Академия Светлых. Выжить нельзя помиловать

- -
- 100%
- +
- Ваш протест принят.
Меня потащили в Изолятор через весь коридор. Торжественно, как на казнь - только эшафота не хватало, а вместо толпы - шепотки за спиной. Тильда бежала следом, пока гвардеец не преградил ей дорогу локтем.
- Ступайте в комнату, адептка.
- Я буду ждать, Касс! - крикнула она мне в спину. - Не сдохни там!
- Постараюсь. Обещать не буду.
Изолятор находился в подвалах. Не тех, старых, с тайными ходами - а в новых, вырубленных в скале специально для неугодных. Каменные стены пахли сыростью и чужим страхом, въевшимся в каждую трещину. Магические светильники под потолком светили ровно настолько, чтобы не сойти с ума - но не настолько, чтобы не чувствовать себя крысой в банке.
Камера номер семь оказалась образцом минимализма: железная дверь с рунами, узкая койка с тощим матрасом.
- Уютно, - сказала я в пустоту. - Не хватает только ковра. И камина. И нормального освещения.
Я села на пол, прислонилась спиной к холодному камню. Руны на двери не просто светились - они давили на затылок, как чужая ладонь. Подавление магии. Полное.
- Долго меня тут держать собираетесь? - крикнула я.
Никто не ответил. Только шаги затихали в коридоре.
Час. Два. Я потеряла счёт - светильники не меняли яркости, в Академии не было ночи для заключённых. В висках стучало: не боль, а предупреждение - резонанс близко. Серебряная метка на ладони пульсировала всё чаще. Горгульи нервничали.
Когда дверь открылась, я уже почти спала.
- Выходите, - сказал гвардеец. - Вас перевели.
- В смысле - перевели? В пятизвёздочные апартаменты с видом на кладбище?
- Молчать.
Двое взяли меня под руки и повели не к выходу, а дальше вглубь. Я попыталась вырваться - бесполезно. Второй гвардеец ткнул меня в плечо коротким, неприятным импульсом магии.
Мы остановились перед дверью в конце коридора. Тяжёлой, железной, с рунами, которые обещали полное подавление. Не только магии - воли, дыхания, жизни.
- Не советую сопротивляться.
- Спасибо за совет. - Я посмотрела на дверь. - Запишу в дневник.
Меня втолкнули внутрь.
Дверь захлопнулась - и тьма стала осязаемой. Она легла на плечи, на лицо, залезла в рот металлическим привкусом. Руны высасывали свет, звук, тепло. Вуаль начала истончаться - я чувствовала, как трещат её края.
- Отлично, - прошептала я. - Просто отлично.
Не знаю, сколько прошло. Минуты. Часы. Я перестала чувствовать пальцы на левой руке - браслет «Слез» впивался в кожу ледяными иглами.
Дверь открылась снова.
Я приготовилась к удару.
В проёме стоял Себастьян. На нём не было мантии - только тёмная рубашка, мокрая у ворота. Волосы слиплись, дыхание сбитое. В руке - связка ключей, перепачканных кровью. Не его. Чужой.
- Ты… - начала я.
- Потом. - Он схватил меня за руку. - Выходим.
Мы побежали. Он знал, куда свернуть - мимо камер, мимо лестницы, в узкий лаз, о котором не догадывались даже крысы. Я споткнулась о ступеньку - он подхватил, не замедляясь.
- Ты усыпил стражу?
- Усыпил. Ненадолго.
- Себастьян. Ты магистр Света. За нападение на гвардию Совета…
- Знаю. - Он остановился у выхода. - Поэтому у нас мало времени.
Снаружи было темно. Ночь - настоящая, с ветром, с влажной травой под ногами, с воздухом, который хлестнул по горлу после спертого подвала. Я вдохнула - и чуть не закашлялась.
