- -
- 100%
- +
— Мне не подходит такой сценарий, — бросаю я, сдерживая дрожь.
Давай Касл.
Скажи ещё что-нибудь, чтобы я смогла окончательно тебя возненавидеть. Добей меня своими безупречными аргументами с позиции Омеги, как ты умеешь — отстранённо и хладнокровно. Без учёта меня. Без учёта нас.
Стою прямо, вскинув подбородок, и открыто смотрю в его невозможные глаза. Жду приговора.
— Без исключений, принцесса, — отрезает он.
Приговор вынесен. Обжалованию не подлежит. В эту самую секунду я окончательно хороню его внутри себя. Навсегда.
— Всё в пределах протокола, не так ли? — спрашиваю я его злобно. — Подготовь мне всю информацию о моих правах в качестве твоей жены. Я ведь теперь Лисса Грин Кайлар из Клана Ориген, — выплёвываю я эти слова, как что-то очень противное, и продолжаю: — Правящий клан, мать его. Хочу знать, как далеко распространяется моя власть.
Касл поднимает удивлённо брови.
Да, милый, война так война. Я быстро выучу новые правила, и эта партия останется за мной, будь в этом уверен. Ведь, как там говорят? «То, что нас не убивает, делает нас сильнее»?
Я оставляю их одних и выхожу из комнаты, или, правильнее сказать, из каюты. Куда? Не знаю. Двери сами отворяются передо мной, и в этот раз не нужно нажимать на какие-то оранжевые точки. Я бросаюсь вперёд, не разбирая маршрута, кусаю губы, но слёзы всё равно катятся по щекам.
Опять слёзы. Проклятая человеческая слабость, которой здесь не место. На вражеской территории не плачут.
Коридоры кажутся бесконечными. Одни — узкие, металлические, с мягкой подсветкой вдоль пола. Другие — широкие, с панелями, где вместо стен текут потоки света, как если бы энергия дышала сама по себе. Здесь нет углов, только плавные переходы, скруглённые углы, голографические схемы и редкие символы. Всё стерильно, технологично, слишком чуждо. Я будто внутри живого организма, который наблюдает за мной и терпит меня.
Я не запоминаю путь назад, да и не пытаюсь. Бесполезно. Он всё равно найдёт меня по щелчку пальцев. Достаточно просто сканировать пространство, и он узнает, где я. Где бы я ни пряталась — я у него на ладони.
Очередная дверь с тихим щелчком открывается, и я вхожу в комнату, утопающую в полумраке. Стены, пол, потолок… всё исчезло. Чувство такое, будто я шагнула прямо в открытый космос.
Под ногами — бесконечная глубина, над головой — хаотичные вспышки далёких звёзд. Это волшебно. Что-то врезается в корабль, я слышу глухие удары, но всё это наверное блокируется внешним щитом.
В самом центре помещения, почти статуей и спиной ко мне, стоит Атрекс. Он замер, вскинув голову вверх. При моём появлении он лишь слегка поворачивает голову через плечо, но так и не разворачивается ко мне. Ни слова. Просто взгляд и молчание.
Я подхожу ближе и присоединяюсь к нему. Мы стоим рядом, ничего не говоря, и долго смотрим вдвоём в космос. Всё внутри постепенно стихает. Впервые за долгое время нет ни гнева, ни тревоги — только это странное, неожиданное ощущение уюта. Гармонии.
С Атрексом всегда так, спокойно и тепло. С ним не нужно объяснять, что ты чувствуешь. Он просто рядом и этого достаточно.
— Ты привыкнешь к той планете, Лисса, — нарушает он тишину наконец.
«К той планете» прозвучало как-то отстранённо. Не «к нашей», не «к своей».
— К ней все привыкают, — добавляет он после короткой паузы. — Она… умеет располагать к себе.
В его голосе нет ни убеждения, ни попытки успокоить. Как будто он говорит это не мне, а себе. Словно вспоминает что-то своё, старое.
Тишина возвращается к нему, и он перестаёт смотреть на меня, отдавая всё внимание звёздам. Его взгляд будто преследует невидимую траекторию за прозрачными стенами, и в этом молчании я понимаю, что я вторглась туда, куда не следовало. Он был на расстоянии световых лет, а я дерзко выдернула его назад.
