Попроси меня. Т. VI

Под утро 2 сентября Кутузов и генерал–губернатор Москвы граф Ростопчин независимо друг от друга стали готовить город к пожару. Ростопчин «велел выпроводить из города две тысячи сто человек пожарной команды и девяносто шесть труб [насоса] (ибо их было по три в каждой Части) накануне входа неприятеля в Москву. Был так же корпус Офицеров, определенный на службу при пожарных трубах, и я не разсудил за благо оставить его для услуг Наполеона, выведши из города все гражданские и военные чины»69. Затем он дал распоряжение полицейскому приставу П.И. Вороненко истребить все огнем, что он и старался делать до 10 часов вечера. Главнокомандующий попросил утром 2 сентября провести его из Москвы «так, чтоб, сколько можно, ни с кем не встретились»70, и уезжал одиноко, без свиты, не вмешивался в руководство армией, дав приказ сжечь склады и магазины с продовольствием, фуражом, частью боеприпасов. Он же предписал московскому обер–полицмейстеру П.А. Ивашкину вывезти из Москвы «весь огнегасительный снаряд», бросив вследствие чего громадные арсеналы оружия неприятелю: 156 орудий, 74 974 ружья, 39 846 сабель, 27 119 артиллерийских снарядов, 10 8712 единиц чугунной дроби, 608 старинных русских знамен, больше 1000 штандартов, булав и других военных доспехов. Все дивились брошенному в Москве, особенно памятникам отечественной славы. Торопясь увести «огнегасительный снаряд», в городе оставили 22,5 тыс. раненых. Кутузов 2 сентября приказал начальнику русского арьергарда М.А. Милорадовичу доставить французам записку. Французский генерал Ж. Пеле передает содержание этой записки: «"Раненые, остающиеся в Москве, поручаются человеколюбию Французских войск". Подписано: Кайсаров, дежурный генерал, и пр.»71. Характерно, что записка была подписана не Кутузовым. Разумеется, он опасался, что если этот документ предадут огласке, его престиж в армии резко упадет. 4 сентября фельдмаршал рапортовал царю ситуацию иного склада: «Все сокровища, арсенал и все почти имущества как казенные, так и частные вывезены [из Москвы] и ни один дворянин в ней не остался»72.

2 сентября русская армия оставила Москву, выходя из нее через Рязанскую заставу в сторону Боровского перевоза. Солдаты плакали и ворчали: «Лучше уж бы всем лечь мертвыми, чем отдавать Москву!»73 Всей эвакуацией распоряжался Барклай де Толли. «Жителя ея, не зная еще вполне своего бедствия, встречали нас, как избавителей; но узнавши, хлынули за нами целою Москвою! Это уже был не ход армии, а перемещение целых народов с одного конца света на другой. Чрез Москву шли мы под конвоем кавалерии, − вспоминает С.И. Маевский, − которая, сгустивши цепь свою, сторожила целость наших рядов, и перваго, вышедшего из них, должна была изрубить в куски, несмотря на чин и лицо»74. Вместе с армией уходили жители города. В народе стоял плач и стон. Из 275 547 жителей в городе осталось чуть больше 6 тыс.

Не успели русские выйти из Москвы, как со стороны Поклонной горы, в тот же день, 2 сентября, к 14 часам, в нее вступили французы, хлопая в ладоши от радости с криками: Москва, Москва! Наполеон, будучи под стенами Москвы, возгласил: «Так вот он, наконец, этот знаменитый город!», а затем прибавил: «Давно пора!»75 Наполеон вошел в Москву при наступлении ночи, остановившись в одном из домов Дорогомилова. Здесь он назначил губернатором столицы маршала Мортье и наказал ему, главным образом, следить, чтобы не было грабежей. На Поклонной горе французский император прождал полдня, когда к нему явятся депутации от московской знати и поднесут ему ключи от поверженного города. Однако уже через час ему донесли невероятное известие: Москва пуста! Наполеон подумал, что «может быть эти жители не умеют сдаваться; здесь все ново, как для нас, так и для них!»76 Все столицы Европы сдавались с большим многолюдьем, церемониями и ключами от городов. На следующий день Наполеон перебрался в Кремль. «Наконец–то я в Москве, в древнем дворце Царей! В Кремле!»77 — воскликнул он.