Он повёл меня к старой оранжерее. Заброшенной, с выбитыми стёклами, с плющом, который пророс сквозь стены. Внутри пахло гнилой листвой, железом и чем-то сладковатым - может, старыми молитвами.
- Садись, - он указал на перевёрнутый ящик.
- Я не собачка.
- Марго.
Я села.
Он опустился на корточки напротив. В темноте его лица не разглядеть - только голос. Низкий, тихий, с хрипотцой.
- Совет принял решение. Тебя хотят уничтожить сегодня ночью. Не Церемония - насильственное подавление магии. Под видом «аварийного протокола».
- И ты меня украл?
- Я тебя спас. - Он помолчал. - Пока что.
- А дальше?
- Дальше ты исчезаешь. На время. Старый дом твоей семьи - туда не сунутся. Я проверил.
- Откуда ты знаешь про дом?
- Я много чего знаю, Марго.
Я хотела ответить - язвительно, зло, глядя в потолок, - но слова застряли в горле. Потому что я увидела его руки. Разбитые костяшки, кровь на пальцах, темные разводы по рукаву. Он не просто «усыпил» стражу. Он дрался. По-настоящему.
- Ты рискуешь всем, - сказала я.
- Да.
- Местом. Репутацией. Жизнью.
- Да.
- Почему?
Он молчал. Ветер гулял между выбитыми стёклами, завывал в трещинах.
- Потому что ты единственная, кто говорит правду, - наконец произнёс он. - И потому что я устал смотреть, как этот мир сжирает тех, кто ему неудобен.
- Хватит пафоса. - Мой голос дрогнул.
- А это не пафос.
Он поднялся. Протянул руку.
- Вставай. Нужно идти. У нас час до смены караула.
Я взяла ладонь - горячую, липкую от крови. Его пальцы сжались - крепко, почти до боли.
- Ты ранен.
- Царапина.
- Себастьян.
- Царапина, - повторил он твёрже. - Идём.
Он вывел меня через заднюю стену - там, где плющ давно скрыл проход. Мы шли по саду, держась теней деревьев. За нами не гнались. Пока.
- К южным воротам. Там портал.
- Портал? В моём состоянии - через портал?
- Я настроил вручную. Минимум магии. Тебя не зафиксируют.
У старой стены, скрытой плющом, мерцал серебряный круг - узкий, почти прозрачный, похожий на шрам на теле воздуха.
- Стой. - Он коснулся моей ладони, серебряной метки. - Горгульи будут на связи. Если что-то пойдёт не так - зови.
- А если что-то пойдёт не так у тебя?
- Я справлюсь.
- Ты всегда так говоришь.
- Потому что я всегда справляюсь.
Я посмотрела на портал. Серебряное марево дрожало - как больной зуб, как последняя надежда.
- Не хочу туда.
- Надо.
- Знаю.
Я шагнула. Мир схлопнулся за спиной.
Оранжерея, сад, Себастьян с разбитыми руками - всё ушло в серебряный шум. Остался только вкус железа на языке и собственное дыхание - частое, паническое.
А потом - тишина.
Я стояла на крыльце старого дома.
Того самого. Где прошло моё детство. Где мать вязала у камина - я помнила, как спицы мелькали в её пальцах. Где я в последний раз была счастливой. До Академии. До Лионеля. До плахи.
Дверь заперта, но ключ нашёлся под половицей - там же, где я спрятала его десять лет назад, маленькой дурочкой, которая верила, что взрослая жизнь будет похожа на сказку.
Внутри пахло пылью и сушёными травами. Мебель ждала под белыми саванами - кресла, стол, шкаф, всё на своих местах. Даже часы на стене замерли в том же положении, в котором их оставила мать.
Я закрыла за собой дверь. Прислонилась к ней лбом.
- Я дома.
Тишина.
Метка на ладони пульсировала спокойно, размеренно - горгульи взяли паузу. Браслет «Слез» больше не жёг. Вуаль расправлялась, затягивала трещины.
