Попроси меня. Т. VI

Тем временем, одновременно с начавшимся отступлением Наполеона от Малоярославца на север, Кутузов, в 5 часов утра 14 октября, начал отходить на юг, к с. Детчину, за 24,5 км от Малоярославца, и там уже на следующий день, 15 октября, получил известие об отступлении Наполеона. Однако, не доверяя ему, в ночь с 15-го на 16 октября Кутузов отошел еще дальше на юг, к слободе Полотняный Завод, где оставался еще два дня, до утра 18-го. По воспоминанию А.А. Щербинина: «Толь вбежал в комнату Коновницына… и вскричал: "Петр Петрович, если мы фельдмаршала не подвигнем, то мы здесь зазимуем!"»106 Сам Кутузов, вероятно, предполагал, что противник может пройти к Калуге в обход через Медынь, где были замечены отряды кавалерии. Так, две противодействующие армии отступали друг от друга, французы к северу, русские к югу. Маршал Даву в драме К.А. Тренева «Полководец» в сторону Наполеона замечает: «Случая отступления от отступающего врага не было в жизни ни у одного полководца»107.

18 октября Кутузов вывел свою армию из Полотняного Завода и повел вслед за Наполеоном. Наполеон отступал по Смоленской разоренной дороге, Кутузов шел параллельным маршем по Калужской дороге, на которой русское войска всегда находили продовольствие, фураж, место для отдыха и поддержку населения. Ведя тактику параллельного преследования, Кутузов держал Наполеона под постоянной угрозой обогнать его и отрезать путь к отступлению. При этом отряды казаков и партизан то и дело нападали на отдельные части противника, постоянно принося ему урон. «Ничего более от вас не требую, – писал Кутузов атаману М.И. Платову 4 ноября, – как только, что всеми силами преследовать его хвост и вредить сколько можно сим способом»108.

После оставления Москвы русскими партизанское движение приняло широкий размах. Из самой регулярной армии для дезорганизации действий в тыл противника было выделено 36 казачьих, 7 кавалерийских и 5 пехотных полков. Командование снабжало их оружием и боеприпасами. Некоторые из отрядов насчитывало по несколько тысяч человек и имели даже артиллерию, такие как под командованием кадровых офицеров – А.Н. Сеславина, А.С. Фигнера, Д.В. Давыдова (поэта). Армейским подразделениям большую помощь оказывали также и действительно партизанские крестьянские отряды под началом Фёдора Потапова, Ермолая Четвертакова, Герасима Курина, старосты Василисы Кожиной. (Следует учесть одну особенность, что партизанами тогда считались участники вооруженной борьбы на территории занятой противником, а в современное время – действующие в составе добровольных отрядов).

Кроме постоянных партизанских вылазок французы терпели урон и от регулярных частей русской армии. На юге 2-й резервный отдельный корпус Ф.Ф. Эртеля еще 3-го и 4-го сентября успешно провел наступательные операции при Глуске и Горбачеве. П.В. Чичагов в сентябре оттеснил войска К.Ф. Шварценберга и Ж.-Л. Ренье за Буг, в октябре же продолжил наступление в Белоруссии, заняв Каменец и Высоко-Литовск. На севере 1-й корпус П.Х. Витгенштейна 6 октября атаковал объединенные 2-й и 6-й корпуса французов под командованием Л.Г. Сен-Сира и после двухдневного сражения 7 октября взял Полоцк. Все же это были локальные бои, не приносящие большого вреда Наполеону. Тем не менее, запас провианта, взятый из Москвы Наполеоновской армией, частью был съеден, а большею частью потерян или отбит партизанами и казаками. Поживиться хоть чем-нибудь на самой дороге и на окрестности 15-20 км французам было нечем. «До Орши нам приходилось итти по настоящей пустыне, так как направо и налево от дороги вся местность была вытоптана, обглодана и опустошена»109 – вспоминали сами французы. После Малоярославца они по собственному их признанию «питались лишь кониной; иногда им перепадало немного скверной вареной говядины, но доставалась она только тем, кто занимался мародерством, а остальные питались только жареной кониной, т. е. павшими на дороге лошадьми. Их разрубали на части еще до того, как они издыхали»110. Французы спешили к Смоленску, где ожидали найти изобилие провианта, возможность отдыха и кадрового пополнения. «На этот город были с надеждой устремлены глаза всех, все горели желанием поскорее добраться до него, в полной уверенности, что за его стенами прекратятся все наши бедствия. Слово "Смоленск" переходило из уст в уста»111 – вспоминали ветераны «Великой армии».

