Альгамбра

ЗАЛ ПОСЛОВ

Во время одного из моих посещений старинного мавританского зала, где добрая Тиа Антония готовит обед и принимает гостей, я заметил в одном из углов таинственную дверь, ведущую, по-видимому, в древнюю часть здания. Пробудив любопытство, я открыл её и оказался в узком, глухом коридоре, пробираясь ощупью по которому я добрался до тёмной винтовой лестницы, ведущей вниз по углу башни Комарес. По этой лестнице я спустился в темноте, и двигаясь вдоль стены, добрался до маленькой двери внизу, и распахнув её, я внезапно был ослеплён, оказавшись в сверкающем вестибюле Зала Послов; передо мной сверкал фонтан двора Альберка. Прихожая отделена от внутреннего двора элегантной галереей, поддерживаемой тонкими колоннами с ажурными переплётами в стиле мориско. В каждом конце прихожей есть ниши, а потолок богато украшен лепниной и росписью. Пройдя через великолепный портал, я оказался в знаменитом Зале Послов, зале аудиенций мусульманских монархов. Говорят, что его площадь составляет тридцать семь квадратных футов, а высота — шестьдесят футов; он занимает всю внутреннюю часть башни Комарес и всё ещё хранит следы былого великолепия. Стены красиво оштукатурены и украшены с причудливостью мориско; высокий потолок изначально был сделан из того же излюбленного ими материала, с обычной глазурью и перламутровыми орнаментами или сталактитами; и он, украшенный яркими красками и позолотой, должно быть, был великолепен до крайности. К сожалению, он обрушился во время землетрясения, и вместе с ним обрушилась огромная арка, пересекавшая зал. Его заменил нынешний свод или купол из лиственницы или кедра с перекрещивающимися рёбрами, весь в причудливой обработке и богатой раскраске, все еще восточный по своему характеру, напоминающий «те потолки из кедра и киновари, о которых мы читаем в пророках и «Тысяче и одной ночи». Из-за огромной высоты свода над окнами верхняя часть зала почти теряется во мраке, но в полумраке есть как великолепие, так и торжественность, поскольку сквозь него просвечивает богатая позолота и яркие оттенки мавританского карандаша. Королевский трон был установлен напротив входа в углублении, на котором до сих пор сохранилась надпись, указывающая на то, что Юсуф I (монарх, завершивший строительство Альгамбры) сделал его троном своей империи. Всё в этом благородном зале, кажется, было рассчитано на то, чтобы окружить трон впечатляющим достоинством и великолепием; здесь нет того элегантного сладострастия, которое царит в других частях дворца. Башня обладает огромной прочностью, она возвышается над всем зданием и нависает над крутым склоном холма.

С трёх сторон Зала послов в огромной толщине стен прорезаны окна, из которых открывается широкий обзор. С балкона центрального окна открывается уникальный вид на зелёную долину Дарро с её аллеями, рощами и садами. Слева от него открывается далекий вид на Вегу, в то время как прямо перед ним возвышается Альбайсин с его хитросплетением улиц, террас и садов, который когда-то был увенчан крепостью, соперничавшей по мощи с Альгамброй.