Я прошла в гостиную, скинула простыню с кресла, села. Пружины жалобно скрипнули.
- Старость не радость, - сказала я креслу. Оно не ответило.
Я смотрела на пыльные половицы, на выцветшие обои, на трещину на потолке - ту самую, на которую я смотрела, засыпая в детстве.
Снаружи начинался рассвет. Серый, холодный. Чужой.
Но в этом доме я чувствовала себя собой. Впервые за долгое время.
Глава 27. Рынок артефактов
Три дня в пустом доме - это не отпуск, а пытка одиночеством под соусом «режим ожидания».
Я пересчитала половицы в гостиной. Сорок шесть. Потом - в спальне матери. Двадцать три. Потом - на кухне. Тридцать одна.
Плитка на печи сложена в шахматном порядке. В мышах под полом завелась своя цивилизация. Судя по звукам - с парламентом и оппозицией.
Метка на ладони отбивала ровный, ленивый ритм. Горгульи докладывали: Лионель вернулся в Академию, но ходит сам не свой. Элоиза сменила причёску - видимо, это была единственная трагедия, которую она могла себе позволить. Торн не появлялся.
Браслет «Слез» я сняла на второй день. Просто расстегнула - и он упал на пол, звякнув на прощание. Вуаль держалась. Без артефакта дышалось легче. Без его ледяных игл - почти свободно.
Себастьян появился на четвёртый день.
Я как раз кипятила воду в чайнике, который помнил ещё бабушку и выражал своё мнение о современности протяжным скрипом, когда дверь открылась. Не стук - просто скрипнула. Он стоял на пороге, в тёмном плаще с капюшоном, и выглядел так, будто не спал все эти четыре дня. И ещё четыре до этого.
- Входить без стука - моветон, магистр, - сказала я, не оборачиваясь.
- Ты оставила дверь незапертой.
- Это не приглашение. Это лень задвигать засов.
Он скинул капюшон. Под глазами - чёрные круги, на скуле - свежий порез с запёкшейся кровью.
- Что случилось?
- Совет ищет тебя. Всю Академию перерыли. Твою комнату - трижды.
- И нашли?
- Твои конспекты. И тетрадь с рисунками.
Я замерла. В тетради были схемы временных узлов. И пометки про Торна.
- Не волнуйся. - Он опустился на табуретку. - Я успел их забрать.
- Ты рискуешь.
- Я в курсе.
Чайник фыркнул паром. Я плеснула кипятка в заварник, нашла две кружки - одна с отбитой ручкой, вторая с трещиной. Выбрала треснутую себе - по крайней мере, она не резала губу.
- Зачем пришёл?
Он посмотрел на меня. Усталый, злой, но живой. С таким взглядом приходят сообщать, что дом горит, но ты ещё можешь вытащить самое ценное.
- Нужен артефакт. Который поможет тебе пройти повторную Церемонию.
- Думаешь, я туда вернусь?
- Мы вернёмся вместе. И ты пройдёшь её так, что Совет не придерётся.
- А если я не хочу возвращаться?
Он помолчал.
- Тогда они объявят тебя в розыск. Найдут. Убьют. А я останусь здесь - и буду знать.
- Что? Что мог что-то сделать, но не сделал?
- Да.
- Умеешь давить на совесть, магистр.
- Учусь у лучших.
Я отхлебнула чай. Горький, как и следовало ожидать. Травы, которые я нашла в шкафу, годились разве что для компрессов.
- Какой артефакт?
- Глушитель резонанса. Старая вещь, с Изнанки. Наденешь - и твоя магия становится невидимой для сканеров.
- Звучит как сказка, которую рассказывают перед сном, чтобы не бояться темноты.
- Поэтому мы идём на рынок. В Нижний город. Там такие сказки продают за настоящие деньги.
Я подняла бровь.
- Мы?
- Я не смогу один. Продавцы не доверяют магистрам Света. А паре беглецов - доверят.
- Паре?
