Любовь под кровавым небом Часть 1

Глава 2. Адаптация

Дом, в котором корпорация “Талэйри” (“Возрождение”) обустроила роскошное аликамье логово для будущего великого гения, был невысоким – всего пятьдесят этажей. По данным инфосправки, его возвели по новой технологии с учетом повышенных требований к безопасности в ходе реконструкции пятнадцатого сектора.

Молодой нелианец обратил внимание на плоскую крышу, предполагающую наличие стоянки для айри – городского летающего транспорта. Ему также понравились широкие окна, защищенные зеркальным напылением от любопытных чужих взглядов. Новая порция выцепленных из памяти сведений порадовала, что ближайшая воздушная трасса проходит в достаточном удалении от его жилища, а значит, остроносые и острокрылые, сплющенные по форме ради улучшения аэродинамики темные машины не будут свистеть над головой, если он захочет погулять на крыше.

Ключ из тонкого пластика сперва пропустил Райли в просторный холл дома, потом в лифт, и наконец, перед экспериментальным “свежим” гражданином нелианского государства распахнулись двери тех самых умопомрачительно прекрасных апартаментов, о которых его сверстники не посмеют даже мечтать.

Первая мысль, когда на него ливанула волна удушающего тепла: “Почему здесь так жарко?”

Вторая мысль, когда накатил пробирающий до костей мороз: “Почему здесь так холодно?”

Третья мысль, когда искусственный интеллект управляющей бытовой системы все же отрегулировал внутренний климат под комфортные условия с учетом потребностей конкретного живого существа, прозвучала так: “Зачем столько травы?”

– Для чего нужна эта ужасная растительность? Я не собираюсь запускать в свое аликамье логово стадо билей, чтобы они ее общипали вместе с ветками!

Раскидистые пальмы и пестролистные кудрявые деревца в разукрашенных кадках, полоса лужайки из горного пыльника в узком поддоне перед окном… И правда, зачем все это хищному млекопитающему, которое не должно (и ни за что во вселенной не станет) щипать траву?

“Для украшения интерьера и улучшения качества воздуха” – ответила первая подсказка из коммуникатора, который обнаружился на черном с золотой каймой массивном столе.

“Автоматическая система полива рассчитана на десять дней. Не забывай добавлять в нее воду”, – следом за подсказкой пришло личное сообщение от Варрена.

– Они процарапываются? – Райли задал вопрос в активный экран.

Держа коммуникатор в правой руке, он щелкнул перед ним когтями левой.

– Ты о чем? – удивленная физиономия куратора высветилась на большом настенном экране вместо малого и портативного.

– Я спрашиваю про диваны и кресла, – пояснил Райли, смотря ему в лицо. – Их можно трогать? Или лучше не браться за спинки и подлокотники? Они выглядят… инопланетно и… уязвимо.

– Вся мебель изготовлена на Нелии по эскизам известного дизайнера галактического уровня, но с учетом основных биологических характеристик нашего вида, – отчеканил Варрен, и после задумчивой паузы добавил с легким сомнением. – Да, ты можешь здесь все трогать… Только не надо умышленно драть кресла и диваны когтями.

– Корпоративная собственность?

– Разумеется. Не твоя же персональная. Помни об этом и не устраивай полный разгром.

Варрен прикрыл глаза, намекая на усталость, и экран погас.

Райли обошел все пять комнат, оформленных в разной цветовой гамме, заглянул в шестое помещение – светлое и пустое, похожее на зал для народных сборищ. В фиолетовой комнате стоял книжный шкаф с открытыми полками. Пробежавшись взглядом по ярким корешкам печатных подарочных изданий, оформленных в старинном общегалактическом стиле, Райли брезгливо наморщил нос. “Собрание сочинений правителя Релти Анрейми”. “Размышления об истории нелианского государства”. “Сказки древней Нелии”.

Зачем ему книги? Особенно – сказки для детей. Абсолютно лишний и в некотором роде чуждый элемент для мира, где нет детства уже больше семи столетий.