Наполеон разделил свою армию на 4 колонны, которые находились друг от друга в полудневном переходе. Первой шла гвардия, замыкающей – линейный корпус Л.Н. Даву. К Смоленску продвигались быстро, 16-го октября – Можайск, 17-го Гжатск, 19-го – Вязьма. Сам Наполеон дивился в разговоре с А. Коленкуром, выходя с гвардией из Вязьмы 20 октября: «Император никак не мог понять тактики Кутузова, оставлявшего нас в полном спокойствии»112.

21 октября сводный отряд М.А. Милорадовича вышел на Смоленскую дорогу в момент, когда по ней еще не прошли к Вязьме 3 корпуса Наполеоновской армии: Е. Богарне, Ю. Пянятовского и Даву. Кутузов рапортовал накануне Александру I: «Отряд генерала Милорадовича усилен так, что почти составляет половину армии»113. Однако Милорадович не стал вступать в бой с тремя неприятельскими корпусами, а первые два из них пропустил к Вязьме. На рассвете 22 октября Милорадович атаковал в лоб Даву, а Платов с казаками ударили сзади. Гибель корпуса Даву казалась неминуемой. В этот момент Богарне и Понятовский, узнав, что Даву отрезан, повернули свои корпуса назад и пришли к нему на выручку. Милорадовичу пришлось выпустить Даву из своих клещей.

Кутузов в это время с большей частью главной армии находился примерно в 6,5 км юго-западнее Вязьмы и оставался там до утра 24 октября. «Он слышал канонаду так ясно, как будто она происходила у него в передней, но, несмотря на настояние всех значительных лиц главной квартиры, он остался безучастным зрителем этого боя, который мог бы иметь последствием уничтожение большей части армии Наполеона и взятие нами в плен маршала и вице-короля»114 – свидетельствовал его адъютант В.И. Левенштерн. Все упрекали Кутузова в том, что он не помог Милорадовичу под Вязьмой, отрезать как минимум один, а то и два-три корпуса французов.

К вечеру 22 октября, когда основные силы французов ушли из города, но в городе оставались их части прикрытия, Милорадович начал штурм Вязьмы. Регулярные полки, казаки, ополченцы и партизаны Сеславина и Фигнера ворвались в город, выбили из него оставшихся французов и преследовали их до наступления темноты за р. Вязьму. По данным М.И. Богдановича и Ж. Шамбре под Вязьмой французы потеряли 7 тыс. человек, включая 3 тыс. пленными, против 1800 убитых и раненых с русской стороны. «В Вязьме в последний раз мы видели неприятельския войска, победами своими вселявшия ужас повсюду и в самих нас уважение. Еще видели мы искусство их генералов, повиновение подчиненных и последния усилия их»115 – вспоминал А.П. Ермолов.

