Академия Светлых. Выжить нельзя помиловать

Глава 29. Гнев Пепла

В дом я зашла затемно - а вышла, когда солнце уже поднялось над верхушками деревьев. Серый, воспалённый диск висел низко, почти касаясь макушек сосен. Он не грел - только тускло подтверждал: день наступил.

Плащ отца обвисал на мне мешком - широкий, грубый, пропахший табаком и забытыми угрозами. Нож деда я засунула за голенище сапога - лезвие холодило лодыжку. К счастью, дед не верил в магию и затачивал сталь по-старинке. Против заклинаний такой клинок бесполезен. Против человеческой шеи - вполне.

Метка на ладони пульсировала тревожно, с перебоями. Горгульи нервничали.

Я шагнула на тропу, ведущую к восточному лесу.

Ветра не было, но ветки над головой шевелились - кто-то крупный пролетал наверху, слишком быстро для птицы. Я не стала вглядываться. В Академии Светлых у каждой твари своя цена.

Каждые десять шагов я останавливалась, прислушивалась. Тишина не врала - она выжидала. Ветер не шевелил ветки. Птицы молчали. Даже мои собственные шаги казались чужими - слишком громкими, слишком живыми.

Глушитель на груди нагрелся - не предупреждение, а согласие. Камень чувствовал магию в воздухе и пытался её заглушить. Пока получалось.

Лес встретил меня запахом прелой листвы. Где-то внутри, за первыми стволами, что-то гудело. Низко, вязко.

Я свернула с тропы. Ноги утопали в мягком мху, чёрном, рыхлом - он проминался под подошвой с влажным чавканьем. Ветки цеплялись за капюшон, норовили сорвать, открыть лицо. Я не сбавляла шага.

Карта, которую я выучила наизусть, вела меня к оврагу. Тому самому, где на схеме пульсировало чёрное пятно.

Пятно приближалось. Я чувствовала его кожей - не тепло, не холод, а давление. Будто кто-то навалился на воздух, сплющил его, превратил в одеяло, которое натянули слишком туго.

Я опустилась на корточки за упавшим стволом.

Трава здесь не зеленела - серела. Мёртвая. Она крошилась в пальцах, как пепел.

- Изысканное местечко для пикника, - прошептала я. - Жаль, забыла плед и корзину с отравой.

Гул стал громче. Он доносился из оврага - широкой, пологой впадины, заросшей кустами. Между ветками мелькало что-то тёмное, подвижное. Двое. Нет - трое.

Я прижалась к земле. Сквозь плащ проступила влага, холодная, с привкусом гниющих корней. Пальцы сами нащупали рукоять ножа.

- ...она не придёт, - голос принадлежал мужчине. Низкий, уверенный. - Валор её спрятал.

- Придёт. - Второй был тише, осторожнее. - Касс - как собака. Чует, где мясо.

Я узнала этот голос. Лионель.

Он стоял ко мне спиной - в чёрном, без опознавательных знаков. Рядом с ним - двое в серых балахонах, таких же, как те, что напали у дома, только без кровавых следов на лицах.

- Торн сказал, что она опасна, - продолжал второй. - Что её магия... нестабильна.

- Торн говорит много чего, - Лионель повернулся, и я увидела его лицо. Бледное, осунувшееся. Теневая зараза под повязкой на груди просвечивала чернотой даже сквозь ткань. - Он же сказал, что тварь меня не тронет. А она чуть не сожрала.

- Вы живёте, милорд.

- Благодаря кому? - Лионель усмехнулся. - Не ему.

Я замерла. Дыхание пришлось задержать - слишком громко, слишком заметно в этой мёртвой тишине. Пальцы на рукояти ножа побелели.

- Значит, так, - продолжил принц. - Когда Касс придёт - а она придёт, потому что она идиотка, которая лезет туда, куда не просят, - вы её берёте. Без шума. Живую.

- А если будет сопротивляться?

- Вырубите.

- А если применит магию?

Лионель помолчал.

- Не применит. У неё браслет. Ну, был. Но даже без него она не рискнёт. Слишком умная.

Я чуть не рассмеялась. Умная. Он назвал меня умной. Семь лет знакомства, одна смерть, один побег - и только теперь он заметил.

