Академия Светлых. Выжить нельзя помиловать

Глава 32. Званый ужин у тёти

Четыре дня в Академии под надзором Себастьяна прошли как под дурманом: всё серо, тягуче, без единой зацепки за живое. Там хотя бы не приходилось делать вид, что я переписываю конспекты по этике Света.

Письмо Лионеля лежало в сейфе Себастьяна. Мы ждали. Торн не предпринимал открытых действий, Лионель залечивал теневую заразу, а Академия гудела слухами о моём «нервном срыве». Тильда присылала записочки с яблочными огрызками - единственный намёк на нормальную жизнь.

В пятницу вечером Себастьян опустил на мой стол приглашение. Герб семьи Касс, витиеватые буквы, запах лаванды. Тётя Гертруда вызывала меня на выходные - «для восстановления репутации».

- Я поеду с тобой, - сказал он.

- В смысле?

- В прямом. Ты моя поднадзорная. Я должен следить, чтобы ты не сбежала. - Он помолчал. - И твоя тётя уже полгода пытается пристроить тебя замуж. Если я появлюсь в роли жениха, это отвлечёт её от расспросов.

- Ты хочешь притворяться моим женихом? - Я подняла бровь. - Перед тётей Гертрудой?

- Хочу. - Он сказал это так, будто речь шла о подписании годового отчёта.

Я усмехнулась.

- Ты хоть знаешь, на что подписываешься?

- Знаю. Это называется «полевая работа».

- Это называется «спектакль для одной зрительницы с неустойчивой психикой».

Он не ответил. Только достал из шкафа тёмный костюм - официальный, с серебряным шитьём.

- Во сколько выезжаем?

Я вздохнула.

В экипаже я всю дорогу молчала. Глушитель грелся на груди - неровно, будто волновался. Себастьян сидел напротив, листал какой-то фолиант. Стук колёс отбивал ритм: «сдуру-сдуру-сдуру».

- Ты нервничаешь? - спросила я.

- Нет.

- Врёшь.

Он поднял глаза. В темноте экипажа их почти не разглядеть - только отсвет магического фонаря, дрожащий на щеке.

- А ты? - спросил.

- Я всегда нервничаю перед встречей с тётей. Это рефлекс.

Он закрыл книгу.

- Расскажи о ней.

- Тирания в кружевах. Святая убеждённость в своей правоте. И умение делать из любого разговора допрос.

- Звучит как описание Совета Светлых.

- Тётя Гертруда в Совете не служит. Если бы служила, я бы сбежала из страны.

Дом тёти встретил нас запахом жареной индейки и полироля. В прихожей пахло не только этим - в воздухе стояла едва уловимая сладость, похожая на привкус старой, забытой молитвы. Магия? Или просто ладан? Те же розовые обои, те же рюши, те же портреты предков с лицами, напоминающими застывшие маски для купания. Свечи в хрустальных канделябрах вились агрессивно-ярко, выжигая тени по углам.

- Маргарита! - Голос тёти прокатился по прихожей, как камень по металлической лестнице. - Ты опоздала, как всегда. И что это на тебе? Я просила приличное платье.

Я посмотрела на свою мантию - тёмно-синюю, строгую, закрытую до горла. Единственное, что Себастьян разрешил мне надеть без споров.

- Добрый вечер, тётя. Это Себастьян Валор, магистр Академии. Мой... куратор.

- И жених, - добавил он спокойно, выходя из-за моей спины.

Тётя Гертруда замерла. Рот приоткрылся, глаза округлились.

- Что?

- Ваша племянница согласилась принять моё предложение. - Себастьян взял меня за руку. Пальцы у него оставались холодными - или это у меня горели ладони? Я почувствовала, как под его пальцами напряглись сухожилия на моём запястье - непроизвольно, будто тело знало то, что разум отрицал. - Мы планируем объявить о помолвке после Нового года.