Люди и лошади «Великой армии» все больше и больше страдали от голода. Наполеоновский расчет на напечатанные поддельные ассигнации не оправдался. В России была недоразвитость капитализации, преобладания натурального хозяйства, где все закупки в основном происходили на ярмарках в определенные дни в году. Поэтому, когда французы шли покупать продовольствие у крестьян, те, понимая, что они умрут с голоду без этого продовольствия, прятали всё или встречали их с вилами в руках… Кроме голода на французскую армию обрушилась природа. «Ежедневно гибнут тысячи лошадей»116 – отметил в конце октября капитан Франсуа. В первую же морозную ночь под Вязьмой их пало до 3 тыс. Массовый падеж лошадей, среди которых «ни одна не была подкована так, как этого требовали условия русскаго климата»117, стал бичом армии. Кавалерия превращалась в пехоту. Из-за недостатка лошадей приходилось бросать пушки. Так и артиллерия превратилась в пехоту. Все терзались муками голода. Впоследствии французы вспоминали о своих товарищах: «Они накидывались на павшую лошадь и, как голодные псы, вырывали друг у друга куски»118. Русские очевидцы засвидетельствовали еще до Смоленска поедание французами трупов своих же товарищей. «Вчерась нашли в лесу двух, которые жарят и едят третьего своего товарища»119 – писал Кутузов жене 28 октября. Француз А.-Ж. Бургонь допускал в то время среди солдат «Великой армии» каннибальство: «Я тоже, еслиб не нашел конины, поневоле стал бы есть человеческое мясо – надо самому испытать терзания голода, чтобы войти в наше положение; а не нашлось бы человека, мы готовы были съесть хоть самого черта, будь он зажарен»120. После Вязьмы к ужасу голода прибавились для французов ужасы морозов. В ночь после боя под Вязьмой ударил первый по-настоящему зимний мороз – сразу –180 С. По записям французов, 25 октября на их пути было –220 С, 28-го –120 С, а 1 ноября –230 С мороза. Зима 1812 г. оказалась, как доказал академик М.А. Рыкачев, необычайно холодной.

От Вязьмы Кутузов с главными силами «предпринял диагональный марш» через Ельню и Красный «с тем, чтобы пресечь путь если не всей неприятельской армии, то хотя сильному ее ариергарду»121, – из рапорта Кутузова Александру I от 6-го ноября. Тем временем, партизаны и казаки, а также наиболее подвижные отряды легкой кавалерии из авангарда М.А. Милорадовича преследовали французов по Старой Смоленской дороге. Партизаны Д.В. Давыдов, А.Н. Сеславин и А.С. Фигнер, призвав на помощь казачьи полки генерал-майора графа В.В. Орлова-Денисова, у деревни Ляхово начали операцию силами 3280 чел. с артиллерией. После удачного маневра они заставили противника сложить оружие. В плен было взято 2 тыс. рядовых, 60 офицеров и сам генерал Ожеро. Кутузов, на радостях, преувеличил масштаб операции, доложив императору: «Победа сия тем более знаменита, что при оной еще в первый раз в продолжении нынешней кампании неприятельской корпус сдался нам»122 (т. е. бригада превратилась даже не в дивизию, а в целый корпус).

Кутузов с главными силами, делая «диагональный марш», не спешил. Прапорщик Н.Д. Дурново, служивший тогда при главном штабе, отмечает: 24 октября – «Кутузов вынуждает нас двигаться черепашьим шагом», 28 октября – «Кутузов остается в Ельне», 31 октября – «Мне кажется, что фельдмаршал нуждается в отдыхе и императору следовало бы уволить его в отпуск…»123 Также и британский генерал Вильсон не останавливался перед критикой Кутузова. Он не только не был согласен с манерой проведения некоторых военных операций, но и не понимал смысла многих действий Кутузова. «Если французы достигнут границы, не будучи вовсе уничтожены, то фельдмаршал, как ни стар ни дряхл, заслужит быть расстрелянным»124.

Вступив в Смоленск французы сразу же разочаровались. Почти никаких припасов не оказалось, не оказалось подкрепления ни людьми, ни лошадьми. Наполеону приходят вести еще хуже, что русские войска с юга – Чичагов, с севера – Витгенштейн, с востока – сам Кутузов подступает к «Великой армии» и грозят окружить ее.