- Нам придётся притворяться. - Он произнёс это тоном завхоза, обсуждающего раскладку посуды. - Муж и жена. Торговцы редкостями из провинции.
- И ты это только что придумал?
- Я обдумывал это три дня.
- И решил, что я соглашусь?
- Ты согласишься. Потому что другого выхода нет.
Я хотела возразить. Но в моей жизни почему-то всегда было ровно ноль других выходов. Видимо, экономия на вариантах - семейная традиция Касс.
- Хорошо. - Я поставила кружку. - Но если мне придётся называть тебя «дорогой», последствия предвидеть трудно.
- Постарайся сдержаться. Хотя бы до того, как мы получим артефакт.
Нижний город находился в двух часах езды на дилижансе. Место, где Светлые маги предпочитали не показываться - сырое, шумное, пропахшее дешёвыми зельями и дорогими тайнами.
Рынок артефактов прятался под землёй - в старых катакомбах, где когда-то скрывались Темные маги во время гонений. Сейчас здесь торговали всем: от поддельных амулетов до настоящих реликвий, которые взрывались в руках у неподготовленных покупателей.
- Держись рядом, - сказал Себастьян.
- Обязательно, дорогой.
Первый продавец - гоблин с тремя зубами и азартным взглядом - предложил «уникальный артефакт, скрывающий магию».
- Всего пятьсот монет, - прошептал он, протягивая ржавый браслет. - Работает как заклинание невидимости.
- Он пахнет мочой и враньём, - заметила я.
- Это специальное покрытие, - обиделся гоблин. - Для защиты от сглаза.
Вторая продавщица - старуха с лицом, напоминающим печёное яблоко - пыталась всучить нам кристалл «для защиты от Тёмных».
- Я Тёмная, - призналась я. - Мне такой не нужен. Он меня убьёт.
- Это уже не мои проблемы, - ответила старуха равнодушно.
Третий сидел в дальней нише, закутавшись в потёртый плед, и читал книгу без картинок. Даже не поднял головы, когда мы подошли.
- Глушитель резонанса, - сказал он в пространство. - У меня есть один. Но он не продаётся.
- Платим золотом, - сказал Себастьян.
- Золото не нужно. - Продавец закрыл книгу. - Нужна услуга.
Я напряглась.
- Какая?
- У меня есть должник. Он учится в Академии Светлых. Задолжал мне семейную реликвию.
- Вы хотите, чтобы мы её забрали?
- Я хочу, чтобы вы передали записку. - Он протянул узкий конверт. - Адресат отдаст вещь сам. Без скандала.
- Имя?
- Лионель Галлант.
В катакомбах стало тише - хотя куда уж тише. Я почти услышала, как где-то далеко капает вода.
- Вы шутите.
Продавец посмотрел на меня. Холодно, будто я спросила, не слишком ли дорого он просит за воздух.
- Принц взял артефакт три года назад. Обещал вернуть. Не вернул. Я ждал. Теперь не жду.
- Какой артефакт? - спросила я.
- Семейный. Вам это знать не обязательно. Передадите письмо - получите глушитель.
Себастьян взял конверт. Повертел в пальцах. Ни печати, ни подписи.
- Мы передадим.
- Себастьян!
- Мы передадим, - повторил он. - Вы дадите глушитель сейчас.
Продавец кивнул. Сунул руку под плед, вытащил камень - серый, матовый, с царапинами. Похож на булыжник, который валяется у дороги. Но когда я взяла его, он обжёг ладонь сухим, требовательным теплом.
- Наденьте на шею. Не снимайте три дня.
- И всё?
- И всё.
- Вы не обманываете?
- Мне нужна вещь, которая у принца. Обманув вас, я её не получу.
Мы вышли наверх, в сумерки. Внизу, на рынке, жгли что-то химическое - дым поднимался желтоватый, с привкусом жжёной резины, и оседал на языке горькой крупой. Под плащом стало душно - ткань липла к спине, хотя на улице было не больше десяти градусов.