- Вы уверены? - спросил третий, тот, что молчал до этого.

- Абсолютно.

- Тогда чего дрожите?

Лионель резко обернулся. Его рука взметнулась - не магия, а чистая злость. Он схватил говорившего за ворот, притянул к себе:

- Потому что мёрзну. Потому что эта долбаная зараза высасывает из меня жизнь. Потому что Торн обещал, что всё пройдёт гладко, а сейчас у меня под боком беглая темная, которая знает то, чего не должна знать, и Валор, который шушукается с ней за моей спиной. У тебя ещё есть вопросы?

- Нет, милорд.

Он отпустил балахон, отступил.

- Ждём.

Я выдохнула. Тихо. Сквозь зубы. Ждут. Значит, ловушка. А я в неё почти шагнула.

Надо уходить. Предупредить Себастьяна. Найти другой способ.

Я начала отползать назад - медленно, по сантиметру, боясь хрустнуть веткой.

И в этот момент метка на ладони взорвалась болью. Не пульсация - вспышка. Горгульи кричали - беззвучно, но я чувствовала этот крик всем телом: «Беги! Он здесь!»

Я вскочила.

Трава под ногами вспыхнула - не огнём, а холодом. Иней расползся по стеблям, покрыл их серебряной коркой.

Лионель обернулся. Увидел меня.

- Касс, - сказал он, и в голосе не было удивления. Только усталое, горькое удовлетворение. - Я знал.

- Ты ничего не знаешь, Лео. - Я не стала прятаться. Бесполезно. - Ты даже не знаешь, кто тебя на самом деле использует.

- Торн? - он усмехнулся. - О, я знаю. Но Торн - это власть. А ты - просто грязь под ногами, которая вздумала брыкаться.

Двое в сером двинулись ко мне.

- Стойте, - сказала я.

Они не остановились.

Тогда я позволила себе то, чего не позволяла никогда в этой петле.

Я сняла глушитель.

Камень упал на землю - глухо, без звона. В ту же секунду тьма внутри меня растеклась, потеряв вязкость, сонную тяжесть. Она выпрямилась. Потянулась. Выдохнула.

Я сделала.

На языке распустилась горечь - не травяная, а металлическая, будто я лизнула лезвие.

Воздух вокруг загудел - не так, как раньше, а низко, надрывно. Мои тени, те, что всегда прятались где-то на периферии, вдруг обрели форму. Они вытянулись из-под ног, поползли по земле, отделяясь от меня, становясь самостоятельными.

Один из серых замер.

- Что это? - прошептал он.

- Это, - я сделала шаг вперёд, - называется «ты ошибся адресом».

Тьма не ударила. Она просто растеклась по оврагу, заполнила его, как ртуть затекает в щели. Она пахла не гарью. Сухим, старым пеплом. Таким, который остаётся после пожара, где сгорело не дерево.

Где сгорело само время.

Она коснулась первого серого - и он осел на колени, хватая воздух открытым ртом. Не заклинание, не паралич - просто потеря воли. Его магия, светлая, правильная, столкнулась с моей пустотой и не нашла точки опоры.

- Не подходите к ней! - крикнул Лионель. - У неё...

- Что у меня? - я шагнула к нему. - Закончилась маска? Правильно, Лео. У меня закончилось терпение.

Второй серый попытался ударить телекинезом - в меня полетел корявый сук, острый, как пика. Я даже не уклонилась.

Тень, моя тень, взметнулась, поймала сук в воздухе и переломила его пополам. Сухой треск разлетелся по лесу, вспугнул тишину.

- Ты не можешь так, - Лионель попятился. - Браслет... артефакты...

- Я сняла браслет ещё вчера. - Я продолжала идти. - А глушитель - только что. Теперь я - та, кого вы боялись всё это время. Та, из-за кого Торн не спит ночами. Та, кого ты отправил на плаху в прошлой жизни.

Он замер.

- Что?

- Неважно. - Я остановилась в трёх шагах. - Ты не запомнишь. Потому что сейчас ты уйдёшь отсюда и забудешь этот разговор.

- Или?