В это время в самой Франции происходили события. Республиканский генерал Клод-Франсуа Мале, с горсткой единомышленников, в ночь с 22-го на 23 октября, распустив слух, что Наполеон умер в Москве 7 октября, оперируя подложными документами, с полуночи до 9 часов утра занял почти весь Париж, арестовал министра полиции Р. Савари, провозгласил Францию республикой, а генерала Ж. Моро, тогда находившегося в Америке, – президентом, и уже готовил заседание республиканского временного правительства. Лишь поутру военные и полицейские власти Парижа опомнились, рассудили, что «покойник не умер», и арестовали всех участников заговора – 24 человека. 14 из них были казнены.

До Наполеона эти сведения дошли 25 октября. Он понял, что в самой Франции «вера в прочность его власти поколебалась»125. 2 ноября Наполеон оставил Смоленск и повел поредевшие, не отдохнувшие, голодные и деморализованные колонны «Великой Армии» дальше на запад. В тот же день, 2 ноября, Кутузов привел свои силы к с. Юрову, юго-западнее Смоленска, и здесь дал им отдых до утра 4 ноября.

К вечеру 3 ноября Наполеон с корпусами Ж.-А. Жюно и Ю. Понятовского подошел к г. Красному. Он увидел, что город занят сильным отрядом русских, в то же время войска Милорадовича вышли к Старой Смоленской дороге у с. Мерлина, отрезая сразу три корпуса главных сил от Наполеона. Сзади преследовали казаки М.И. Платова. Кутузов 4 ноября перешел из Юрова в д. Шилово, не далее 5 км от Красного. Наполеон оказался в опасном положении. В ночь на 4 ноября стремительной атакой дивизии Молодой гвардии он выбил отряд русских из Красного и расчистил себе путь по Старой Смоленской дороге к с. Ляды. Отправив туда корпуса Жюно и Понятовского, он сам с гвардией остался в Красном, поджидая оставшиеся корпуса. За полночь пришел корпус Богарне, Наполеон и его отправил к Лядам. Выяснив, что русские не собираются вступать в генеральское сражение, он оставил в Красном маршала Э.-А. Мортье с Молодой гвардией дожидаться корпусы Даву и Нея, сам же вместе со старой гвардией и конницей Мюрата ушел в Ляды.

Командующие, Даву и Ней плохо взаимодействовали друг с другом. Даву 5 ноября, теряя обозы, пушки, отставшие части, с боем прорвался к Красному. Ней с корпусом отстал и был окружен русскими со всех сторон. Он имел по французским данным 6 тыс. бойцов пехоты и 6 орудий, из кавалерии взвод охраны. Ценою невероятных усилий и больших потерь Ней сумел вырваться из русского кольца, перешел в ночь с 6-го на 7-е ноября Днепр по тонкому льду у Сырокоренья и привел к Наполеону в Оршу 800-900 человек. За три дня боев под г. Красным с 4-го по 6-е ноября французы потеряли, по данным штаба Кутузова, 19,5 тыс. человек пленными, 209 орудий и 6 знамен. Д.П. Бутурлин называет цифры: 10 тыс. убитых и 26 тыс. пленных. М.И. Богданович – тоже 26 тыс. пленных, но 6 тыс. убитых. Русские потери составили 2 тыс. человек.

Кутузов представил царю бой с 4-го по 6 ноября, как генеральское сражение. За это упрекали командующего и Н.Н. Раевский, представленный к награде за отличие в боях 4-6 ноября, и А.П. Ермолов, утверждавший, что под Красным «сражения корпусов были отдельныя, не всеми их силами в совокупности, не в одно время, не по общему соображению»126. Еще строже высказался Денис Давыдов: «Сражение под Красным, носящее у некоторых военных писателей пышное наименование трехдневного боя, может быть по всей справедливости названо лишь трехдневным поиском на голодных, полунагих французов; подобными трофеями могли гордиться ничтожные отряды, вроде моего, но не главная армия»127.