- Ты понимаешь, что мы влезли в дела Лионеля? - спросила я.
- Мы передадим записку. - Себастьян спрятал конверт во внутренний карман. - В этом нет ничего криминального.
- Ты веришь в «ничего криминального» в этой Академии?
- Нет. Но глушитель нам нужен.
Камень на шее пульсировал - не больно, а тревожно, как второй пульс, который никак не войдёт в ритм с первым. Я чувствовала, как он давит на грудину, хотя весил не больше яблока.
Всю обратную дорогу молчали. Экипаж трясся на ухабах, и каждое сотрясение отзывалось в висках.
- Завтра, - сказал Себастьян, когда мы остановились у старого дома. - Завтра ты наденешь его и войдёшь в Академию.
- Войду - под арест?
- Нет. Я договорился. Твоё «освобождение» оформят как ошибку Совета.
- И кто поверит в ошибку?
- Те, кто хочет выжить.
Я посмотрела на него. В темноте его лицо казалось вырезанным из серого камня.
- А записка?
- Я передам сегодня.
- Не боишься, что Лионель поймёт?
- Он не поймёт. Он слишком занят - боится.
Я кивнула. Камень на груди пульсировал в такт сердцу - или сердце подстраивалось под камень?
- Себастьян.
- Да.
- Спасибо.
Он кивнул. И ушёл в темноту, не оборачиваясь. Только плащ мелькнул - и растворился.
Я закрыла дверь, прислонилась к косяку. В прихожей пахло пылью и старыми мечтами.
- Притворяться парой, - пробормотала я в пустоту. - Легче было сдохнуть в Изоляторе.
Камень на шее пульсировал - ровно, настойчиво, будто отсчитывал время до утра. Завтра я вернусь в Академию. Завтра начнётся самое сложное.
Метка на ладони мигнула - горгульи передавали новости. Лионель получил приглашение на встречу. От Торна. И согласился.
Я пошла на кухню. Чайник уже остыл, но я всё равно плеснула в кружку.
- Ну что ж, - сказала я, поднимая треснутую керамику. - День обещает быть интересным. Как и все предыдущие. Впрочем, как и все последующие.
За окном начинался новый рассвет. Серый, холодный. Но в груди, под камнем, теплело что-то, чему я пока боялась дать имя.
Глава 28. Покушение
Рассвет сочился сквозь мутные стёкла старыми, уставшими лучами. Дом встретил меня запахом пыли и собственной решимости - той, что я вываривала в чайнике всю ночь.
Я стояла у порога, перебирая пальцами край мантии. Камень «Глушителя» висел на шее, холодный и тяжёлый - как второй позвонок, которого у меня отродясь не было. Он пульсировал в такт сердцу: настойчиво, требовательно, будто готовился к взрыву. На языке поселился привкус ржавой воды - металлический, липкий.
Метка на ладони потеплела. Горгульи передавали: Себастьян вышел из Академии десять минут назад. Скоро будет здесь.
Я выдохнула. Пар повис клочьями в утреннем воздухе - октябрь в этом году решил не церемониться. Накинула капюшон, поправила воротник и шагнула на крыльцо.
Дорожка к калитке заросла травой - жёсткой, серой, с редкими вкраплениями побуревшего клевера. На перилах блестела изморозь - тонкая, как первый налёт лжи. В детстве я бегала здесь босиком, мать ругалась, что принесу репьи в дом. Сейчас репьи были последней из моих проблем.
Щеколда калитки поддалась с визгливым скрипом. Я шагнула на просёлочную дорогу - и воздух вокруг сжался.
Вот оно.
Чувство, которое я научилась распознавать за эти недели: магия не заклинаний, а ожидания. Кто-то ждал именно здесь. Ждал меня.
Пальцы скользнули в рукав, туда, где лежал маленький острый осколок - остаток артефакта времени, выкрошенный из того, что принёс меня в эту петлю. Не оружие, но - напоминание.