Едва французы разместились в Москве, 2 сентября, как в городе вспыхнул пожар, который бушевал непрерывно целую неделю вплоть до 8–го сентября. Кутузов обвинил в пожаре французов, мародерствующих в городе. Наполеон же, глядя на зарево московского пожара, воскликнул: «Какое ужасное зрелище! Это они сами! Столько дворцов! Какое невероятное решение! Что за люди! Это скифы!»78 Пожар разрушил Москву на три четверти. Из 9158 жилых строений сгорело 6532.

7 сентября Александр получает весть о сдаче Москвы Наполеону. «Голова его седеет в одну ночь после страшной вести о взятии Москвы Наполеоном»79, − отмечает биограф Александра Надлер. Весь царский двор, все его приближенные в панике толкали царя к миру с Наполеоном. Французский император из Москвы «великодушно» предлагает мир Александру в Московском Кремле на пике своего величия. Он не спешит, он хочет показать всей Европе, он медлит, добиваясь согласия на мир у Александра, выжидает 5 недель, сидя в Москве. Александр же остается тверд: «Я отращу себе бороду и лучше соглашусь питаться картофелем с последним из моих крестьян, нежели подпишу позор моего отечества и дорогих моих подданных. Наполеон или я, я или он, но вместе мы не можем царствовать: я научился понимать его, он больше не обманет меня»80. Для Александра этот мир был бы слишком большим позором.

Оставив Москву, русская армия отступала со следовавшим за ней французским авангардом конного корпуса Мюрата по Рязанской дороге со 2–го по 5–е сентября. В ночь на 6–е около Коломны Кутузов приказал скрытно повернуть основные силы армии на запад к Подольску, а затем по Калужской дороге на юг. Для мнимого же отступления по Рязанской дороге был оставлен один полк казаков. Этот маневр был проделан в ночные часы так скрытно и искусно, что французы на 9 дней потеряли русскую армию и лишь 14–го сентября нашли её на подходе к Тарутино.

После сдачи Москвы нравственный упадок и разложение морального духа армии стали проявляться все более и более. Адъютант и биограф Кутузова А.И. Михайловский–Данилевский удостоверял: «Побеги солдат были многочисленны после Бородинскаго сражения, но они весьма увеличились после сдачи Москвы. Мародеры не поодиночке, но целымти толпами, скитались по лесам и по деревням; они тысячами наводнили Калужскую, Тульскую, Рязанскую и Владимирскую дороги, и проникнули даже в Тамбовскую губернию. Строжайшия повеления последовали по сему предмету от светлейшаго к губернаторам, и он даже приказывал убивать мародеров при малейшем сопротивлении, каковое нередко бываало со стороны беглецов, вооруженных ружьями; случилось, что в один день переловили их четыре тысячи»81.

6 сентября Кутузов докладывал царю: «Заботу немалую делает мне мародерство, которое застал я усиленным до такой степени, что при движениях армии скорых преград сему злу положить трудно, но принимаются все меры. / Зло сие частию причиною и тому, что я, одержав жесткое сражение при Бородине, должен был после баталии отступить назад»82.

25 сентября Кутузов издал указ по армиям в противодействии беспорядков: «Главная ответственность генерал–гевальдигера состоит в том, чтобы сберегать деревни позади армии и около, на что он достаточно имеет полицейские команды. Генерал–гевальдигеру дается власть, всех нижних чинов, которых бы они корпусов ни были, поймав в бродяжничестве, наказывать на месте самыми жестокими телесными наказаниями»83.