Я смотрела на него. Он смотрел на тётю. Тётя смотрела на наши переплетённые пальцы так, будто увидела там приговор судьи.

- Магистр Валор... - её голос сел на полтона. - Вы же... вы же не могли...

- Мог. - Он улыбнулся. Улыбка у него была редкой и оттого пугающей - идеальные зубы, идеальный изгиб, ни капли искренности. - Марго - удивительная девушка. Сильная, умная, с характером. Именно такие женщины нужны нашему роду.

Я чуть не поперхнулась. Нашему роду? У Валора был род? И он решил, что я туда впишусь, как клык в белоснежную улыбку?

Тётя перевела взгляд на меня.

- Ты... ты это серьёзно?

- Абсолютно, - выдавила я.

- Почему я ничего не знала?

- Сюрприз, - сказала я. - Мы любим сюрпризы.

Пять минут я сидела на диване в гостиной и слмотрела, как тётя пытается переварить новость. Себастьян стоял у камина, разглядывал портрет моего деда и делал вид, что ему интересно.

- Вы не можете жениться на ней, - наконец выдала тётя. - Она... у неё нет приданого. У неё даже репутации нет.

- Ужин, - сказала она наконец. - Ужин готов. Пройдёмте в столовую.

Стол прогибался под тяжестью. Индейка, запечённая с яблоками, картофель в сливках, три вида соусов, вино в хрустальном графине. Тётя пыталась задавить нас изысканностью блюд - классический приём. Я помнила его с детства: когда тётя злилась, она кормила.

Себастьян сел напротив меня. Свет свечей падал на его лицо, делая его мягче, почти человечным.

- Ты хорошо играешь, - шепнула я, когда тётя вышла за добавкой.

- Учусь у лучших.

- Ты повторяешь мои фразы.

- Это комплимент.

Вернулась тётя, и мы продолжили - говорить о погоде, об урожае, о новом королевском указе о магических пошлинах. Себастьян подливал вино, улыбался, шутил. Тётя таяла. Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается кислая, противная жалость. Она не знала, что её «идеальный жених» - мой сообщник в заговоре против наследника короны. Не знала, что я носила браслет-ограничитель, сбегала из Академии, высвобождала тьму, от которой чернеет лес. Не знала ничего.

- Марго, ты плохо ешь, - заметила тётя.

- Я на диете.

- От диет худеют мозги.

Себастьян кашлянул. Тётя покраснела.

- Извините, магистр. Я не то хотела сказать.

- Понимаю, - кивнул он. - Марго действительно слишком худа. Я слежу за этим.

- Вы следите? - Тётя посмотрела на него с новым, пугающим интересом.

- Он следит за моим питанием, - влезла я. - Как куратор. Это входит в его обязанности.

- Ах, да. Куратор.

Тётя опустила взгляд в тарелку. В её голосе поселилась странная, тягучая нотка - разочарования? Или чего-то более сложного?

После ужина мы перешли в гостиную. Себастьян сел в кресло, я - на диван, тётя устроилась напротив - в позе сфинкса, готовая к атаке.

- Расскажите о вашей семье, магистр, - начала она.

- Отец служил при дворе. Мать занималась благотворительностью. Оба - светлые маги первой ступени.

- И они одобрят ваш выбор?

- Они умерли.

Тётя замерла.

- Мои соболезнования.

- Не нужно. - Его голос стал жёстче. - Это было давно.

Я смотрела на него. Про «умерли» он говорил вскользь, будто не о родителях, о забытых вещах. На секунду мне показалось, что я вижу трещину в его ледяной броне - и тут же она затянулась.

- Марго, ты нальёшь чай? - спросила тётя.

Я пила чай, смотрела на огонь в камине и думала о том, что тётя, наверное, единственный человек в моей жизни, кто искренне желает мне добра. Даже если её добро - это корсеты, рюши и выгодное замужество.