Трава зашевелилась. Не от ветра - от того, что под ней двигалось.
Я сделала шаг назад, вжалась спиной в дерево калитки. Глаза шарили по кустам, по тропинке, по серому небу.
- Выходи, - сказала я в пустоту. - Не люблю игры в прятки. Вечно забываю, куда спрятала собственное терпение.
Тишина треснула.
Четыре фигуры вынырнули из воздуха - не из теней, не из кустов, а прямо из пустоты. Светлые маги не умеют так. Темные - тоже. Это было нечто среднее - маскировка, скрученная из чужой воли, чужого страха.
На них были серые балахоны, без знаков, без лиц. Только прорези для глаз - чёрные, пустые, как дыры в реальности.
- Адептка Касс, - голос из-под капюшона звучал ровно, без интонаций. Робот, которого научили говорить, но забыли научить чувствовать. - Вы должны вернуться с нами добровольно. Или мы заберём вас силой.
- Третий вариант: вы уходите, а я делаю вид, что ничего не было, - я сжала осколок в пальцах. - Мне нравится третий.
Они не шелохнулись.
- Ваше присутствие нарушает равновесие, - продолжал тот, что говорил. - Совет принял решение.
- Совет? - я усмехнулась. - Совет даже не знает, где я. Или вы из тайного подразделения «Вежливые палачи»?
Глушитель нагрелся - не обжигал, а предупреждал. Магия вокруг сгущалась, обволакивала, превращалась в сеть. Она пахла гарью и старыми слезами - тем, что остаётся после долгой, безнадёжной истерики.
- Мы не обсуждаем, - сказал другой голос, с хрипотцой. - Вы - угроза. Аномалию положено устранять.
- Аномалию? - я сделала шаг вперёд. - Я - девочка, которая не вовремя научилась думать. В вашей Академии это, видимо, смертельный диагноз.
Они атаковали без команды - синхронно, как механизм, который завели одним ключом. Заклинание не было светлым. Не было тёмным. Это была серая, липкая сеть, сплетённая из чужой боли и принуждения. Она летела на меня не искрами - цепью, которая должна была схватить, сжать, заставить подчиниться.
Моё тело среагировало раньше, чем мозг успел испугаться.
Я нырнула вниз, перекатилась через плечо. Трава хлестнула по лицу, холодный ком земли вжался в ладонь. Сеть прошла в дюйме над головой, зацепила край капюшона - ткань взвизгнула, расползаясь.
Теперь надо мной нависала не чья-то воля, а реальность, в которой у меня было секунд десять до следующего удара.
Я вскочила на ноги, прижалась к стволу старой яблони - той, с которой в детстве содрала коленку, пытаясь достать кислый, червивый плод.
- Вы уверены, что хотите это делать? - крикнула я. - Я очень громко кричу. И очень долго помню обиды.
Ответом был второй удар.
Они били не заклинанием, а вещами - камнями, ветками, комьями земли, которые превращались в снаряды. Телекинез. Грязный, неуклюжий, но оттого не менее смертоносный.
Первый камень просвистел у виска. Второй врезался в плечо - боль вспыхнула, прокатилась по руке обжигающей волной. Я зашипела сквозь зубы. Глушитель на шее замерцал - короткой, багровой вспышкой.
- Хватит, - сказала я.
Не им. Себе.
Тьма внутри поднималась - неспешно, лениво, как зверь, которого разбудили слишком рано. Она не хотела драться. Она хотела стереть их в порошок. Разницу между этими состояниями я осознавала, но не могла остановить.
Пальцы потянулись к лицу. Кровь - тёплая, липкая - текла из рассечённой брови.
Я увидела их взгляды. Не страх. Удивление. Они не ожидали, что я ударю первой. Никто в этой Академии не ожидал от меня первого шага.
- Сожалею, - сказала я и позволила тьме коснуться периферии зрения.
