Попроси меня. Т. VI

Михаил Павлович предложил заменить командира Семёновского полка генерала Потёмкина неким, известным своей строгостью, полковником Шварцем, «чудесным фронтовиком», встреченным им в Калуге. «Известно было, — пишет М. Муравьев, — что он приказывал солдатам снимать сапоги, когда бывал недоволен маршировкой, и заставлял их голыми ногами проходить церемониальным маршем по скошенной, засохшей пашне; кроме того наказывал солдат нещадно и прославился в армии погостом своего имени»241.

Шварц приступил к своим обязанностям с присущей ему долей изуверства. Генерал Сабанеев в письме Киселёву описывал состояние войска: «Нельзя без сердечнаго сокрушения видеть ужасное уныние измученных ученьем и переделкою аммуниции солдат… Нигде не слышно другаго звука, кроме ружейных приемов и командных слов, нигде другаго разговора, кроме краг, ремней и вообще солдатскаго туалета и учебнаго шага. Бывало, везде песни, везде веселье. Теперь нигде их не услышишь. — Везде цыц–гаузы и целая армия учебных команд. — Чему учат? Учебному шагу! Не совестно ли старика, ноги котораго исходили 10 т. верст, тело которго покрыто ранами, учить наравне с рекрутом, который, конечно, в короткое время сделается его учителем?»242

Возмутительными казались для всех мыслящих людей телесные наказания, бессмысленные и очень часто с виртуозной жестокостью. Как нельзя лучше подходила к Семёновскому полку распространённая тогда в армии песенка, в которой «служивый» описывал «жизнь солдатскую»: «Я отечеству защита, а спина всегда избита. Я отечеству ограда, в тычках–пинках вся награда. Кто солдата больше бьет, и чины тот достает. Тем старателен, хорош. Хоть на черта он похож, а коль бить кто не умеет, тот ничего не разумеет»243.

Назначенный командиром Семёновского полка полковник Шварц возмутил своим обращением с гвардейцами не только рядовых, но даже и офицеров, но они молчали, чувствуя за Шварцем высокое покровительство. Шварц сумел перещеголять доселе известных свирепостью командиров. «Он бил солдат по лицу, щипал их за нос и губы, пинал ногой в живот, дергал за усы, плевал в лицо и заставлял солдат плевать друг на друга… По показанию ротного командира Левенберга, командир полка велел наказать тесаками солдата за то, что тот кашлял во время учения в манеже, другого рядового за то, что "невесело смотрел". Шварц прямо во время церемониального марша ударил так, что тот "из передней шеренги очутился в задней", третьяго рядлого, который тоже "невесело смотрел, бил собственноручно по лицу во время десяточного смотра. Однажды он ударил солдата в живот ногой и испачкал ему панталоны. Удара показалось Шварцу мало, и он приказал в тот же день представить ему вычищенный мундир. Левенберг при этом указывал, "что не может упомнить" всех наказанных в его роте»244. Немудрено, что полк не выдержал и взбунтовался, вызвав сочувствие в других войсках. Бунт не перешёл в восстание только верою в царя, что он не знает обо всех притеснениях, и, разобравшись, накажет виновных в происшедшем, а невиновных просто отпустит.

Первым Александру сообщил о бунте в полку австрийский канцлер Меттерних, представив это как свидетельство того, что и в России «неспокойно». Русский император увидел в происшедшем, в первую очередь, заговор против себя. 5 ноября он писал Аракчееву: «Никто на свете меня не убедит, чтобы сие происшествие было вымышлено солдатами или происходило единственно, как показывают, от жестокаго обращения с оными полковника Шварца. Он был всегда известен за хорошаго и исправнаго офицера и командовал с честью полком. От чего же вдруг сделаться ему варваром? По моему убеждению, тут кроются другия причины. Внушение, кажется, было не военное, ибо военный умел бы их заставить взяться за ружье, чего никто из них не сделал, даже тесака не взял… Признаюсь, что я его приписываю тайным обществам, которыя по доказательствам, которыя мы имеем, в соотношениях между собою и коим весьма неприятно наше соединение и работа в Троппау. Цель возмущения, кажется, была испугать»245. Взошедший на престол посредством заговора и переворота, Александр теперь мерещился заговор и против него. Оппозиционные брожения времени Тильзитского мира, вольные разговоры и революционные события Европы только способствовали укреплению этого вывода. Подозрения Александра только укрепились, когда через неделю после возмущения семёновцев была обнаружена революционная прокламация от имени семёновских солдат к Преображенскому полку, написанная с антимонархических и даже антидворянских позиций246.