Мы снова долго молчим. И в этой тишине нет неловкости — только комфорт.
— Расскажи мне про ваши кланы, — прошу я тихо, не глядя на него.
Атрекс поворачивает голову в мою сторону и ухмыляется. Даже фыркает носом, слегка, насмешливо.
Хм. Что это сейчас было? Неужели «в раю не без изменений»? Не все довольны системой? Интересно, интересно.
— Ладно, — протягивает он. — Начну, пожалуй… с твоего.
Он снова ухмыляется, но теперь мы оба фыркаем в унисон. И оба, также синхронно, расплываемся в одинаково широких улыбках.
— Ориген. Правящий клан, — начинает он с преувеличенной серьёзностью, как будто читает вступление к древнему свитку. — Старейший род, несущий в себе власть, мудрость и кровь основателей. Именно из него выходят все Верховные Стражи, Правители, Координаторы и Хранители Системы. Их дар — контроль, их наследие — закон и порядок. Представители клана «О» рождаются с отметиной: спиралью света, сверкающей под кожей. Их слово является последним приговором. Ось, вокруг которой вращается всё.
Он делает театральную паузу и с ехидной улыбкой добавляет:
— Твой муж — сын правителя клана Ориген и один из членов Совета, принцесса. — издевательски смеётся он, и даже умудряется делать мне поклон.
Вау, да я, оказывается, вышла замуж за одну из самых важных шишек на всей Омеге. Сын великого кого-то там, член Совета, весь такой сияющий, с генетической меткой под кожей. Ну, ничего себе. Я прямо чувствую, как во мне медленно загорается гордость за свою причастность к такому элитному клубу.
Три. Раза. Ха.
Плевать я хотела на всё, что вращается вокруг их священной «оси».
— Второй клан — Моракс, — продолжает Атрекс урок истории и повествование. — Клан тактики, войны и стратегического мышления. Их называют «Кулаком Омеги». Дети там учатся держать оружие раньше, чем говорить. Военные Академии, Флоты, командные структуры — всё это их поле. Именно они ведут флотилии, подавляют бунты, держат в страхе внешние угрозы и остальные планеты.
Он делает паузу и лениво качает головой.
— Сильные. Прямолинейные. Опасные. Без них не выжить. Но с ними не спорить. Только есть один нюанс.
Он усмехается и продолжает:
— Дети у них уже давно не рождаются. Бунты — немного не в моде. Так что… можно сказать, они в отставке, — с язвительной насмешкой добавляет он, отчётливо наслаждаясь этой формулировкой.
Я хмыкаю. Представила себе отряд огромных, грозных вояк с золотыми наплечниками и мрачными взглядами, сидящих на лавке и кормящих голубей.
— Продолжать? Тебе не скучно? — лениво спрашивает он, скользя по мне взглядом.
— Шутишь? — фыркаю. — Я сгораю от любопытства.
Особенно если следующий клан тоже переживает кризис среднего возраста. Давай, профессор, продолжай свой курс «Как угасают империи».
Кстати, почему это Атрекс также настроен немного враждебно по отношению к кланам?
— Третий. Еллейн, — продолжает Атрекс. — Клан учёных, исследователей, инженеров и хранителей технологий. Без них не было бы кораблей, Кодов, системы регенерации, телепорта и прочей высокотехнологичной радости. Их умы — это сеть. Если Ориген управляет, Моракс защищает, то Еллейн — создаёт.
— Это клан Тиры, — прерываю я, сопоставляя детали.
— Всё верно, — подтверждает он, чуть кивая.
— А дальше? — подталкиваю, уже с настоящим интересом.
— Следующий — Гел’тар, — говорит он, и тон становится чуть тише. — Клан медиаторов, эмпатов, телепатов. Хранители ментальной связи. В их присутствии почти невозможно лгать, они невероятно сильные и они всё чувствуют: голос эмоций, внутренней правды, интуиции. Кто-то считает их пугающими, другие — называют Голосом Истинного Я.
— Дай угадаю. Кота и Сарп?
Атрекс усмехается, смотрит на меня чуть дольше обычного.
— В яблочко. Они оба из Гел’тар. Ты начинаешь ориентироваться.
— А ты? Из какого? — спрашиваю я, немного наклоняя голову.