«Злополучен тот, кто потерял все это!» — воскликнул Карл V, глядя из этого окна на открывающийся перед ним чарующий пейзаж. Балкон у окна, с которого было произнесено это царственное восклицание, в последнее время стал одним из моих любимых мест отдыха. Я только что сидел там, наслаждаясь завершением долгого яркого дня. Солнце, опускаясь за пурпурные горы Альхамы, озарило долину Дарро потоком сияния, придавшего меланхолическую пышность красноватым башням Альгамбры; в то время как Вега, покрытая лёгким знойным паром, в котором отражались лучи заходящего Солнца, казалась раскинувшейся вдали как золотое море. Ни малейшее дуновение ветра не нарушало тишины этого часа, и хотя из садов Дарро время от времени доносились слабые звуки музыки и веселья, это лишь усиливало впечатление от монументальной тишины холма, нависшей надо мной. Это был один из тех часов и одна из тех сцен, когда память обретает почти магическую силу и, подобно вечернему Солнцу, освещающему эти полуразрушенные башни, посылает свои ретроспективные лучи, чтобы осветить славу прошлого. Пока я сидел, наблюдая за тем, как угасающий дневной свет отражается на этом мавританском здании, я обратил внимание на лёгкий, элегантный и чувственный характер, преобладающий во всей его внутренней архитектуре, и на контраст с величественной, но мрачной торжественностью готических зданий, возведённых испанскими завоевателями. Таким образом, сама архитектура свидетельствует о противоположных и непримиримых характерах двух воинственных народов, которые так долго сражались здесь за господство над полуостровом. Постепенно я погрузился в размышления о необычных судьбах арабов или испанцев-морисков, все существование которых похоже на рассказанную историю и, несомненно, представляет собой один из самых необычных, но в то же время великолепных эпизодов в истории. Каким бы могущественным и долговечным ни было их владычество, мы даже не знаем, как их назвать. Это была нация без законной страны или названия. Отдалённая волна великого арабского наводнения, обрушившаяся на берега Европы, кажется, обладает всей мощью первого порыва бурного потока. Их завоевательный путь от Гибралтарской скалы до Пиренейских утёсов был таким же быстрым и блестящим, как победы мусульман в Сирии и Египте. Более того, если бы они не были остановлены на равнинах Тура, вся Франция, вся Европа могли бы быть захвачены с той же лёгкостью, что и восточные империи, и Полумесяц в наши дни сверкал бы на фасадах Парижа и Лондона. Отброшенные в пределы Пиренеев, смешанные орды из Азии и Африки, которые образовали это великое вторжение, отказались от мусульманского принципа завоевания и попытались установить в Испании мирное и постоянное господство. Как завоеватели, они проявляли героизм, сравнимый только с их умеренностью; и в том, и в другом на какое-то время они превзошли народы, с которыми сражались. Оторванные от своих родных очагов, они любили землю, дарованную им, как они полагали, Аллахом, и стремились украсить её всем, что могло бы способствовать покою и счастью человека. Заложив основы своего могущества в системе мудрых и справедливых законов, усердно развивая искусства и науки, содействуя развитию сельского хозяйства, мануфактур и торговли, они постепенно образовали империю, не имевшую равных по своему процветанию ни в одной из империй христианского мира, и старательно привносили в свою жизнь те достоинства и утончённость, которые были характерны для первой мировой войны. Арабская империя на Востоке, во времена расцвета своей величайшей цивилизации, распространяла свет восточных знаний по западным регионам Европы, погруженным во мрак.

Города арабской Испании стали прибежищем христианских ремесленников, которые обучались полезным искусствам. Бледнолицые студенты из других стран стремились в университеты Толедо, Кордовы, Севильи и Гранады, чтобы познакомиться с науками арабов и драгоценными преданиями древности; любители весёлой науки направлялись в Кордову и Гранаду, чтобы приобщиться к поэзии и музыке Востока, а также в другие города. Закованные в сталь воины Севера поспешили туда, чтобы проявить себя в изящных упражнениях и учтивых обычаях рыцарства. Если на мусульманских памятниках Испании, таких как мечеть в Кордове, Севильский Алькасар и Гранадская Альгамбра, до сих пор сохранились надписи, в которых с любовью говорится о могуществе и незыблемости их владычества, можно ли считать это высокомерным, тщеславным хвастовством? Поколение за поколением, столетие за столетием уходило из жизни, а они всё ещё сохраняли власть над этой землёй. Прошло больше времени, чем с тех пор, как Англия была покорена норманнским завоевателем, и потомки Мусы и Тарика могли ожидать, что их отправят в изгнание через те же проливы, через которые прошли их победоносные предки, так же мало, как потомки Ролло и Вильгельма и их сверстники-ветераны могут только фантазироватьо том, чтобы их оттеснили обратно к берегам Нормандии. Однако, несмотря на всё это, мусульманская империя в Испании была всего лишь блестящей экзотикой, которая не пустила постоянных корней в почве, которую она украшала. Отрезанные от всех своих соседей на Западе непреодолимыми религиозными и нравственными барьерами, отделённые морями и пустынями от своих восточных сородичей, мориско-испанцы были изолированным народом. Все их существование было длительной, хотя и доблестной и рыцарской борьбой за закрепление на захваченной земле. Они были форпостами и границами исламизма. Полуостров был великим полем битвы, где готы-завоеватели Севера и мусульмане-завоеватели Востока встретились и боролись за господство; и пламенная отвага арабов в конце концов была подавлена упрямой и фанатичной силой готов. Никогда ещё ни один народ не подвергался такому полному уничтожению, как мориско-испанцы. Где они? Спросите о берегах Берберии и её пустынных отрогах.