Меры принимались строжайшие. Так, 9 октября Кутузов приказал «преступника Тищенко, как незаслуживающего никакой пощады, согласно приговору Комиссии военнаго суда, при собрании войск, разстрелять», а 11 его соучастников «прогнать шпицрутенами каждаго чрез тысячу человек по три раза, лиша их ун.–офиц. чинов и знаков отличия», причем 14 человек «за то, что не старались удержать своих товарищей от сопротивления, прогнать шпицрутенами чрез пятьсот чел. по три раза»84. В предписании Кутузова фельдмаршалу генералу от инфантерии А.М. Римскому–Корсакову от 29 марта 1813 г. сообщалось «наказывать смертью без всякого послабления» виновных в разглашении «неблагонамеренных слухов», с пометкой, что он уже двоих «приказал повесить»85.

Русская армия 21 сентября расположилась лагерем у с. Тарутино, что в 80 км юго–западнее Москвы. Кутузов привел в Тарутино, исходя из рапорта царю от 23 сентября, 87 035 человек при 662 орудиях, также 23 казачьих полка с численностью примерно 14 тыс. человек.

Подготовка к активным боевым действиям представляет собой рутинный процесс, связанный с организацией бесперебойного обеспечения войск. Чаще всего ощущается дефицит самого необходимого: продовольствия, обмундирования, патронов, техники и пополнения личного состава. Не менее важной задачей становится координация усилий всех подразделений, в которой также царит изрядная путаница. Война постепенно смещается в сферу кабинетной работы, где всё отчётливее проступают иные механизмы, всё более напоминающие погоню за частными интересами. А.П. Ермолов пишет об этом времени: «Люди приближенные, короче изучившие его характер, могут даже направлять его волю; отчего не редко происходило, что предприятия, при самом начале их, или уже приводимыя в исполнение, уничтожались новыми распоряжениями. Между окружающими его, не свидетельствующими собою строгой разборчивости Кутузова, были лица с весьма посредственными способностями, но хитростию и происками делались нужными и получали значение. Интриги были бесконечныя; пролазы возвышались быстро; полнаго их падения не замечаемо было»86. Н.Н. Раевский составил такое впечатление о квартире Кутузова в Тарутино: «Я в Главную Квартиру почти неежжу, она всегда отдалена. А более для того, что там интриги партий, зависть, злоба, а еще более во всей армии эгоизм, не смотря на обстоятельствы Рассии, о коей ни кто не заботится. / О своем душевном положении изъясняюсь вам как самому себе, что мне все сие так омерзело, что я ничего нехочу…»87

Отношения между Кутузовым и двумя самыми авторитетными после него чинами стали сильно натянуты, и он последовательно избавляется от начальника Главного штаба Л.Л. Беннигсена и бывшего главнокомандующего военного министра М.Б. Барклая де Толли.

Барклай и Беннигсен между собой враждовали, но оба не могли стерпеть воцарившуюся в руководстве армии невыносимую атмосферу, причем каждый от себя написал письмо царю о положении состояния руководства в армии. Не желая оставаться подручными Кутузова, они оба подают прошение освободить их от должности по причине плохого самочувствия. Кутузов удовлетворил их просьбу. 21 сентября Кутузов отдал приказ по армиям об отъезде Барклая «за увеличившеюся в нем болезнию»88. 15 ноября было предписание Беннигсену об отъезде из армии «по причине болезненных ваших припадков»89.