После Красного у Наполеона оставалось 35 тыс. боеспособных солдат, за которыми тащились оставшиеся несчитанными десятки тысяч безоружных и больных. Вся эта масса людей растянулась на полтора суточных перехода. Свернуть со Старой Смоленской дороги им было некуда – всюду их ждала смерть от казаков, партизан, крестьян. Вице-король Италии Богарне писал 8 ноября начальнику Главного штаба Л.А. Бертье о войсках своего 4-го корпуса: «Дух в солдатах от сильного изнеможения так упал, что я считаю их теперь весьма мало способными к понесению каких-либо трудов»128. Боевой дух после Смоленска сохранила только гвардия Наполеона, т. к. и в самое трудное время, за счет других войск, она обеспечивалась всем необходимым. Из воспоминания Дениса Давыдова в боях под Красным: «Неприятель, увидя шумные толпы наши, взял ружье под курок и гордо продолжал путь, не прибавляя шагу… Полковники, офицеры, урядники, многие простые казаки бросались к самому фронту, – но все было тщетно! Колонны валили одна за другою, отгоняя нас ружейными выстрелами, и смеялись над нашим вокруг них безуспешным рыцарством… Гвардия с Наполеоном прошла посреди толпы казаков наших, как стопушечный корабль между рыбачьими лодками»129. Все остальные войска превратились в голодные и обмерзшие толпы, «Великая армия» перестала быть не только «великой», она перестала быть армией. «Передо мной проходили один за другим, бесконечной вереницей, солдаты в лохмотьях, с посиневшими лицами, свирепые, угрюмые. Все мундиры, всякое различие чинов – все смешалось. Каждый облекался в одежду, взятую с мертвых. / Они шли по дороге мрачные, и вид у них был дикий. Всадники, лишенные лошадей, закутались в свою лошадиную попону, сделав в середине отверстие для головы, а на нее надевали каску, или кивер, или закрывали ее окровавленными лохмотьями»130. По воспоминанию русского очевидца, от голода французы ели друг друга, а от холода залезали в костер: «Морозы стояли постоянно около 30°, при жестоких метелях и ветре, дувшем все время нам в лицо; следовательно, и колонновожатые наши, т. е., французы, претерпевали ту же участь, но только с тою разницею, что мы в своем климате более или менее освоились с этими непогодами, а им она была в диковинку и в новинку… Более, нежели на 50 верст, не только по дороге, но и в стороны от селений, виднелись одни лишь трубы и печи, а все, что только имелось в деревне удобосгораемаго, употреблено на топливо, и от Ошмян до Вильны нельзя было двух шагов пройти без того, чтобы не наткнутся на один или на несколько трупов. В других местах видно было, что некоторых смерть заставала на трупах их товарищей в то время, когда они готовились ими утолить свой голод. Еще ужаснее было видеть, как десятками залезали в самую середину костров и обгоревшие, оставались в таком положении. Другие, не испустившие еще последняго дыхания, тлели, буквально, на угольях, не высказывая ни малейшаго страдания в потухающих глазах»131.

Русской армии тоже стоило немало усилий и потерь в преследовании противника и не столько в боях, сколько от болезней, голода и материальных нужд. Чиновники разных ведомств часто срывали сроки по военным поставкам. «Гвардия уже 12 дней, вся армия целый месяц не получает хлеба»132 – записал в дневнике 28 ноября поручик А.В. Чичерин. Воровство, а больше разгильдяйство военных и штатских чиновников опустошали армейскую казну. Так, провиантский комиссионер Давыдов потерял в Вильно 370.800 руб. фуражных денег, которые он должен был доставить в армию из Санкт-Петербурга. «Солдаты наши также были почернелы и укутаны в тряпки… Офицеры не лучше были одеты… Почти у каждаго что нибудь было тронуто морозом»133 – вспоминал артиллерист И.Т. Радожицкий. «Сам генерал Милорадович отморозил глаз»134 – записал в дневнике Р.Т. Вильсон. Больным и отставшим не было числа, но в отличие от французов, они, как правило, возвращались в строй.