Изгнанные остатки некогда могущественной империи растворились среди африканских варваров и перестали быть нацией. Они даже не оставили после себя чёткого названия, хотя на протяжении почти восьми столетий были самостоятельным народом. Страна, которая их усыновила и где они жили веками, отказывается признавать их иначе, как захватчиками и узурпаторами. Несколько разрушенных и безгласых памятников — это всё, что осталось, чтобы свидетельствовать об их могуществе и владычестве, подобно тому как одинокие скалы, оставшиеся далеко в глубине страны, свидетельствуют о масштабах какого-то обширного наводнения. Такова Альгамбра — мусульманское сооружение посреди христианской пустыни; восточный дворец среди готических зданий Запада; элегантное напоминание о храбром, умном и грациозном народе, который завоевывал, правил, процветал и исчез из жизни.

БИБЛИОТЕКА ИЕЗУИТОВ

С тех пор как я погрузился в вышеприведённые размышления, во мне пробудилось любопытство узнать что — нибудь о князьях, оставивших после себя этот памятник восточного вкуса и великолепия, чьи имена до сих пор встречаются среди надписей на его стенах. Чтобы удовлетворить это любопытство, я спустился из этой области фантазий и небылиц, где всё может принять характер беспочвенной фантазии, и провёл свои исследования среди пыльных томов старой иезуитской библиотеки в университете. Это некогда гордое хранилище эрудиции теперь стало лишь тенью своего прежнего облика, поскольку французы, когда они были хозяевами Гранады, лишили его рукописей и редчайших произведений; тем не менее, среди множества увесистых томов отцов-иезуитов, которые французы предусмотрительно оставили, в нём хранится несколько любопытных трактатов об Испанской литературе и, прежде всего, ряд старинных хроник в пергаментных переплётах, к которым я испытываю особое почтение. В этой старинной библиотеке я провёл много восхитительных часов в тихих, ничем не потревоженных литературных поисках; мне любезно доверили ключи от дверей и книжных шкафов, и я был предоставлен самому себе, чтобы рыться в них сколь угодно долго — редкое удовольствие в этих святилищах науки, которые слишком часто мучают жаждущих студентов с видом запечатанного источника знаний. В ходе этих посещений я собрал множество фактов, касающихся исторических личностей, связанных с Альгамброй, некоторые из которых я привожу здесь, надеясь, что они окажутся приемлемыми для читателя.

АЛЬХАМАР, ОСНОВАТЕЛЬ АЛЬГАМБРЫ

МАВРЫ Гранады считали Альгамбру чудом искусства, и существовало предание, что король, основавший её, занимался магией или, по крайней мере, алхимией, с помощью которой он добыл огромные суммы золота, потраченные на её возведение. Краткий обзор его правления раскроет секрет его богатства. В арабской истории он известен как Мухаммед Ибн-ль-Ахмар, но обычно его имя пишется просто Альхамар и было дано ему, как нам говорят, из-за его румяного цвета лица.

Он происходил из знатного и богатого рода Бени Насар, или племени Назаров, и родился в Арджоне в 592 году Хиджры (1195 год н.э.). Как нам говорят, при его рождении астрологи составили его гороскоп в соответствии с восточным обычаем и объявили его в высшей степени благоприятным, а некий сантон предсказал ему блестящую карьеру. Его кружение не жалело средств, чтобы подготовить его к предсказанному высокому предназначению. Ещё до того, как он достиг зрелости, знаменитая битва при Навас (или равнинах) Толосы разрушила мавританскую империю и в конечном счёте отделила мусульман Испании от мусульман Африки. Вскоре среди первых возникли группировки, возглавляемые воинственными вождями, стремившимися захватить суверенитет полуострова. Альхамар был вовлечён в эти войны; он был генералом и предводителем племени Бени Насар и, как таковой, противостоял честолюбивым планам Абен Худа, который поднял своё знамя среди воинственных гор Альпухарас и был провозглашён королем Мурсии и Гранады. Между этими враждующими вождями произошло много конфликтов; Альхамар лишил своего соперника нескольких важных владений и был провозглашен своими солдатами королем Хаэна; но он стремился к владычеству над всей Андалусией, поскольку отличался жизнерадостным духом и высокими амбициями. Его доблесть и великодушие шли рука об руку; то, что он приобретал одним, он приобретал другим; и после смерти Абен Худа (1238 г. н.э.) он стал правителем всех территорий, которые были верны этому могущественному вождю. В том же году он официально вступил в Гранаду под восторженные крики толпы, которая приветствовала его как единственного, способного объединить различные господствующие группировки, угрожавшие отдать империю на милость христианских князей.