Помимо служебных и личных интриг, у Кутузова в Тарутине появилась еще одна слабость, как преданию неге. Об этой слабости знали не только высшие чины армии, но и рядовые офицеры. А.А. Щербинин вспоминал: «Вскоре после Тарутинскаго сражения Кутузов получил от государя письмо, которое послона было Бенигсеном Его Величеству. В этом письме заключался донос на Кутузова в том, что будто–бы оставляет армию в бездействии и лишь предается неге, держа при себе молодую женщину в одежде казака. Бенигсен ошибался — женщин было две. Кутузов, тотчас по получении этого письма, велел Бенигсену оставить армию»90. Генерал Б.Ф. Кнорринг, обвиняя главнокомандующего, чтоь он спит по 18 часов в сутки, сказал: «Слава Богу, что он спит; каждый день его бездействия стоит победы. Он возит с собой переодетую в казацкое платье любовницу. Румянцев возил их по четыре. Это не наше дело»91.

В Тарутинском лагере появилась еще одна специализация. Это участие войск в карательных акциях против крестьян. В 1812 г. широкий размах приняли крестьянские бунты, охватившие без малого 32 губернии (из приблизительно 50 в стране). При этом 20 из 67 восстаний были подавлены при помощи войск и артиллерии. Особенностью крестьянской войны были тогда восстания ополченцев. Осенью 1812 г. бунтовали московские и саратовские ополченцы, но самым грозным оказался вооруженный бунт трех полков Пензенского ополчения 21 декабря одновременно в трех городах: Инсаре, Саранске и Чамбаре.

Пользуясь ситуацией, 5 августа, находясь в Витебске, Наполеон советовался с Е. Богарне о возможности публикации какого–либо декрета для привлечения крестьянских восстаний на свою сторону. Подобное намерение он обсуждал и в Москве. В московских архивах Бонапарт приказал искать документы о Е. Пугачёве, чтобы использовать их для возбуждения крестьян против русского дворянства. Однако, после первых неудачных инцидентов с русским раскрепощением, вылившееся лишь в погромы помещичьих усадеб, Наполеон уходит от этой мысли. Очевидно, способствовало этому и разговор Наполеона в Петровском дворце с г–жею Обер–Шальме, владелицей большого магазина в Москве женских нарядов, дорогих материй, севрского фарфора и проч. На вопрос Наполеона: «Что вы думаете об освобождении русских крестьян?» Она отвечала, что, по ее мнению, «одна треть их, быть–может, оценила бы это благодеяние, а две другие не поняли бы даже, что им хотят сказать». — «Но разговоры, по примеру первых увлекли бы за собой других» — возразил Наполеон. — «В. В–во, откажитесь от этого заблуждения, — заметила его собеседница, — здесь не то, что в южной Европе. Русский недоверчив, его трудно побудить к возстанию. Дворяне не замедли ли бы воспользоваться этою минутою колебания, эти новыя идеи были бы представлены, как противныя религии и нечестивыя; увлеч ими было бы трудно, даже невозможно»92.

Наполеон отказывается от мысли о провозглашении свободы русскому крестьянству, тем более что положение крепостничества было святая святых российской власти, а как показывают все события, Наполеон искал не свержение Александра, а его переориентацию. В речи, произнесенной Наполеоном перед сенаторами в Париже 20 декабря 1812 г. он сказал: «Я веду против России только политическую войну… Я мог бы вооружить против нея самой большую часть ея населения, провозгласив освобождение рабов; во множестве деревень меня просили об этом. Но когда я увидел огрубление (abrutissement) этого многочисленнаго класса русского народа, я отказался от этой меры, которая предала бы множество семейств на смерть и самыя ужасныя мучения»93.

Показательно, что российские помещики искали спасения от собственных крестьян у французов. Например, в д. Смолевичи и ряде деревень Борисовского повета Минской губернии, на Витебщине и Смоленщине русских крестьян усмиряли, по просьбе их помещиков, французские каратели. Выходило так, что в разных местах страны одновременно подавляли крестьянское движение войска Александра I и Наполеона, еще недавно освобождавшего крепостных в Германии и Польше.