- Я могу показать магистру сад? - спросила я, когда стало невмоготу сидеть под перекрёстными взглядами.

- На улице темно и сыро.

- Я возьму фонарь.

Тётя вздохнула.

- Не долго.

Мы вышли на крыльцо. Холод ударил в лицо, сбил чайный туман. Звёзд не было - только серая, низкая тяжесть.

- Твоя тётя... - начал Себастьян.

- Невыносима. Я знаю.

- Забавная. Она искренне заботится о тебе.

- Забавная? - Я повернулась к нему. - Она пыталась выдать меня замуж за Лионеля.

- И не вышло. - Он достал папиросу, закурил. Огонёк лизнул его лицо - усталое, сосредоточенное. - Она рада, что ты нашла другого.

- Ты не «другой». Ты - притворство.

- Для неё - нет.

Он выпустил дым вверх. Тот смешался с туманом, стал невидимым.

- Ты хорошо играешь роль заботливого жениха, - сказала я.

- Я не играю.

Я замерла.

- Себастьян...

- Договор есть договор. - Он повернулся ко мне, и в свете папиросы его глаза казались чёрными, бездонными. - Я сказал, что мы вместе. И я не собираюсь врать твоей тёте больше, чем необходимо.

- То есть ты собираешься врать ей ровно столько, сколько необходимо.

- Именно.

Я хотела спросить - о чём он? О какой правде? - но в дверях показалась тётя.

- Вы замёрзли? - спросила она. - Проходите в дом. Я приготовила гостевую спальню.

- Спасибо. - Себастьян погасил папиросу о перила. - Мы скоро.

Тётя кивнула, скрылась.

Я смотрела на дверь, за которой исчезла её тень.

- Она будет гадать всю ночь, что мы делали в саду.

- Пусть гадает.

- Ты жесток, магистр.

- Я честен.

Он взял меня за руку - и повёл в дом. Не в спальню - в гостиную. К чаю, к разговорам, к притворству.

Тётя смотрела на наши сплетённые пальцы и улыбалась.

Я улыбалась в ответ. Потому что если уж врать - то до конца. И чтобы никто не догадался, что внутри, под глушителем, у меня сейчас пульсировала совсем другая правда. Та, которую я боялась назвать. Даже мысленно.

Но здесь, в розовых обоях, под портретами предков, я вдруг поняла: притворяться - не так тяжело, когда рядом есть кто-то, кто притворяется вместе с тобой. И даже если это заговор - он уже перестал быть просто заговором.

Ночью, лёжа в своей старой детской постели, я смотрела в потолок. На подоконнике там, где когда-то стоял горшок с геранью, теперь лежал слой пыли - тонкой, бархатистой, нетронутой. Я хотела сказать что-то ещё - о страхе, о времени, о том, что притворство перестало быть притворством, - но не решилась.

- Глупая, - прошептала я в темноту. - Глупая, глупая.

Глушитель промолчал. Но мне показалось, что он пульсирует чуть теплее, чем надо.

Глава 2. Дорога,портал и первый ступор принца

Завтрак в доме Касс всегда напоминал поминки по здравому смыслу.

Тётя Гертруда сидела во главе стола, прямая, как спица, и смотрела в мою сторону так, будто вместо овсянки ей подали личное оскорбление.

Когда я вошла в столовую в дорожном костюме, ложечка в её руке звякнула о фарфор и замерла.

Клара у стены даже вздрогнула.

— Маргарита, — сказала тётя тихо. И это было хуже крика. — Что это на тебе?

Я спокойно отодвинула стул и села.

— Одежда, в которой можно дышать, тётя. Редкая вещь, но полезная.

Она прищурилась.

— Где твоё нежно-зелёное платье с кружевами? Ты похожа на конюха, решившего поиграть в аристократа.

Я взяла тост и откусила кусок.

