселого имени.
Пока мы ждали, когда нас впустят, наш добровольный помощник, Матео Хименес, сообщил нам, что королевский дворец вверен заботам достойной старой девы по имени донья Антония-Молина, которая, согласно испанскому обычаю, пользуется более дружелюбным именем Тиа Антония (тетя Антони), и которая поддерживал в порядке мавританские залы и сады и показывал их незнакомцам. Матео шепотом сообщил мне, что она племянница Тии Антонии, и я узнала, что она была доброй феей, которая должна была провести нас по заколдованному дворцу. Под её руководством мы переступили порог и сразу же, словно по мановению волшебной палочки, перенеслись в другие времена и в восточную страну, где разыгрывались сцены из древних арабских сказок.
Ничто не могло так сильно контрастировать с тем, что происходило сейчас перед нами, как бесперспективный внешний вид здания. Мы оказались в обширном внутреннем дворике, сто пятьдесят футов в длину и более восьмидесяти футов в ширину, вымощенном белым мрамором и украшенном с обеих сторон лёгкими мавританскими перистилями, один из которых поддерживал элегантную галерею резной архитектуры. Вдоль карнизов и на различных частях стен были нанесены гербы и шифры, а также горельефные куфические и арабские иероглифы, повторяющие благочестивые девизы мусульманских монархов, строителей Альгамбры, или восхваляющие их величие и щедрость. По центру двора тянулся огромный бассейн, или цистерна (estanque), сто двадцать четыре фута в длину, двадцать семь в ширину и пять в глубину, в который вода поступала из двух мраморных ваз. Отсюда и название «Двор Альберки» (от «аль-Беерка», что в переводе с арабского означает пруд или резервуар).
В водах бассейна можно было увидеть множество золотых рыбок, поблескивающих в воде, и он был окружен живыми изгородями из роз. Пройдя со двора Альберки под мавританской аркой, мы вошли в знаменитый Львиный двор. Ни одна часть здания не дает более полного представления о его первоначальной красоте, чем эта, поскольку ни одна из них так мало не пострадала от разрушительного воздействия времени. В центре находится фонтан, прославленный в песнях и легендах. Из алебастровых чаш по-прежнему льются бриллиантовые капли; двенадцать львов, которые их поддерживают и дают название двору, по-прежнему извергают хрустальные струи, как во времена Боабдила. Львы, Львы, однако, недостойны своей славы, поскольку представляют собой жалкую скульптуру, вероятно, работы какого-нибудь христианского пленника. Двор разбит цветочными клумбами, а не выложен старинной плиткой или мрамором; это изменение, свидетельствующее о дурном вкусе, было произведено французами, когда они владели Гранадой. По четырём сторонам двора расположены лёгкие арабские аркады ажурной филигранной работы, поддерживаемые стройными колоннами из белого мрамора, которые, как предполагается, первоначально были позолочены. Архитектура, как и в большинстве интерьеров дворца, отличается скорее элегантностью, чем величием, что свидетельствует о тонком и изящном вкусе и склонности к праздному наслаждению. Когда смотришь на сказочные следы перистилей и кажущуюся хрупкой резьбу на стенах, трудно поверить, что так много всего из этой красоты пережило износ веков, потрясения землетрясений, жестокость войн и тихие, хотя и не менее пагубные кражи со вкусом подобранных вещей.
Всё это удивительно для путешественника, этого почти достаточно, чтобы оправдать популярную традицию, согласно которой все это защищено магическим оберегом. С одной стороны двора богатый портал ведет в Зал Абенсеррахов, названный так в честь доблестных кавалеров ого прославленного рода, которые были здесь вероломно убиты. Кое-кто сомневается во всей этой истории, но наш скромный чичероне Матео указал на ту самую калитку в портале, через которую их одного за другим вводили во Двор львов. Издали до нас доносились тихие звуки.