Тем временем против Наполеона повсюду создавалось народное ополчение. Его отряды со всех сторон подступали к Москве. Общая численность народного ополчения в 1812 г. составляла по данным В.И. Бабкина 420.297 человек. В рапорте Александру I Кутузов так объяснял свое тарутинское «сидение»: «При отступлении Главной армии в крепкую Тарутинскую позицию поставил я себе за правило, видя приближающуюся зиму, избегать генерального сражения; напротив того, вести беспрестанную малую войну… В течение шестинедельного отдыха Главной армии при Тарутине партизаны мои наводили страх и ужас неприятелю, отняв все способы продовольствия. Уже под Москвою должен был неприятель питаться лошадиным мясом… Из сего положения наших армий в отношении к неприятельской должно бы полагать неминуемую гибель неприятельскую»94. Партизаны держали французов в постоянном напряжении, в ежечасном ожидании набега, диверсии, засады, лишая их даже в тылу не только покоя, но и безопасности.

Наполеон, через своих военачальников, сначала через генерала Лористона, а затем, уже оставляя Москву, через маршала Бертье «жаловался» Кутузову на то, что россияне не считаются с «установленными правилами» войны. Кутузов 8 октября ответил Бертье: «Трудно остановить народ, ожесточенный всем тем, что он видел, народ, который в продолжение двухсот лет не видел войн на своей земле, народ, готовый жертвовать собою для родины и который не делает различий между тем, что принято и что не принято в войнах обыкновенных»95. Коленкур передает восприятие Наполеона подобной позиции: «Император нашел этот ответ исполненным достоинства и, прочитав его, сказал: "Эти люди не хотят вести переговоров; Кутузов вежлив, потому что он хотел бы кончить дело, но Александр не хочет этого. Он упрям"»96.

Понимая, что армию Наполеона не одолеть в открытом сражении, была предпринята тактика изматывания противника непрекращающимися атаками неуловимыми по маневренности небольшими отрядами, по–современному — отрядами специального назначения. Кутузов сформировал и задействовал в «малой войне» 11 армейских подразделений, таких, как отряд подполковника Д.В. Давыдова, «партии» капитана А.С. Фигнера, капитана А.Н. Сеславина и подполковника князя Н.Д. Кудашева, генерал–майора И.С. Дорохова, полковников И.Р. Чернозубова, И.Е. Ефремова и князя И.М. Вадбольского, майоров С.И. Лесовского и В.А. Пренделя, поручика М.А. Фонвизина. Кроме этого, М.Б. Барклай де Толи сформировал самый первый партизанский кавалерийский отряд под командованием Ф.Ф. Винценгероде, считающийся, вместе с Давыдовым, самым значимым партизаном этой войны.

Весьма интересная личность этого времени — Надежда Андреевна Дурова (1783–1866), родившаяся в семье гусарского офицера А.В. Дурова. В 1806 г., переодевшись в мужское платье и выдав себя за помещичьего сына, назвавшись Александром Соколовым, она бежала с проходившим через Сарапул казачьим полком в Гродно, где поступила в Конно–Польский уланский полк. Участвовала в войне с Францией 1807 г., за храбрость была произведена Александром I в офицеры под именем Александра Андреевича Александрова. Служила в Мариупольском гусарском, а с 1811 г. в Литовском уланском полках. Участвовала в войне 1812 г. (получила контузию в ногу в Бородинском сражении) и кампаниях 1813–1814 годов. Была ординарцем у Кутузова. С 1816 г. в чине штаб–ротмистра была уволена в отставку. Считается, что в советское время Дурова послужила прототипом главной героини пьесы А.К. Гладкова «Давным–давно» Шурочки Азаровой. Пьеса впервые была поставлена в 1941 г. в блокадном Ленинграде. По ней в 1962 г. Э.А. Рязанов снял кинофильм «Гусарская баллада».