Он не отвечает сразу. Смотрит на меня долго, как будто что-то взвешивает внутри, продолжать рассказ или закрыться. Его взгляд скользит по моим чертам, потом медленно поднимается вверх, к звёздам. И он замирает.
Молчание опять тянется, а секунды кажутся минутами. Я уже начинаю думать, что с этим кланом что-то не так. Какие-то тайны, протоколы, секреты, закрытая информация, которую мне знать не положено, возможно, сейчас он мягко отойдёт от темы, уйдёт в философию, или просто промолчит.
Но он неспешно говорит:
— И пятый клан. Арсанаар.
Голос звучит иначе, становится идеально ровным и лишённым интонаций, словно каждое слово перед произнесением пропускали через строгий фильтр.
— Отступники. Искатели. Странники. Никто точно не знает, чем они занимаются. Их территории закрыты. Много сферы влияния. Их корабли — это их дома. Их цели — туманны. Говорят, они ищут ответы на вопросы, которые другие боятся даже задать. А ещё говорят, что никто до сих пор не знает, где находится их... локация.
Он делает паузу. Атрекс глубоко вздыхает, будто сбрасывает с себя груз молчания, и произносит:
— Меня зовут Атрекс’ Таэлд Энмар из Клана Арсанаар. И я являюсь его правителем.
Ого-ого. Я, оказывается, на приёме у самого короля странников. Где мой галактический дресс-код, когда он так нужен?
— Имею честь, Ваше Величество Атрекс’ Таэлд Энмар из Клана Арсанаар, — театрально произношу я, грациозно приседая в книксене.
Он смеётся. Сначала тихо, потом громче, и вот мы уже хохочем вдвоём, как двое детей, сбежавших с официальной церемонии. Когда наш хохот стих, он прощается и направляется в сторону выхода.
— Так что там со слухами, Ваше Величество? — не унимаюсь я, приподнимая бровь. — Врут они? Или всё-таки что-то в них есть?
Он останавливается у выхода, бросает на меня взгляд через плечо и с лукавым прищуром говорит:
— Слухи, Лисса, на то и существуют, чтобы их обсуждали.
Он подмигивает и выходит, а я остаюсь стоять в этой прозрачной комнате, окружённая звёздами и пустотой.
Ещё один вопрос отправляется в мою личную копилку нерешённых загадок. Там уже скоро будет тесно.
Клан Арсанаар. Отступники. И Атрекс его правитель — ходячая тайна, обёрнутая в спокойствие и самодостаточность. В нём не чувствуется жажда к власти, нет показной важности и нет этой надменной маски. Он будто вообще не из той оперы, а из совсем другой книги, из другого жанра, не с той планеты.
Уравновешенный, сдержанный и немного циничный. Как будто прошёл через слишком многое и теперь просто умеет смотреть на мир… иначе. И я почему-то знаю, что если мне когда-нибудь придётся искать выход, то он покажет направление.
Кто ты, Атрекс’ Таэлд Энмар из Клана Арсанаар?
Глубоко выдыхаю и бросаю последний взгляд в звёздное месиво за стеклом. Из чего, кстати, сделаны эти прочные стены?
Пора возвращаться. Куда именно — хороший вопрос, потому что я не запоминала путь. Ни повороты, ни сектора, ни даже обозначения на стенах. Просто шла, а теперь я потерялась внутри космической махины, по масштабам ближе к летающему городу, чем к транспорту. Корабль явно построен для кого-то с врождённой навигацией, встроенной картой и, желательно, встроенным спокойствием. Всё то, что у меня отсутствует.
— Чёрт, — выдыхаю я. — Как теперь обратно?
Комичность ситуации побеждает панику, и я саркастично обращаюсь в воздух:
— Привет, Siri. Как мне, мать твою, вернуться назад?
— Привет, Лисса. Сопроводить тебя до комнаты Авроры или в любое другое помещение? — На удивление, голос не заставляет себя ждать. Мужской, спокойный, с лёгким механическим акцентом, но без неприятного синтеза.
Я моргаю. Ага. Вот так, да? Не впечатлена. У нас на Земле тоже, между прочем, есть искусственный интеллект. Но всё же — приятно удивлена. Потому что я не собираюсь блуждать в одиночку по бесконечным коридорам, как в симуляции «Космическая психиатрия» или квест какой-то.