Настоящий переворот в умах людей и в особенности самих семёновцев произошёл в момент, когда стало известно решение императора по этому делу. Приказ читали по батальонам Семёновского полка, и солдаты не верили себе, что слышали.

По приказу Александра Семёновский полк был расквартирован по различным армейским частям, восьмерых «зачинщиков» возмущения прогнали сквозь строй (шесть раз по тысяче человек; зачастую такое наказание означало мучительную смерть для истязуемых, однако все солдаты его выдержали и были отправлены в лазарет) и сослали в бессрочную каторгу, а остальные солдаты 1–й возмутившейся роты разосланы по Оренбургскому, Сибирскому и Кавказскому гарнизонам. Сам Семёновский полк невозможно было расформировать, поэтому он был набран целиком новым составом, с которым другие гвардейские полки долго не могли примириться. Великий князь Константин Павлович после разгона полка упрекал Александра в том, что «не кто иной, как он, заразил всю армию (gangrene I’armee), разослав в ея недра семеновцев, и что это распространит заразу повсюду»247. Он был прав: в числе видных декабристов, впоследствии, оказались именно офицеры Семёновского полка.

Следствие не обнаружило, что волнение было инсценировано каким–либо тайным обществом, как это изначально предполагал Александр I. Однако после усиления наблюдения Александру I доложили о существовании тайного общества Союза благоденствия. Ознакомившись с его целями либеральных реформ, он решил обойтись без арестов и громкого судебного процесса. Свидетели рассказывают, что он бросил список членов тайного общества в пылающий камин, как бы не желая знать «имен этих несчастных», ибо и сам «в молодости разделял их взгляды», добавив при этом: «Не мне наказывать»248. Однако впоследствии члены общества уже без судебной огласки были разжалованы, другие сосланы. Александр не захотел придавать делу огласку, привлекать внимание репрессиями известных и заслуженных людей. Позиция организации не представляла угрозы, а в глубине души император и сам был приверженцем подобных взглядов. Но предосторожность оказывалась превыше всего.

«Вместе с учреждением общества Сынов отечества, — рассказывает Пестель, — появились мысли конституционныя, но весьма неопределенныя, однако же более склонныя к монархическому правлению»249. В январе 1820 г. в Санкт–Петербурге, на квартире Ф.Н. Глинки, собралось совещание 14 членов руководящего органа Союза благоденствия — Коренной управы. На этом совещании Пестель выступил с докладом о формах правления в России после революционного переворота. Он изложил «все выгоды и невыгоды как монархического, так и республиканского правлений»250. После жарких споров и под влиянием убедительной аргументации Пестеля все участники совещания высказались за республику; угадывалась атмосфера русского самодержавия, которому необходима была сословность, и только совет избранных от всей земли мог гарантировать неукоснительное проведение реформ. Пестелю и Н. Муравьеву было поручено разработать программные документы. К концу 1820 г. разногласия между умеренными и радикальными членами Союза благоденствия обострились. В январе 1821 г. в Москве состоялся съезд представителей «управ» (ячеек) Союза благоденствия, который принял решение о формальном самороспуске, чтобы освободиться от ненадежных попутчиков, погасить интерес правительства, с тем чтобы образовать более законспирированное тайное общество и устранить Пестеля, влияние которого на организацию в последние годы существенно возросло.