Альхамар основал свой двор в Гранаде; он был первым из прославленного рода Насаров, из тех, кто взошёл на трон. Он немедленно принял меры, чтобы подготовить своё маленькое королевство к нападениям со стороны соседей-христиан, отремонтировав и укрепив пограничные посты и укрепив столицу. Не довольствуясь положениями мусульманского закона, согласно которому каждый человек становится солдатом, он собрал регулярную армию для размещения гарнизонов в своих крепостях, предоставив каждому солдату, находящемуся на границе, участок земли для содержания его самого, его лошади и его семьи, что заинтересовало его в обороне земли, на которой у него была собственность. Эти мудрые меры предосторожности были оправданы событиями. Христиане, воспользовавшись распадом мусульманской державы, быстро возвращали себе свои древние территории. Джеймс Завоеватель подчинил себе всю Валенсию, а Фердинанд Святой лично занял Хаэн, оплот Гранады. Альхамар отважился выступить против него в открытом поле, но потерпел сокрушительное поражение и в смятении отступил в свою столицу. Хаэн всё ещё держался и всю зиму сдерживал натиск врага, но Фердинанд поклялся не разбивать лагерь, пока не овладеет этим местом. Альгамар счёл невозможным перебросить подкрепления в осаждённый город; он понимал, что за его падением должно последовать вложение его капитала, и сознавал недостаточность своих средств, чтобы справиться с могущественным правителем Кастилии. Приняв внезапное решение, он тайно отправился в лагерь христиан, неожиданно предстал перед королём Фердинандом и открыто объявил себя королём Гранады.

«Я пришел, — сказал он, — полагаясь на вашу добрую волю, чтобы отдать себя под вашу защиту. Возьми все, чем я владею, и прими меня как своего вассала»; с этими словами он опустился на колени и поцеловал руку короля в знак верности.

Фердинанд был покорен этим проявлением искренней веры и решил не уступать в великодушии. Он поднял своего бывшего врага с земли, обнял его как друга и, отказавшись от предложенных им богатств, оставил его сувереном своих владений, обязанным выплачивать ежегодную дань, присутствовать в Кортесах в качестве одного из представителей знати империи и участвовать в войне с предоставлением определенного числа всадников в армию. Более того, он удостоил его чести быть посвящённым в рыцари и собственноручно вооружил его. Вскоре после этого Альхамар был призван на военную службу, чтобы помочь королю Фердинанду в его знаменитой осаде Севильи. Мавританский король выступил в поход с пятью сотнями отборных всадников Гранады, лучше которых никто в мире не умел управлять конем или владеть копьем. Однако это была унизительная служба, поскольку им пришлось поднять меч против своих братьев по вере. Альгамар снискал печальную славу своей доблестью в этом знаменитом завоевании, но ещё большую честь — гуманностью, которую он убедил Фердинанда привнести в военные обычаи. Когда в 1248 году знаменитый город Севилья сдался кастильскому монарху, Альхамар, печальный и озабоченный, вернулся в свои владения. Он увидел надвигающиеся беды, угрожавшие мусульманскому делу; и произнес фразу, которую часто произносил в минуты тревоги и огорчения: «Какой стеснённой и жалкой была бы наша жизнь, если бы наша надежда не была такой обширной». «Что за жестокая и несчастная „Новая жизнь“, китайское пламя расширяет границы новой эсперансы!»

На обратном пути, приближаясь к Гранаде, он увидел триумфальные арки, воздвигнутые в честь его военных подвигов. Люди толпами выходили посмотреть на него с нетерпеливой радостью, ибо его милосердное правление покорило все сердца. Где бы он ни проходил, его приветствовали как «Эль Галиба!» (завоеватель). Услышав это прозвище, Альхамар печально покачал головой. «Ва ле галиб иль Аллах!» (нет победителя, кроме Бога) воскликнул он. С тех пор это восклицание стало его девизом и девизом его потомков и по сей день красуется на его гербах в залах Альгамбры.

Альгамар купил мир, подчинившись христианскому игу; но он сознавал, что при столь противоречивых элементах и столь глубоких и древних мотивах вражды это не могло быть постоянным. Действуя, таким образом, в соответствии со старым правилом «Вооружайся в мирное время и одевайся летом», он воспользовался нынешним периодом спокойствия, укрепив свои владения, пополнив свои арсеналы и развив те полезные искусства, которые дают богатство и реальную власть. Он доверил управление своими городами тем, кто отличался доблестью и благоразумием и кто казался наиболее приемлемым для народа. Он организовал бдительную полицию и установил жесткие правила отправления правосудия. К нему всегда были готовы прийти бедные и попавшие в бедственное положение, и он лично оказывал им помощь и возмещал ущерб.