Мир потерял цвет. Остались только они - четыре серые фигуры на сером фоне, пульсирующие узлами чужой воли. Я видела их магию - не лиц, не тел. Узлы. Там, где заклинание соединялось с телом. Там, где можно было ударить, чтобы рассыпать всю конструкцию.
Я шагнула вперёд.
Первого взяла на себя - не магией, а весом. Рванула к нему, уходя под руку, вцепилась в край балахона, дёрнула вниз. Он потерял равновесие, и в этот момент я позволила крошечной капле тьмы скользнуть к его виску, мягко отключить сознание. Не убила. Просто выключила.
Он рухнул, даже не вскрикнув.
Второй ударил телекинезом - в меня полетел обломок ветки, острый, как копьё. Я ушла в сторону, но недостаточно быстро - край зацепил бедро, разодрал ткань, оставил на коже жгучую полосу.
Я ответила камнем. Не магией - настоящим булыжником, который подвернулся под ногу. Тяжёлый, с острым краем. Кость хрустнула. Он врезался второму в плечо - звук был отвратительным и сладким одновременно.
- Ты... - прохрипел он, хватаясь за руку.
- Я сказала, что долго помню обиды.
Третий и четвёртый переглянулись. Их маска синхронности дала трещину.
- Бежим, - сказал один.
- Нельзя, - ответил другой. - Приказ.
- Приказ⁈ Она - ...
Он не договорил. Потому что из леса, ломая кусты, как бумагу, вышел Себастьян.
На нём не было магической мантии, только тёмная куртка, брюки, сапоги, зашнурованные до колен. В руке - клинок, не магический, старый, с потёртой рукоятью. Он выглядел так, будто всю дорогу бежал. Дышал рвано, с хрипом.
Увидел меня - и побелел. Не от страха. От ярости.
- Марго, - сказал тихо. - Жива?
- Почти. - Я вытерла кровь с лица ладонью. - Опоздал на вечеринку. Гвоздь программы уже убили.
Он перевёл взгляд на четвёрку.
- Кто послал?
- Мы молчим, - ответил тот, с хрипотцой.
- Молчите, - согласился Себастьян и шагнул вперёд.
Никто из них не двинулся с места. Потому что он был не просто магистром. Он был тем, кого боялся даже Совет. Себастьян Валор с лицом, вырезанным из ледяной коры, и клинком в руке, который он явно умел использовать не только для украшения.
- Вы напали на адептку. На территории, прилегающей к Академии. Это тридцать лет каторги.
- Мы исполняли приказ.
- Чей?
Молчание.
- Я спросил. - Голос стал тише. - Чей?
- Верхний уровень, - выдавил тот, у которого я сломала плечо. Лицо под капюшоном было мокрым от пота. - Мы не знаем имён.
Себастьян посмотрел на меня.
- Веришь?
- Ни единому слову. - Я покачала головой. - Но они действительно не знают. Чувствую.
Он кивнул, опустил клинок.
- Убирайтесь. Передайте тому, кто вас послал: следующий раз я не спрошу разрешения.
Они уползли в кусты - трое на своих ногах, четвёртого тащили волоком. Я смотрела им вслед, чувствуя, как дрожат колени, как жжёт царапина на бедре, как глушитель давит на грудину.
- Ты ранена, - сказал Себастьян, подходя ближе.
- Царапины.
- Это не царапина.
Он коснулся моего плеча, там, где ткань мантии пропиталась кровью. Под его пальцами кожа покрылась мелкими, злыми мурашками - не от холода, от узнавания. Я отшатнулась.
- Марго.
- Не надо.
Он убрал руку. Отошёл к яблоне, прислонился спиной к стволу, закрыл глаза.
- Это Торн.
- Думаешь?
- Уверен. Он единственный, кто мог узнать про твой побег так быстро. Сегодня утром я сказал охране, что нашёл тебя. Через час за тобой уже пришли.