В марте 1821 г. на основе Тульчинской, самой многочисленной управы во главе с Пестелем, не принявшей решения Московского съезда, образовалось Южное общество. Почти одновременно в Санкт–Петербурге Н.М. Муравьевым и Н.И. Тургеневым было положено начало Северному обществу. Оба общества тесно взаимодействовали друг с другом и рассматривали себя, как части одной организации. Еще с 1820 г. умами членов тайной организации стала все более овладевать идея «военной революции» — военного восстания без участия в нем народных масс. Они исходили из опыта двух типов революций: французской 1789 г. — «революции черни» с последующим якобинским террором и испанской 1820 г. — «организованной, без крови и беспорядков», совершающейся при помощи дисциплинированной военной силы. С.П. Трубецкой писал, что «язва крепостнаго состояния крестьян располагает Россию к большим бедствиям, в случае внутренних безпокойств, как был тому пример во время Пугачева, нежели всякое другое Европейское государство»251. 1821–1823 годы — время становления, численного роста Южного и Северного обществ. Южное общество состояло из Тульчинской, Каменской и Васильковской «управ», возглавлялось Коренной думой, в которой главенствовал Пестель. Его твердая воля, огромная эрудиция, глубокая убежденность в своей правоте и железная логика суждений увлекали и подавляли слушателей так, что, по свидетельству его соратников, «трудно было устоять противу его влияния»252. Эти качества, сделавшие его, по отзывам декабристов, «движущей пружиной» Южного общества, вызывали настороженность у членов Северного общества, подозревавших его в намерении сделаться «российским Бонапартом». Кроме Пестеля в Коренной думе присутствовали А.П. Юшневский и руководитель Северного общества Н.М. Муравьев, демонстрируя тем единство организаций. Северное общество, как и Южное, также имело ряд «управ» — отделений в гвардейских полках столицы. В его составе находилась и Московская управа. Во главе общества стояла Дума из трех человек — Н.М. Муравьева, С.П. Трубецкого и Е.П. Оболенского. В 1823 г. в ее члены сразу в разряд «убежденных» был принят К.Ф. Рылеев, вскоре занявший ведущее положение в Северном обществе. В 1821–1825 годах были созданы две политические программы революционных преобразований (каждая имела несколько вариантов) — «Русская Правда» П.И. Пестеля (масон) и Конституция Никиты Муравьева, а также был согласован план совместного выступления. При разработке своих проектов П. Пестель и Н. Муравьев опирались на конституционный опыт других государств — Североамериканских Соединенных Штатов и некоторых стран Западной Европы.

По «Русской Правде», будущая Российская республика должна быть единым и нераздельным (унитарным) государством с сильной централизованной властью (некоторая автономность предусматривалась только по отношению к Польше) в административном отношении, делящаяся на области, округа, уезды и волости (без учета национальных особенностей края). Высшая законодательная власть принадлежала Народному вечу в составе 500 человек, избранному на 5 лет, а исполнительная — Державной думе, состоящей из 5 человек, избираемой Народным вечем на 5 лет. Высшую контрольную («блюстительную») власть должен был осуществлять Верховный собор из 120 человек, избираемых пожизненно. Распорядительная власть на местах передавалась окружным, уездным и волостным наместным собраниям, а исполнительная — окружным, уездным и волостным правлениям, избираемым сроком на 1 год.

Прежнее сословное деление упразднялось, все сословия «сливались в единое сословие — гражданское». Права политического и гражданского характера приобретали мужчины по достижении двадцатилетнего возраста. Для мужчин с 21 года устанавливалась всеобщая обязанность служить в армии сроком на пятнадцать лет. Упразднялось крепостное право. Земли страны подразделялись на две категории — общественные и частные. Земли из общественного фонда передавались в ведение волостных обществ, и каждый гражданин обязан был быть приписан к определённой волости. Данные земли запрещалось продавать или отдавать в залог, они предоставлялись любому желающему для ведения сельского хозяйства без какой–либо платы. В состав этого фонда входили прежние крестьянские наделы, земли, принадлежавшие казне и монастырям, а также половина владений, конфискованных у крупных собственников (имевших более 5 тысяч десятин). Земли частного фонда находились в свободном рыночном обороте. Они могли принадлежать не только частным лицам, но также государству или волости. Этот сектор должен был стать конкурентом общественным землям, где частная инициатива призвана была стимулировать развитие аграрного сектора. Ликвидировалась система военных поселений. Провозглашались свобода слова, печати, собраний, выбора занятий, передвижения, вероисповедания, неприкосновенность жилища и личности, вводился равный для всех гласный суд с правом на защиту. Однако, чтобы избежать угрозы для новой системы, устанавливались и существенные ограничения в пользовании этими правами: под строжайшим запретом находились любые общества и союзы, «как явные, так и тайные»; издателей и авторов можно было привлечь к ответственности за сочинения, подрывающие, как тогда выражались, честь граждан или нарушающие нормы морали. Иными словами, свобода допускалась лишь в тех пределах, которые признавались допустимыми государством.