- Или я покажу тебе, что такое настоящая тьма. Не та, которой пугают детей в Светлых семьях. А та, от которой умирают магистры.

Первый серый, тот, что упал на колени, вдруг закричал. Не от боли - от ужаса. Его аура - та самая, что я научилась различать по запаху и пульсации - начала гаснуть. Я не высасывала её. Я просто находилась рядом - и моя природа делала своё дело.

- Уводи их, - сказала я Лионелю. - Быстро.

Он колебался секунду. Потом рявкнул:

- Отходим!

Они побежали - двое серых, пригибаясь, Лионель - ломая кусты, не оглядываясь. Его плечо, то, что было перетянуто бинтами, почернело ещё сильнее. Теневая зараза реагировала на мою магию - не лечилась, а пульсировала в такт.

Я осталась одна посреди оврага.

Тьма вокруг меня не уходила. Она клубилась, сворачивалась в спирали, тянулась к деревьям, к земле, к небу. Во рту поселился привкус пепла - сухой, горький. Глушитель валялся в траве - серый, мёртвый камень.

Я опустилась на колени. Под коленями земля казалась слишком твёрдой - каждая песчинка впивалась сквозь ткань. Я подобрала камень. Надела обратно на шею.

Тьма нехотя, с сожалением, втянулась обратно - в пальцы, в грудь, в тот самый тёмный узел, который я носила в себе с первой смерти. Тени осели на свои места. Мир снова обрёл цвета - блёклые, осенние, умирающие.

Пальцы дрожали. Всё тело дрожало - не от холода, от перенапряжения. Временной резонанс царапал затылок изнутри. Я нарушила ещё одно правило: дала своей силе волю. Теперь придётся платить.

Я не плакала. Слёзы - роскошь, которую я давно конфисковала у себя.

Встала. Перед глазами плыли чёрные точки. Ноги подкашивались. Но я сделала шаг. Второй. Третий.

Метка на ладони пульсировала слабо, устало. Горгульи больше не кричали. Они смотрели - я чувствовала их каменные, внимательные взгляды откуда-то сверху.

- Всё в порядке, - прошептала я. - Я в порядке.

Никто не ответил.

Лес провожал меня тишиной. И только в груди, под глушителем, гудела отголосками моя собственная, настоящая магия - та, которую боялись даже те, кто её создавал.

Я шла к дому. И знала: Торн теперь не просто охотится. Он в панике. Потому что только что увидел то, что должен был уничтожить - и не смог.

А я - только начала.

Глава 30. Признание

Дом встретил меня темнотой. Свечи я не зажгла - пусть глаза привыкнут к сумраку. Запах здесь смешался - пыль, сушёные травы и ещё кое-что: мой собственный страх, въевшийся в плащ, в волосы, в потные ладони.

Я скинула отцовский плащ на пол, привалилась к дверному косяку, чувствуя, как под лопаткой пульсирует тупая, глубокая боль. Плечо саднило, бедро жгло, бровь запеклась так, что левый глаз почти не открывался. Глушитель лежал на груди холодной, мёртвой гирькой.

Тишина навалилась - не та, что бывает в пустых домах, а та, что приходит после того, как ты слишком громко напомнила миру о своём существовании.

Я прошла на кухню. Нащупала в темноте кружку, плеснула воды из кувшина. Выпила залпом, не отрываясь. Вода обожгла горло, лёгким стало не легче.

Метка на ладони затекла - горгульи замолчали, устали или просто не знали, что сказать.

- Ты здесь? - спросила я в пустоту.

Никто не ответил.

Я опустилась на табуретку, обхватила себя руками. Дрожь пробирала - не от холода, от отката. Магия, которую я выпустила, забрала своё. Каждая клетка помнила, как тьма текла по венам, как воздух вокруг превращался в пепел.

В дверь постучали. Не громко. Коротко - три удара. Я не вскочила, не схватилась за нож. Просто подняла голову и сказала:

- Открыто.

Себастьян вошёл бесшумно, хотя половицы под его сапогами должны были скрипеть. Он был в том же тёмном, что и утром, только куртка расстёгнута, рукава закатаны до локтей. В руке - магический фонарь, который он тут же погасил.

- Ты жива, - сказал он.