— Как тебя зовут? У тебя есть имя? Или тут не принято давать названия разумному железу?
— Очень даже принято, — отвечает голос с лёгкой обидой, будто я только что назвала его кухонным тостером. — У нас считается проявлением неуважения оставить корабль без имени. По крайней мере, я бы точно обиделся.
Я моргаю. Так. Стоп. Обиделся бы? Реально?
Та-а-а-к. У нас тут, похоже, не просто навигационная система, а ИИ с чувством собственного достоинства и умением обижаться. Я в лёгком шоке. Интересно, а насколько он вообще развит? Это ещё эмоциональная симуляция или уже начало машинной экзистенциальной драмы?
—Меня зовут Таргент. Тактический корабль дальнего проникновения класса Тар-Сектор. Оснащён усиленной маскировочной системой, четырьмя уровнями внешней оболочки из псевдо-поглощающего сплава, и...
— Остынь, Шерлок. Мне пока достаточно имени, — отрезаю, смеясь. — Скажи лучше, как попасть на вашу эту… палубу?
— Элементарно, Ватсон, — спокойно отвечает мне этот стэндап-бот. — Через навигацию сопровождения. Запустить?
Юмор? Ничего себе.
Я потираю руки, предвкушая. Если этот болтливый корабль умеет шутить, то и информацию он должен выдавать с огоньком.
— Валяй. Давай свою «навигацию».
С тихим «пик» пол под ногами вспыхивает тонкой, едва заметной полоской. Прямая, чёткая, ведущая вперёд. Всё, что от меня требуется — просто идти по ней. Добро пожаловать в уютный кошмар. Омега стайл. Комфортная тюрьма с персональным экскурсоводом.
Неторопливо иду обратно по схеме, которую нарисовал мне корабль, оглядываясь по сторонам. Всё интеллектуально и чужеродно.
— Таргент… — начинаю я.
— Хм? — отзывается он.
«Хм»? Он серьёзно? Этот летающий мегамозг только что фыркнул как человек?!
— Оцени, на сколько процентов ты адаптирован к моей… скромной персоне?
— Я ни перед кем не обязан адаптироваться, — отвечает этот звездолёт с характером, — но ты мне нравишься. Адаптирован на девяносто процентов.
— Почему не на сто?! — возмущаюсь я. В голосе настоящая драма.
— Потому что я не запрограммирован на совместные истерики. Оставшиеся десять процентов твоего поведения имеют высокую вероятность принятия эмоционально неоптимизированных решений.
Я останавливаюсь. Вот сейчас серьёзно? Он только что назвал меня эмоционально неоптимизированной?
— Ты знаешь, кто ты, Таргент?
— Я твой друг, Лисса. Хочешь?
Вот теперь я не знаю, то ли смеяться, то ли плакать. Обидчивый корабль с развитым чувством юмором предлагает мне дружбу.
И я…
Киваю. Потому что, почему бы и нет?
— Хочу.
— Продано! — весело отвечает он.
И я начинаю хохотать. Искренне, громко и свободно. Ну хоть кто-то, пусть даже из титана и искусственного интеллекта, оказался на моей стороне. Кто-то, кто не требует от меня быть сильной, быстрой или безупречной. Кто-то, кто просто идёт рядом и не указывает, куда именно.
***Пока Таргент вёл меня по коридорам к верхней палубе, он успел не только пошутить со мной раз сто, но и заодно вывалил на меня половину энциклопедии.
Я узнала о корабле больше, чем некоторые знают о собственном доме. Например, что его обшивка сделана из псевдо-поглощающего материала последнего поколения, который искажает сигналы. Любая попытка сканирования отражается обратно в виде хаоса, и получается эффект «вы ничего не видите, но очень сильно нервничаете».
Затем Таргент выдал краткий гид по планете. Высокая гравитационная плотность, увеличенный цикл суток, местная флора, которая может попытаться пообщаться с тобой мысленно, но это не галлюцинация, а биополевая активность.
Следом пошли досье на экипаж. Теперь я знаю, кто у нас на борту «нюхач», кто телепортирует сотни людей за раз, а кто может случайно поднять всю мебель в комнате силой мысли, если не выспался. Я до сих пор помню сцену, как Дарк восстанавливается от ран за секунды. Он «перезагружается», как багнутый файлик.
И он рассказал о потоках.
Моём потоке.