Прошлый круг научил меня простой вещи: если тетка начинает с кружев, значит, дальше пойдёт унижение, а потом — контроль. В этот раз я не собиралась участвовать в спектакле.

— В Академии Светлых, насколько я помню, ценят готовность к трудностям, — сказала я.

— Ты позоришь фамилию, — отрезала она. — Лионель Галлант увидит тебя в этом недоразумении и решит, что у нас не хватает средств даже на приличный гардероб для сироты.

Я медленно подняла взгляд.

В прошлой жизни я бы смутилась. Может, даже расплакалась. Сейчас же я просто вспомнила одну маленькую деталь: через три месяца тётя проиграет в карты фамильное колье моей матери. Колье, которое сейчас вполне мирно лежало у неё в шкатулке.

— Кстати о средствах, тётя, — я чуть наклонила голову. — Надеюсь, вы не забыли положить в мой сундук те векселя, что оставил отец на моё обучение?

Лицо тётки не изменилось сразу. Но я заметила, как у неё дёрнулась щека.

— Какие ещё векселя?

— Те самые, — спокойно сказала я. — Или мне уточнить их судьбу у королевского стряпчего на портальной станции? Там сегодня будет достаточно официальных лиц.

Тётя поперхнулась чаем.

Клара отвела глаза, чтобы не выдать себя. Она-то знала, что я не блефую.

— Хамка, — выдохнула тётя, уже заметно тише. — Всё будет на месте. Ступай. И надень хотя бы шляпку.

Я улыбнулась.

— Обязательно. Чёрную. Она лучше всего подходит к моему настроению.

Дорога до портала оказалась слишком длинной для слишком тесной кареты.

Меня угораздило оказаться внутри с Элоизой де Мор и её братом, который был похож на хорошо откормленного поросёнка не только лицом, но и манерами.

Элоиза любила меня ещё с прошлого круга. То есть ненавидела.

— Посмотрите-ка, — протянула она, прикрывая рот веером. — Маргарита Касс решила, что едет на охоту, а не в приличное учебное заведение. Дорогая, ты не перепутала карету с телегой для сена?

Её брат хрюкнул от смеха.

Я не ответила.

Смотрела в окно и ждала.

Сейчас.

Прямо за поворотом был старый вяз. Левое колесо кареты должно было попасть в глубокую выбоину.

Удар тряхнул нас так, что Элоиза взвизгнула. Веер вылетел из её рук и спрятался под сиденьем.

Её брат ударился лбом о раму и заорал.

— Проклятье!

Я чуть повернула голову.

— Осторожнее, Элоиза. Судьба иногда подкидывает ямы в самый неподходящий момент. Главное — не терять лица.

Она побледнела. Брат замолчал.

А я, поправив перчатку, почувствовала знакомое, почти забытое дежавю. Внутри артефакт отозвался острой колющей болью. Временной резонанс.

Тело напоминало мне, что я здесь чужая. Ошибка. Сбой. Лишняя строка в чужой магической формуле.

Ничего.

Ошибки тоже умеют выживать.

Площадь перед порталом гудела.

Сотни адептов, родители, слуги, горы сундуков и саквояжей — всё сияло белизной, золотом и тем особым пафосом, которым Светлые умели покрывать даже банальную суету.

И посреди этого великолепия стоял он.

Лионель Галлант.

Светлый принц. Надежда короны. Улыбка, от которой таяли девичьи сердца и, наверное, половина льда в королевстве.

В прошлый раз я, выйдя из кареты, споткнулась о собственный подол и почти влетела ему в объятия. Он подхватил меня, улыбнулся и сказал что-то красивое и очень правильное. Я покраснела. Потом влюбилась. Как последняя дура.

Сейчас я вышла ровным шагом, с саквояжем в руке и без единого лишнего движения.

Лео заметил это сразу.

Его взгляд скользнул по толпе, по одеждам, по привычному набору восторгов — и вдруг споткнулся об меня.