Чтобы создать иллюзию подготовки мирных переговоров и выиграть время, Кутузов отправляет в Санкт–Петербург курьера с наказом попасть в руки неприятелю. После этого события обе армии еще 2 недели спокойно простояли друг против друга. С 1 октября Наполеон стал готовить армию к выходу из Москвы. Русские к тому времени завершили подготовку к наступлению. К середине октября соотношение сил армий резко изменилось в пользу России. Наполеон в Москве имел около 116 тыс. человек (из–за дисциплинарного разложения в Москве некоторая часть французской армии была потеряна), Кутузов в Тарутине — 130 тыс. регулярных войск и казаков и, как минимум, 120 тыс. ополченцев. Артиллерии у Кутузова тоже было больше, чем у Наполеона: 622 против 569.

На флангах перевес сил тоже был на стороне россиян. На севере 68 тыс. против 52 тыс. На юге 95,5тыс. против 46 тыс. человек. Прибытие 27 сентября 30 тыс. резервного корпуса «Великой армии», который при необходимости мог помочь любому из флангов французов, не меняло соотношение сил.

Кутузов еще до прихода в Тарутино собирался громить армию Наполеона концентрическим ударом трех русских армий на линии Днепра, при подходе ее к Смоленску, исходя из его директив П.В. Чичагову и А.П. Тормасову от 6 сентября. Но 8 сентября в ставку Кутузова, тогда в селе Красная Пахра, приехал от Александра I его флигель–адъютант А.И. Чернышев с оставленным в Санкт–Петербурге планом разгрома французов на реке Березине. Этот план был подписан Александром I уже 31 августа, как только узнал о Бородинской «победе». Когда Наполеон еще занимал Москву, Александр уже планировал истребление его армии. Кутузов усмотрел лишь «малое различие» между своим планом и царским. 10 сентября он доложил Александру I: «…оставил я план сей, объясненный мне подробно флигель–адъютантом Чернышевым, в полной его силе»97.

Тогда как силы русских выросли, в 6 км от русского лагеря — на р. Чернишне беспечно располагался авангард «Великой армии» под начальством И. Мюрата. 3 октября генерал–квартирмейстер К.Ф. Толь предложил план нападения на него. Другие генералы поддерживали Толя. Кутузов неохотно уступил желанию генералов. Боем руководил Беннигсен. Трехкратный численный перевес россиян обеспечил им победу. Но преследовать неприятеля Кутузов не разрешил, вероятно, чтобы эта блестящая победа не затмила регалии фельдмаршала. Тем не менее, по русским данным, Мюрат потерял 2500 чел убитыми и ранеными, плюс 1000 пленными, русские потери были почти втрое меньше: 1204 человека. Кутузов писал жене: «Бог мне даровал победу вчерась при Чернише… Первый раз французы потеряли столько пушек и первый раз бежали, как зайцы»98.

Тарутинский бой отрезвил Наполеона. 7 октября, несмотря на то, что вокруг Москвы буквально роились казаки и партизаны и все дороги из Москвы были блокированы Кутузовым, Наполеон вывел свою 116 тыс. армию, состоящую из 89 640 пеших, 14 314 конных воинов, 12 тыс. нестроевых, больных и прочих, всего 10 954 человека и 569 орудий, из Москвы так скрытно, что лишь на четвертые сутки, 11 октября, казаки из отряда генерал–майора И.Д. Иловайского обнаружили, что: «Москва пуста!» Оставляя Москву, Наполеон приказал взорвать Кремль в отмщении Александру и всем россиянам, но дождь подмочил фитили и ослабил мощь подготовленного взрыва, часть же фитилей загасили русские патриоты. Взрывом были повреждены соборы, разрушена часть Кремлевских башен, стен и палат, взорвано здание Арсенала.