Конституционный проект Никиты Муравьёва предполагал сохранение монархической формы правления, но ограниченной конституцией. Россия преобразовывалась в федеративное государство, состоящее из 14 держав (по второй редакции — 13) и двух областей, каждая со своей столицей и собственным управлением. Как у Пестеля, так и у Муравьёва, эти административные единицы основывались не на национальном, а на хозяйственно–экономическом принципе, что, по замыслу, должно было ослабить сепаратистские настроения. Столицей федерации предполагалось сделать Нижний Новгород, переименовав его в Славянск. Державы делились на уезды, а те — на волости, в каждой из которых проживало от 500 до 1500 мужчин. Высшим законодательным органом становилось Народное вече из двух палат: Верховной думы и Палаты народных представителей, избираемых на шестилетний срок. В каждой державе учреждалось своё Державное вече (из Державной думы и Палаты выборных) с четырёхлетним сроком полномочий. Правом голоса обладали только мужчины, достигшие 21 года, владевшие недвижимостью стоимостью не менее 500 рублей серебром или движимым имуществом на 1000 рублей, исправно платившие налоги и не состоявшие в услужении. Для избрания на ответственные посты имущественный ценз был существенно выше — до 30 тыс. рублей недвижимости или 60 тыс. рублей движимого имущества. Высшая исполнительная власть оставалась за императором. Он был верховным главнокомандующим, назначал с согласия Верховной думы министров и высших судей. Император рассматривался как «верховный чиновник государства», обязан был при вступлении на престол принести присягу на верность конституции. На содержание ему выделялось от 8 до 10 миллионов рублей серебром ежегодно, а его придворные на время службы лишались права занимать государственные посты.

Судебная система объявлялась единой для всех. Вводилось гласное судопроизводство с участием присяжных заседателей, адвокатов и состязательностью сторон. Высшей судебной инстанцией становилось Верховное судилище, в державах — державные, в уездах — уездные суды, низшей — волостной «совестный суд». Проект отменял сословное деление, провозглашал равенство всех перед законом, защиту личности и собственности, свободу слова и собраний. В отличие от «Русской Правды» Пестеля, он допускал создание различных обществ и объединений. Крепостное право декларировалось отменённым, однако земля помещиков сохранялась за ними. В окончательной редакции Муравьёв всё же предусмотрел выделение бывшим крепостным усадебного участка и по две десятины пашни на двор. Земли государственных крестьян, удельных и военных поселян переходили в их пользование. Муравьёв считал, что в будущем вся земля, включая крестьянские наделы, должна перейти в частную собственность.

Таким образом, конституционный проект Муравьёва, формально упраздняя старые сословия, фактически закреплял новое деление — на имущую буржуазию и неимущих. Своей мягкостью в решении дворянского вопроса, который трансформировался в вопрос о власти буржуазии (по сути, передаче ей всех полномочий), проект перекликается с идеями просвещённого абсолютизма, где верховная власть сохраняла свои позиции, провозглашая свободу для низших слоёв и формальное равенство. Изначально Муравьёв придерживался более радикальных взглядов, выступал за республику и уравнительное распределение, однако позднее, размышляя о путях развития, решил опереться на состоятельные и активные слои — грамотное дворянство, что привело его к идее конституционной монархии и буржуазных преобразований.

Примечания