Он строил больницы для слепых, престарелых, немощных и всех нетрудоспособных и часто посещал их; не в установленные дни, с пышностью и соблюдением формальностей, чтобы дать время привести всё в порядок и скрыть каждое злоупотребление, но внезапно и неожиданно, путем непосредственного наблюдения и тщательного расспроса, узнавая о лечении больных и поведении тех, кому поручено вести их лечение. Он основал школы и колледжи, которые посещал таким же образом, лично следя за обучением молодёжи. Он основал мясные лавки и общественные печи, чтобы люди могли получать полезные продукты по справедливым ценам. Он ввёл в город обильные потоки воды, соорудив бани и фонтаны, а также акведуки и каналы для орошения и удобрения Веги. Благодаря этому в этом прекрасном городе царили процветание и изобилие; у его ворот кипела торговля, а склады были забиты предметами роскоши и товарами из всех стран мира. Кроме того, он раздавал премии и привилегии лучшим ремесленникам, улучшал породу лошадей и других домашних животных, поощрял земледелие и благодаря своему покровительству вдвое увеличил естественное плодородие почвы, превратив прекрасные долины своего королевства в цветущие сады. Он также способствовал выращиванию и изготовлению шёлка, пока ткацкие станки Гранады не превзошли даже сирийские по тонкости и красоте изготовления. Кроме того, он распорядился тщательно разрабатывать месторождения золота, серебра и других металлов, найденные в горных районах его владений, и был первым королём Гранады, который чеканил монеты из золота и серебра со своим именем, уделяя большое внимание тому, чтобы монеты были искусно отчеканены. Примерно в середине XIII века, сразу после своего возвращения из осады Севильи, он приступил к строительству великолепного дворца Альгамбра, лично наблюдая за его возведением, часто общаясь с художниками и рабочими и руководя их работой. Несмотря на то, что он был великолепен в своих трудах и велик в своих начинаниях, он был прост в общении и умерен в своих удовольствиях. Его одежда была не просто лишена пышности, но и настолько проста, что не отличала его от его подданных. В его гареме было всего несколько красавиц, да и тех он посещал редко, хотя развлекал их с большой пышностью. Его жёны были дочерьми самых знатных людей, и он относился к ним как к друзьям и разумным компаньонкам. Более того, ему удалось заставить их жить в дружбе друг с другом. Большую часть времени он проводил в своих садах; особенно в тех, что были в Альгамбре, где он хранил самые редкие растения и самые красивые и ароматные цветы. Здесь он получал удовольствие от чтения исторических книг или от того, что сам заставлял их читать и пересказывать ему, а иногда, в свободные минуты, занимался обучением своих трёх сыновей, для которых он подобрал самых ученых и добродетельных учителей. Поскольку он откровенно и добровольно предложил себя в вассалы Фердинанду, он всегда оставался верен своему слову, неоднократно доказывая ему свою верность и привязанность. Когда этот прославленный монарх скончался в Севилье в 1254 году, Альхамар отправил послов выразить соболезнования его преемнику Алонсо X., а с ними и галантную свиту из ста мавританских кавалеров высокого ранга, которые должны были сопровождать королевские носилки во время траурных церемоний, каждый из которых нёс зажженную свечу. Это грандиозное свидетельство уважения повторялось мусульманским монархом до конца его жизни в каждую годовщину смерти короля Фердинанда Святого, когда сотня мавританских рыцарей отправлялась из Гранады в Севилью и с зажженными свечами занимала свои посты в центре роскошного собора вокруг кенотафа прославленного монарха. умерший. Альхамар сохранил свои способности и энергию до глубокой старости. На семьдесят девятом году жизни (1272 г. н.э.) он выехал на поле боя верхом в сопровождении лучших рыцарей, чтобы отразить вторжение на свои территории. Когда армия выступила из Гранады, один из главных адалидов, или проводников, ехавший впереди, случайно сломал свое копье об арку ворот. Советники короля, встревоженные этим обстоятельством, которое сочли дурным предзнаменованием, умоляли его вернуться. Их мольбы были напрасны. Король настаивал, и в полдень предзнаменование, как утверждают мавританские хронисты, сбылось.