О том, как он начал формироваться, как мои клетки адаптируются, и о саграме — том самом энергетическом знаке, который теперь я, с гордостью, должна носить. Несмываемое клеймо.
О щитах, которые можно выстроить силой воли: зеркальные, базовые, блокирующие и кучу всяких. Рассказал, что на меня сейчас не наложено никаких, и что, первое, чему стоит учиться — это построить наконец свои собственные, хотя бы базовые. Сделать щит своей новой невидимой конечностью, от которой не хочется избавляться и перестать фонить истерикой.
Импульсы, синхронизация, связь по нити — всё это больше не звучит как чужая магия. Это уже не «их», это понемногу «моё».
Иногда Таргент вбрасывал научные термины, настолько длинные, что казалось, будто он случайно съел глоссарий. Я пару раз попыталась перебить, но он игнорировал с изяществом галактического лектора. Ему нравилось быть услышанным. А я жадно впитывала терабайты чужой информации. Из общего потока сложных терминов я усваивала едва ли треть, но этого хватало, чтобы картина мира начала складываться.
Но главное, Таргент делал так, чтобы я больше не чувствовала себя бесполезным пассажиром. Я начала понимать, куда попала, кто я, и даже, кем могу стать. А я, по словам Таргента, Дейенерис — мать драконов.
И стану, не знаю пока кем я стану, но буду крутой.
— Знаешь, Шерлок, — говорю я, глядя на всплывающую передо мной голографическую карту палубы, — чем больше ты мне рассказываешь, тем больше я понимаю, что ничего не понимаю.
— Это закономерная реакция, — отвечает он с механической невозмутимостью, в которой уже чувствуется намёк на иронию. — Ты воспринимаешь концепцию потока и системного взаимодействия впервые. Твой мозг не полностью готов к некоторым видам данных. Пока. Зато ты хорошо обрабатываешь эмоциональную часть.
— Спасибо, — фыркаю я. — Очень утешительно. То есть я «эмоционально адаптированный пользователь», но технически пока остаюсь на уровне «домашний хомяк в ангаре».
— Весьма выразительное сравнение. Я добавлю его в каталог.
— Не смей, — смеюсь я.
Таргент, между прочим, без предупреждения погасил светящуюся дорожку на полу. Сухо, как бы между делом, заявил: «При твоём уровне энергетического потенциала пора бы уже научиться взаимодействовать с архитектурой корабля самостоятельно».
Похоже, у моего нового «друга» весьма специфические представления о мягкой адаптации. ИИ пассивно-агрессивно намекал, что пора перестать вести себя как потерявшийся во времени дикарь.
И теперь передо мной пульсировала трёхмерная голографическая карта палубы. Таргент удерживал её проекцию прямо перед моим лицом, словно мимоходом. На карте заметила, что конечная цель уже близко. И мне туда не хотелось.
Мне хотелось домой. Туда, где осталась люлька моей крошки в моём кабинете. Где пахнет кофе с ванилью, и где ворчит старая кофеварка.
Там осталась Клэр со своими мудрыми, всегда точными советами. И Лара — с её фирменной язвительностью, полным отказом от откровенностей и кучей секретов, которые она хранит. Хотя, чего уж там. Я тоже не делилась со своими.
После моего расставания с Каслом она стала приходить ко мне чаще. Не говорила этих дурацких слов утешения. Мне они были не нужны. Она помогала с Авророй. Гуляла с ней, держала на руках, укладывала спать и регулярно таскала меня в спа-салон. А ещё звонила почти каждое утро и напоминала про мою необходимость пойти на пробежку.
«Спорт — это здоровье. Здоровье — это счастье. А счастливая мама — это счастливый ребёнок», — цитировала она как мантру, пока я пыталась спрятаться под подушкой.
Она никогда не задавала ни одного вопроса. Потому что знала, что я знаю. А я знала, что она знает. У нас был идеальный циничный тандем без слов и обязательств.
Я думаю обо всём этом, и воспоминания накрывают меня снова. Ярко, свежо.
Иногда — обрывки. Иногда — целые забытые или вытесненные сцены. Те, о которых я давно решила не думать. Те, которые я похоронила под тоннами «потом», «неважно», «уже не так болит». А теперь они все возвращаются. В деталях. С запахами, интонациями, прикосновениями.