9 октября партизаны отряда И.С. Дорохова обнаружили отдельные, как они предположили, части противника, вступившие в с. Фоминское. Решили их атаковать и попросили у Кутузова подкрепление. Фельдмаршал в тот же день послал к ним 6–й корпус Д.С. Дохтурова с начальником штаба 1–й армии А.П. Ермоловым «дабы на рассвете 11 числа атаковать неприятеле». В ночь с 10 на 11 октября корпус остановился в с. Аристово, чтобы утром атаковать с. Фоминское. Вдруг, в полночь, в с. Аристово примчался капитан А.Н. Сеславин с перекинутым через седло «языком» — пленным французским унтер–офицером. Сеславин доложил, что, у с. Боровска он обнаружил колонны «Великой армии», и даже «заметил самого Наполеона, окруженного своими маршалами и гвардией»99. Пленник подтвердил его слова: «Четыре уже дня, как мы оставили Москву… Завтра главная квартира императора будет в Боровске. Далее войска направляются на Малоярославец»100. Тотчас был послан майор Д.Н. Бологовский к Кутузову с просьбой срочно направить туда же всю армию. Кутузов, выслушав Бологовского, прослезился и, обратясь к иконе Спасителя, сказал: «Боже, Создатель мой, наконец Ты внял молитве нашей, и с сей минуты Россия спасена»101.

Было очевидно, что французы идут на Калугу. Наполеон впоследствии вспоминал: «Странным, пожалуй, покажется обстоятельство, но, тем не менее, оно совершенно верно, что все мои ошибки сделаны под влиянием утомления, вызваннаго надоедливыми требованиями окружавших меня лиц. Таким образом, вследствие уступки советам маршалов, я погубил армию во время отступления из России. Я хотел двинуться из Москвы в Петербург или же вернуться по юго–западному пути; я никогда не думал выбирать для этой цели дороги на Смоленск и Вильну»102.

На острове Святой Елены Наполеон писал: «Если бы был август, а не ноябрь, армия пошла бы на Санкт–Петербург; она отступала к Смоленску не потому, что была разбита, а чтобы перезимовать в Польше. Если бы было лето, то ни армия адмирала Чичагова, ни армия Кутузова не осмелились бы приблизиться к французской армии на десять дней, под страхом полного уничтожения»103.

Зная планы Наполеона, 6–й корпус Дохтурова не отдохнув, пошел на Малоярославец — ключевой путь на Калугу. В пути, почти не отдыхая, под дождем двое суток, подойдя с рассветом под Малоярославец, с ходу выбили из города неприятельский авангард 4–го корпуса вице–короля Италии Евгения Богарне, который затем ответил тем же. До середины дня город четыре раза переходил из рук в руки. Тем временем и Наполеон, и Кутузов к Малоярославцу стали подтягивать свои главные силы. Сразу после полудня на помощь русским подоспел 7–й корпус Н. Н. Раевского, а французы были поддержаны двумя дивизиями из корпуса Л. Н. Даву. Ни та, ни другая сторона не уступали друг другу.

К середине дня к Малоярославцу прибыл Наполеон. Обозрев поле боя, он долго всматривался вдаль в сторону с. Спасское, откуда мог появиться Кутузов. Однако Кутузов не изнурял армию форсированным маршем, рассчитав время прибытия. Ермолов дважды посылал гонца к нему, чтобы тот поспешил с силами на выручку, на что Кутузов рассердился и даже плюнул в лицо второму гонцу. К 16 часам, когда Наполеон еще не подтянул часть своих войск, вся армия Кутузова уже закрепилась на высотах южнее города. Бой продолжался с прежним ожесточением, но ни Наполеон, ни Кутузов не вводили в дело главные силы. По последним подсчетам, в сражении принимало участие со стороны французов 20 тыс. человек, со стороны русских — 30 тыс. человек. Через некоторое время Кутузов отвел свои войска на 2,7 км к югу и занял новую позицию, преграждая французам путь на Калугу. К 23 часам город, переходивший множество раз (8) из рук в руки, остался у французов. Данные о потерях сторон в битве под Малоярославцем разноречивы. Русские потери насчитывают от 5 до 10 тыс. человек, французов — от 1,5 до 5 тыс. человек.