- Почти. - Я не шевельнулась. - Горгульи доложили?

- Доложили, что ты сняла глушитель. И что лес почернел на сотню шагов.

Я усмехнулась. Ничего себе «почернел». Но спорить не стала.

Он подошёл ближе. Остановился в двух шагах, разглядывая моё лицо в тусклом свете, который пробивался из окна.

- Ты ранена.

- Царапины, - повторила я свой любимый ответ.

- Ты в крови.

- Это не моя. - Я посмотрела на свои руки. - В основном.

Он молчал долго. Потом сел напротив - на вторую табуретку, такую же расшатанную, как и первая.

- Рассказывай.

- Что именно? Как я чуть не убила трёх человек своей тенью? Или как Лионель назвал меня идиоткой?

- Всё.

Я выдохнула. Посмотрела в окно. На подоконнике лежал сухой лист клёна - занесло ещё вчера, а я не заметила. Там, за мутным стеклом, чернело небо без звёзд.

- Он умрёт, - сказала я. - Лионель. Через два месяца. Если ничего не изменится.

Себастьян не дрогнул. Только пальцы на столешнице сжались - коротко, беззвучно.

- Ты говорила об этом раньше. В лазарете.

- Тогда ты не поверил.

- Поверил. - Он поправил невидимый рукав. - Просто не знал, что с этим делать.

- Теперь знаешь?

- Нет. Но хочу услышать детали.

Я закрыла глаза. Временной след ударил снова. За веками замелькали картинки: тронный зал, король с пустыми глазами, кинжал в руке Лионеля. И Себастьян - на коленях, с прижатым к горлу мечом.

- В прошлой петле, - начала я, - ты зачитал мой приговор. Я была тёмной, опасной, виновной. Лионель подставил меня, а ты поверил документам. Я умерла на плахе. А через два месяца после моей смерти Лионель убил своего отца. Тронный зал, бал в честь Зимнего Солнцестояния. Король выпил вино с ядом, который подавался в золотом кубке. Лионель стоял рядом и улыбался.

- Улики?

- Не нашли. Или нашли, но списали на сердечный приступ.

- А ты откуда знаешь?

- Я была там. - Я открыла глаза. - Не в этот раз. В тот. Я видела его лицо, когда король упал. Видела, как он украдкой вытер руку о скатерть. Он не боялся. Он торжествовал.

Себастьян молчал.

- Ты уверена? - спросил он наконец.

- Абсолютно.

- Тогда почему ты думаешь, что он повторит это в этой жизни?

- Потому что я ничего не меняла, связанного с этим событием. Я изменила себя. Свою судьбу. Но Лионель... он тот же. Те же амбиции, та же жажда власти. И Торн за его спиной - тот же.

Себастьян поднялся. Прошёлся по кухне - три шага к плите, три обратно.

- Торн, - повторил он. - Глава Совета. Если он замешан...

- То мы не можем просто прийти и обвинить его. - Я закончила мысль. - Нам нужны доказательства.

- И где их взять?

- У Лионеля. Он не знает, что я помню ту жизнь. Он не знает, что я видела его лицо после убийства. Если он планирует то же самое, у него должны быть записи, артефакты, сообщения с Торном.

- Ты предлагаешь обыскать комнату принца?

- Я предлагаю тебе обыскать его комнату. У меня туда нет доступа. А ты - магистр. Можешь придумать предлог.

Он остановился. Посмотрел на меня так, как смотрят на человека, который только что предложил взломать казну прямо перед королём.

- Ты совсем обезумела, Касс.

- Возможно. - Я пожала плечами - и поморщилась от боли. - Но это единственный шанс.

- Если меня поймают...

- Не поймают.

- Уверена?

- Нет. Но других вариантов нет.

Он вернулся к столу, сел. Теперь мы разделяли только дюймы - локти почти касались. Я чувствовала его тепло - живое, настоящее, не магическое. От него пахло ветром и мокрой корой - тем, что остаётся после долгого пребывания в лесу.

- Ты боишься? - спросил он.

- Чего именно?

- Что не успеешь.

Я посмотрела в его глаза - серые, почти прозрачные в темноте.

- Я уже не успела один раз. Второй - не хочу.