Под Оршей к Наполеону подошли свежие силы, подтянулись действовавшие на флангах корпуса, и теперь собранная в единый кулак французская армия все еще представляла грозную силу. Французы подходили к р. Березино. Именно здесь, по плану присланного от Александра I 8 сентября Кутузову предлагалось «совершенное истребление» наполеоновской армии. 13-14 ноября Кутузов с удовлетворением известил П.В. Чичагова, П.Х. Витгенштейна и самого Александра I, что Наполеон отступает к Борисову, где еще заранее было назначено место «общего соединения» всех русских армий. В рапортах императору и в предписаниях Чичагову и Витгенштейну Кутузов предрекал «еще до переправы через Березину или, по крайней мере, при переправе» «неминуемое истребление всей французской армии»135.

Всех русских войск на Березине было больше французских боеспособных втрое, плюс 35-40 тыс. безоружных, больных, которые уже давно только мешали армии Наполеона (75 тыс. войско Наполеона, 100 тыс. в трех русских армиях). Позиционно русские имели перед французами еще большее преимущество, даже чем количественно. Город Борисов был занят 9 ноября, выбив польскую дивизию Я.Г. Домбровского Чичаговым. Витгенштейн 13-го ноября подошел в с. Бараны, что не далее одного перехода от Борисова. Таким образом, путь вперед, т. е. на запад, Наполеону был закрыт, а сзади его преследовали авангарды русской армии под командованием М.А. Милорадовича и казаки М.И. Платова, за которым шел и сам Кутузов. Чичагов уже готовился взять Наполеона в плен, сообщив своим войскам приметы императора. Соратники Наполеона не видели выхода. «Если Император выйдет из этого опасного положения, то необходимо будет поверить в его звезду!»136 – воскликнули самые решительные наполеоновские генералы, Рапп, Мортье, Ней, при виде русских огней и их расположение. Мюрат советовал Наполеону «спасти себя, пока еще есть время», скрытно бежать с отрядами поляков, «но Наполеон отклонил это предложение, как позорное средство, как трусливое бегство, негодуя, что посмели думать, что он покинет свою армию в опасности»137. «Тогда мы все должны погибнуть» – сказал Мюрат. «Конечно, о сдаче не может быть и речи»138 – ответил император.

Французский император приказал маршалу Виктору сдерживать Витгенштейна, а маршалу Удино – взять Борисов. 11 ноября Удино ворвался в Борисов и чуть не захватил там самого Чичагова. Адмирал спешно увел свои войска на правый берег Березины, оставив в Борисове свой «обед с серебряною посудою», но успев сжечь за собой мост. Наполеон установил, что через р. Березина есть две переправы, одна у с. Студенки другая получше у с. Ухолоды. 12 ноября «300 солдат и несколько повозок было послано к Укохольде с приказом собирать там, делая как можно более шума, весь матерьял, необходимый для постройки моста; сверх того заставили торжественно пройти в той стороне на виду у неприятеля целую дивизию кирасиров»139. Кроме того, наполеоновские военночальники проявили большую сметливость. Они стали расспрашивать местных евреев о глубине реки возле Ухолод и взять с них клятву в молчании: пригласили местного раввина, и все евреи, участники совещания, были приведены к присяге и дали торжественную клятву не сообщать доверенной им тайны русским. Часть евреев удержали в качестве проводников, остальных отпустили. Весь этот маскарад был сделан с расчетом на то, что они тотчас нарушат клятву и все расскажут русским. Расчет оправдался, в ту же ночь трое жителей (Мовша Энгельгард, Лейба Бенинсон и третий, не оставивший в летописи своего имени) бежали из Борисова к Чичагову и открыли ему «тайну» Наполеона. Чичагов, взвесив все увиденное и услышанное, собрал свое войско, потянулся вниз к Ухолодам. У Борисова, на всякий случай, оставил лишь 5-ти тысячный отряд генерал-майора Е.И. Чаплица.