Он подошёл с той самой улыбкой, которую, наверное, репетировал перед зеркалом.

— Леди Марго, — произнёс он громко, чтобы услышали все. — Я едва узнал вас в этом... необычном наряде. Вы выглядите так, будто собрались сразиться с драконом, а не грызть гранит науки.

Я медленно повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза.

Память услужливо подкинула другое лицо. Тот же мужчина. Та же вежливая интонация. И те же слова в камере: «Ты — дефект, Марго».

Драгоценное воспоминание, ничего не скажешь.

— Драконы нынче измельчали, ваше высочество, — ответила я. — В основном попадаются змеи, мимикрирующие под благородных существ. С ними штаны гораздо практичнее.

Лео моргнул.

Всего на миг, но этого хватило.

Улыбка на его лице дрогнула. Он явно не ожидал такого тона от тихой Марго Касс.

Толпа вокруг заметно притихла.

Портал загудел глубже, напитываясь силой.

Магистр-распорядитель объявил начало посадки, и всё пришло в движение. Слуги потащили баулы, кто-то прощался, кто-то уже плакал, кто-то делал вид, что ничего особенного не происходит.

Лео быстро вернул себе самообладание и сделал шаг ко мне.

— Позвольте проводить вас к арке.

Он протянул руку ладонью вверх.

Жест был красивый.

И очень ловкий.

Если бы я взяла его за руку, я бы признала его ведущим. Становилась бы той самой девушкой, которую ведёт принц. В его картине мира это, наверное, значило бы многое.

Для меня — почти ничего хорошего.

Я посмотрела на его ладонь.

Красивая, ухоженная рука человека, который умеет убивать вежливо.

— Благодарю, ваше высочество, но я справлюсь сама.

Я перехватила саквояж двумя руками, нарочно отрезая ему любой шанс коснуться моих пальцев.

— К тому же, — добавила я, — у вас там Элоиза, кажется, вот-вот потеряет сознание от избытка чувств. Лучше займитесь ею.

И прошла мимо.

Портальная арка встретила меня вихрем искр.

На другом конце площади, у колоннады, мне на миг почудилась высокая фигура в чёрном и золоте. Себастьян Валор.

Я не остановилась. Только сильнее сжала ручку саквояжа.

В прошлой жизни он смотрел на меня как на проблему, которую нужно убрать. В этой — наверняка будет смотреть так же.

Я шагнула в серебристое марево.

За спиной кто-то ахнул.

Потом послышался шёпот:

— Она ему отказала?

— Та самая Марго Касс?..

Да. Я. Та самая.

Тьма внутри меня довольно и почти сыто шевельнулась, словно предвкушая игру.

Глава 3. Первыйпорог

Академия магии Этерния встретила меня белым мрамором, от которого хотелось щуриться и ругаться. Стерильная, сияющая, слишком правильная — здесь даже воздух казался выстиранным до хруста.

Моя Тьма, запертая глубоко внутри, отозвалась холодом в кончиках пальцев. Браслет «Слёзы Справедливости» на запястье едва заметно дрогнул, словно тоже почувствовал чужую магию.

Я не стала ждать, пока Лионель закончит изображать благородного спутника и выслушивать жалобы Элоизы на тяжесть чемоданов. Просто подхватила саквояж и пошла к лестнице.

Быстро. Прямо. Без лишнего жеманства.

Внутри холл напоминал храм Света. Потолки уходили так высоко, что роспись растворялась в дымке. Очередь на регистрацию тянулась через весь зал, и я встала в хвост, стараясь не выделяться.

В Этернии это было почти невозможно.

— Смотрите, это же Марго Касс, — прошептал кто-то за спиной слишком громко. — Та самая, что отказалась ехать в одной карете с Лионелем.

— Говорят, она совсем свихнулась от ревности, — отозвался другой голос.

Я не обернулась.

Пусть говорят. Мне было важнее другое: балкон второго этажа.