- Поэтому ты сняла глушитель сегодня? Чтобы спасти себя?

- Чтобы спасти всех. - Я помолчала. - Я не знала, что меня будут ждать. Но когда увидела Лионеля и этих... поняла: они не отпустят. Торн будет охотиться, пока не убьёт. Или пока я не убью его.

- Тебе придётся это сделать?

- Не знаю. - Я покачала головой. - Я не убийца, Себастьян. Я всего лишь девочка с неправильной магией и слишком длинной памятью.

Он протянул руку. Коснулся моего подбородка - осторожно, будто боялся, что я рассыплюсь. Ладонь у него была шершавой - не магистр Света, а простой мужчина, который не боится мозолей. Я не отшатнулась. Усталость съела всю способность сопротивляться.

- Ты не девочка, - сказал он. - И не с неправильной магией. Ты - единственная, кто не врёт себе. И я... - он запнулся. - Я верю тебе.

- Веришь?

- Да. Но этого мало. Нужны факты.

- Тогда иди и найди их.

Он усмехнулся - первый раз за весь вечер. Уголки губ дрогнули, и на секунду я увидела не магистра Валора, а просто уставшего мужчину, который взял на себя слишком много.

- Оставайся здесь, - сказал он. - Я приду завтра утром.

- А если меня найдут?

- Не найдут. Я поставил защиту по периметру. Временную. Пока никто не войдёт.

- Ты умеешь ставить защиту?

- Я много чего умею, Марго.

Он направился к выходу, но на пороге замер.

- Тот разговор, в лазарете. Ты сказала, что через полгода этот замок превратится в руины. Что я буду смотреть, как тебе надевают петлю на шею. Это правда?

- Правда.

- Ты поэтому сбежала?

- Я поэтому вернулась. - Я поднялась, чувствуя, как ноют все кости. - Чтобы изменить конец.

Он кивнул. И ушёл - снова бесшумно, растворившись в темноте.

Я осталась одна. В кухне, пропахшей моим страхом и его присутствием.

Метка на ладони потеплела - горгульи вернулись, передавали: Лионель в Академии, заперся в своих покоях, никого не впускает. Элоиза строчит письма, Торн не ночевал в Совете.

Я подошла к окну. Там, за стеклом, чернело небо - беззвёздное, безжалостное. Где-то там, за горизонтом, ждал дворец. И золотой кубок с ядом.

- Два месяца, - прошептала я. - Успеем?

Никто не ответил. Только глушитель на груди пульсировал - ровно, успокаивающе, будто камень обещал: я не одна.

Я села на пол, прислонилась спиной к холодной плите. Закрыла глаза. И в темноте за веками увидела Себастьяна - живого, стоящего на пороге, с решимостью в глазах.

- Только не умирай, - прошептала я ему, хотя он не мог слышать. - Только не сейчас.

Я сжала глушитель в кулаке - холодный, как чужое обещание.

Тишина. И где-то далеко - первый утренний петух.

Рассвет ещё не наступил, но уже не был таким далёким, как раньше.

Глава 31. Игра в две руки

Рассвет пришёл не с петухами - с сыростью. Она просочилась - через щели в рамах, через выбоины в подоконнике. Осела на столешнице, на моих плечах, на затекшей шее. Я так и просидела на полу, прислонившись к плите, всю ночь. Шея затекла, колени онемели.

Я смотрела, как серый цвет за стеклом медленно выедает черноту.

Стук в дверь: не вчерашний, короткий, а настойчивый, с паузами - будто человек за дверью разучивал азбуку Морзе на нервах. Я не вздрогнула. Поднялась, хрустнув позвонками, и пошла открывать.

Себастьян стоял на крыльце, и выглядел он так, будто ночь вычерпала его до дна. Та же куртка, те же сапоги. Только под глазами залегли лиловые тени - глубокие, как трещины на старом льду.

- Ты чего так рано? - спросила я, прислоняясь к косяку.

Он шагнул внутрь, стряхнул капли с воротника. На улице моросило - мелко, противно, с каким-то бесконечным терпением.

- План такой, - начал он без предисловий, проходя на кухню. - Ты возвращаешься в Академию.

- Я в розыске.