Между тем, Наполеон начал готовить основную переправу у с. Студенки, выше Борисова на 14 км. После двухнедельной оттепели, уже было ранее замерзшая река, вскрылась, и сильный ледоход мешал наводить мосты. С утра 14 ноября главный военный инженер Наполеона генерал Ж.-Б. Эбле стал наводить через реку два понтонных моста. 400 его понтонеров работали по плечи в воде, среди плавающих льдов. Почти все они погибли, но дело свое сделали и к середине дня 14-го был готов первый мост – для пехоты и кавалерии, а к 16 ч. и второй – для обоза и артиллерии. Первым Наполеон переправил корпус Удино, который с ходу вступил в бой с подоспевшим отрядом Чаплица. Отряд Чаплица был отброшен, и остаток дня 14 ноября, а затем и весь день 15-го французы переходили Березину беспрепятственно. Сам Наполеон переправился в главе Старой гвардии в середине дня 15-го.

Разобравшись в обстановке, Витгенштейн из Баран, Чичагов от Ухолод, повесив трех доносчиков, «как изменники и предатели»140, спешили к Студенке. С востока к Борисову вышли передовые отряды Главной армии под начальством А.П. Ермолова и М.И. Платова. Вечером 15 ноября дивизия из корпуса Виктора перепутала дороги и вместо м. Студенки пошла к м. Веселову и буквально столкнулась у м. Веселова с авангардом Витгенштейна, с одной стороны, и корпусом Платова – с другой стороны. Оказавшись между двух огней, дивизионный генерал Л. Партуно и 7 тыс. его бойцов сложили оружие. Виктор же с другой дивизией пришел к Студенке и медлил там в ожидании Партуно. Витгенштейн решил на утро 16-го атаковать Виктора.

В ночь с 15-го на 16-е ноября к мостам собрались десятки тысяч безоружных, больных, почти одичавших от лишений остатки французской армии. С рассветом все они ринулись к мостам. Произошла невероятная сумятица, в которой люди и лошади, равно обезумевшие, давили друг друга. Наполеон попытался навести порядок на переправе, но в этот момент войска Витгенштейна вышли к Студенке и атаковали, еще охранявший левый берег, дивизию Виктора, а на правом берегу перешел в наступление Чичагов. Если Виктор сдерживал атаки русских своими силами, то Удино уступал натиску Чичагова, и Наполеон двинул корпус Нея и даже гвардию. Жесточайший бой на обоих берегах продолжался с утра до поздней ночи. Утром 17 ноября, атакуемый Витгенштейном и Чичаговым и не исключавший появления Кутузова с армией, Наполеон понял, что всю артиллерию и обозы ему не спасти, и приказал Виктору переходить на правый берег. В 8 часов 30 минут утра, когда на левом берегу оставалась еще масса людей, больше чем в 10 тыс. человек, генерал Эбле по приказу Наполеона поджег оба моста. Еще через полчаса на всю эту массу беспорядочно толкавшихся в отчаянии людей налетели казаки и частично изрубили, а большею частью взяли в плен. Наполеон, тем временем, отбиваясь от Чичагова, уходил с гвардией, остатками кавалерии Мюрата, корпусов Даву, Нея, Богарне, Удино, Виктора, Жюно, Понятовского через Зембин на запад.

Потери французов на Березине были огромными. Очевидцы свидетельствовали, что «Березина так переполнена трупами, лошадьми и повозками, что вышла из берегов шагов на 50-60»141. Сама река, поглотившая в своих водах десятки тысяч французов, после их переправы сразу замерзла. «Точно счастье хотело доказать, что оно может решительно отвернуться от Наполеона. Если бы морозы ударили тремя днями раньше, не было бы никакой катастрофы»142. По подсчетам Наполеон на Березине потерял до 25 тыс. строевых и примерно столько же прочих людей, русские потери, по официальным данным, 4 тыс. «нижних чинов», французы исчисляют 14 тыс. человек.