Интересно, это нормально? Всё помнить. Или побочный эффект?
Больше земного года назад
У меня было очередное плановое УЗИ, где я должна была узнать пол ребёнка. Клэр, конечно, рвалась поехать со мной в клинику с списком возможных имён уже в заметках. Но я мгновенно рубанула её инициативу на корню.
Не хотела, чтобы она была там. Не потому что я не любила её. А потому что в нормальной ситуации туда идут вдвоём. Как пара. А я и «нормальность» — это параллельные прямые. Они не пересекаются.
Я — одинокая мама и пора было перестать морщиться от этого слова и принять это. И я поехала одна.
Клиника была холодной и слишком тихой. Я лежала на кушетке, а доктор, вечно улыбающаяся, как будто ей платят за каждую гримасу, что-то говорила мне про развитие плода, про идеальную сердечную активность, про размеры... про «всё в норме».
А потом она ткнула пальцем в экран и с тем же дурацким энтузиазмом добавила:
— Посмотрите на вот эту точку. Это — девочка.
И я сломалась. Внутри всё треснуло.
Девочка… Маленькая девочка, у которой не будет папы.
Никто не будет дуть на её сбитые коленки.
Никто не расскажет ей сказки на ночь голосом, от которого становится тепло.
Никто не выйдет к двери с мрачным лицом, чтобы напугать будущего ухажёра.
Откуда-то изнутри поднимается глухая боль, словно эта точка на экране — не только моя девочка, но и всё то, чего у неё не будет.
Я молча встала, не дождавшись никаких бумаг, и вылетела из кабинета, как ошпаренная. Дрожащими пальцами достала телефон и нажала на вызов. И молилась — всем богам, всем силам, хоть кому-нибудь — чтобы на другом конце линии мне ответили.
Гудок. Ещё гудок. И... ответ.
— Это девочка... — выдыхаю я, и меня наконец прорывает. Горло перекрывает спазмом, и я просто задыхаюсь в трубку, не в силах вымолвить больше ни слова.
Прижимаю трубку к уху, и плачу. Слов больше нет. Только рыдания, захлёбывающиеся и горькие. Я держалась несколько месяцев, запрещая себе слабость ради ребёнка. Но в тот день я рухнула.
— Буду завтра, — прозвучало, наконец.
И «завтра» прилетела Лара. Очень злая и очень печальная.
Лара не задавала глупых вопросов, как Клэр, о том, как всё прошло. Она знала все ответы, ей незачем было задавать их. Мы спали в одной кровати, как делали всегда, когда подруга оставалась у меня. Она меня долго и крепко обнимала. Будто пыталась склеить по частям всё, что развалилось во мне за последние месяцы, напевая мне дурацкую колыбельную. Лара совершенно не умеет петь. У неё ни слуха, ни голоса, ни стыда и совести, но ей это не мешало скрипеть мне в ухо.
— Как мы назовём её? — спрашивает Лара тихо, не открывая глаз.
Я замираю. Как мне тебя назвать, кроха? Я перебираю в голове десятки вариантов, но все они звучат чуждо, вымученно. Ни одно не ложится на сердце.
— Аврора, — говорит Лара. — Ей подойдёт. С латыни — «утренняя заря». А коротко — Ара, как созвездие.
Я отрываю голову от её плеча и удивлённо смотрю ей в лицо. Откуда это вдруг латинские навыки? Это я по них спец.
— Это просто гугл, — отвечает она, даже не открывая глаз, но я чувствую её лёгкую ухмылку.
— Аврора ещё можно перевести как «богиня», — шепчу я, будто взвешивая это слово.
— Или как «сияние», — парирует она спокойно, — в зависимости от того, под каким углом смотреть.
Я пробую имя на языке, позволяю ему перекатиться внутри. И мне нравится. Оно звучит мягко. И сильно. Как ты, малышка.
— Аврора, — говорю я.
— Да, Аврора, — повторяет Лара.
Мы обе молчим.
— Упаковывайте, — улыбаюсь я сквозь остатки слёз. — Беру.
Так мы и выбрали имя нашей девочке. Я с Ларой. А должна была — я и Касл, но ведь не всегда «в раю без изменения». На родах рядом со мной была Клэр. А должен был быть он. Первое купание — я с обеими, а должна была быть я с ним.