- Уже нет. Я уладил. Сказал Совету, что нашёл тебя в лесу, что ты сбежала из-за нервного срыва. Торн не поверил, но публично спорить не стал. Слишком много свидетелей.

Я села напротив. Глушитель тяжело лёг на столешницу между нами - серый, царапаный, будто переживший не одно падение.

- И что дальше?

- Дальше - двойная игра. - Он посмотрел на меня. - Ты притворяешься раздавленной, загнанной в угол, согласной на любую милость. Я - твой строгий куратор, который держит тебя на коротком поводке.

- А на самом деле?

- На самом деле мы ищем доказательства. Ты - в студенческой среде. Я - среди магистров.

- Ты хочешь, чтобы я шпионила за Лионелем.

- И за Элоизой. И за теми, кто с ними связан.

Я откинулась на спинку. Табуретка жалобно скрипнула.

- А если меня раскусят?

- Не раскусят. Ты хорошая актриса.

- Ты сам говорил, что я плохая.

- В прошлой жизни. В этой - научилась.

Я хотела возразить, но в горле застряло.

- Значит, я возвращаюсь. Играю послушную девочку. Собираю сплетни. А ты?

- А я - делаю вид, что веду расследование по факту твоего побега. Буду ходить, задавать вопросы, сверяться с отчетами. Никто не заподозрит.

- Кроме Торна.

- Кроме Торна. - Он кивнул. - Но он будет следить за мной. Не за тобой. Слишком занят, слишком уверен в своих людях.

- А если нас поймают?

- Ты спрашиваешь это каждый раз.

- Потому что каждый раз риск увеличивается.

Он протянул руку через стол. Коснулся моего запястья - там, где раньше был браслет. Его пальцы были сухими и горячими - такими горячими, что я почувствовала, как под кожей зашевелилась усталая, сонная тьма. Теперь кожа была чистой, только бледный след от «Слёз» остался - как память о том, кем я была.

- Не поймают, - сказал он.

- Уверен?

- Нет. - Он убрал руку. - Но выбора у нас нет.

Я встала. Прошлась по кухне - вчерашний маршрут Себастьяна: три шага к плите, три обратно. Плита давно простыла, от неё тянуло только сажей.

- Когда возвращаемся?

- Сегодня. Через час. Я подожду, пока ты соберёшься.

- Мне нечего собирать. - Я посмотрела на себя. Плащ в крови, мантия в грязи, лицо в ссадинах. - Дай полчаса привести себя в порядок.

- Дам.

Я вышла в сени. Умылась холодной водой из ведра - обжигающе ледяной, она вернула ясность. Перевязала плечо чистой тряпицей, которую нашла в шкафу. Рваный край мантии подвернула, спрятала под плащ. Из зеркала смотрела чужая девушка: бледная, осунувшаяся, с чёрными провалами под глазами.

- Идиотка, - сказала я своему отражению. - Вляпалась по самую макушку.

Отражение не спорило.

Себастьян ждал у калитки. В руках он держал два поводка - нет, верёвки. Обычные, пеньковые.

- Это ещё зачем? - спросила я, выходя.

- Для правдоподобия. Ты - беглая адептка, которую поймали и ведут под конвоем.

- Ты не наденешь на меня это.

- Надену. - Он шагнул ближе. - И ты будешь упираться. Для зрителей.

Я посмотрела на верёвки. Потом на него.

- Ты получаешь извращённое удовольствие от этого, магистр?

- Получаю. - Уголки его губ дрогнули. - Не каждый день можно связать самую опасную аномалию Академии.

Я протянула руки. Он накинул петли - свободно, почти церемониально. Верёвка пахла конюшней и дождём.

- Сильно не затягивай, - предупредила я. - А то обижусь.

- Не затяну.

Он повёл меня по тропе к Академии. Верёвка между нами провисала, но я шла сзади, опустив голову, изображая смирение. Навстречу попались двое крестьян - уставились, зашептались. Себастьян не обратил внимания.

- Ты хорошо играешь, - сказал он тихо, не оборачиваясь.

Ворота Академии встретили нас стражами. Четверо в золотых мантиях, с кристаллами на поясах. Один шагнул вперёд.