В Эпоху Великих Перемен ранний период жизни оказался под запретом как одна из помех для успешного развития цивилизации. О детях нужно заботиться. Они не в состоянии приносить пользу государству. Инфосправка выдала, что семь веков назад нелианских детей назвали опасными паразитами для экономики.

Райли не захотел развивать эту мысль и вытаскивать из памяти длинную цепочку чьих-то занудных, пафосных речей.

“Сколько мне лет? – задал он вопрос коммуникатору, подумав, что найдется ответ без необходимости беспокоить куратора. – Биологических”, – вспомнил, что надо уточнить.

“Твой биологический возраст зафиксирован в промежутке от девятнадцати до двадцати усредненных галактических лет, – тут же получил ответ. – Райли, тебя выпустили в жизнь несколько раньше, чем обычного “свежего”, сразу после того, как полностью сформировались челюсти”.

Сформировались челюсти? Полный комплект взрослых зубов.

Райли приоткрыл рот и медленно провел по верхним зубам кончиком языка. Очень аккуратно, чтобы не прикусить.

Куратор говорил ему о голоде. Но почему он пока не чувствует ничего, похожего на голод или жажду? Во рту сохраняется неприятный инкубаторский привкус, и на языке чувствуется легкое жжение. Это пройдет, если поесть и попить?

Странно… Чтобы продолжать жить, ему придется каждый день поглощать биоматериал других существ. Он должен питаться раз в сутки и пить воду не меньше четырех-пяти раз. Хорошо, что он стоит на вершине пищевой пирамиды и сам не послужит кому-то едой. А еще ему повезло появиться на свет в эпоху научно-технического прогресса. Не придется охотиться и рисковать собственной жизнью в погоне за жертвой, чтобы насытиться.

– Райли, ты хочешь есть? Ты готов к безопасной охоте? – спросил он себя вслух, наслаждаясь звучанием голоса, который с каждым словом становился все четче и звонче, без сдавленной хрипотцы от вяжущего чувства в горле.

Мерзкий вспомогательный раствор уходил в прошлое. Скоро от него останутся лишь воспоминания.

– Почему нет? – Райли смотрел на свое отражение в зеркале и видел, что глаза едва мерцают, не вспыхивают от азарта.

А при размышлениях о том, чтобы положить скользкий мясной кусочек на язык, у него перед мысленным взором начинала колыхаться гадкая зеленая жижа, провоцируя тошноту.

Прополоскать рот, не глотая недостаточно чистую для питья “помывочную” воду. Залезть в душевую кабинку, чтобы навсегда распрощаться с липкой зеленой гадостью, точнее – остатками этой дряни на коже. Научиться пользоваться туалетом.

Простые действия помогали Райли лучше узнать себя, прочувствовать основные функции и потребности тела.

К холодильной камере, похожей на большой длинный контейнер металлического серебристо-серого цвета, он подошел чистый и голый. Взявшись за выемку на крышке, сообразил, что сделал что-то неправильно. Зачем вымылся, если теперь может испачкаться во время еды? И почему не надел хотя бы штаны?

Мысль о штанах его зацепила, и он их нашел в гардеробной, достойной инопланетного магната. Откуда взялось такое сравнение в его мозгу, пока что накопившем ничтожно мало впечатлений от жизни в родной галактике? Хватило данных инфосправки, чтобы понять – большую часть предоставленной ему одежды на Нелии никто не носит.

Удобные черные штаны из гладкого синтетического материала не должны были бояться случайных пятен. Райли надел их и вернулся к месту, которое он мысленно сравнил с тайником аликама, куда тот складывал туши убитых зверей.

Он понял, что чувствует обещанный куратором голод за пару мгновений до того, как откинул крышку холодильной камеры. Тянущее чувство внутри, при котором замирает дыхание, потому что чуткий нос готовится поймать запах добычи.

Его будущие жертвы пахли пленкой, в которую были герметично запаяны, и ничем другим.

Однако самого вида больших и сочных мясных кусков с белыми или розовыми тонкими прожилками оказалось достаточно для того, чтобы глаза вспыхнули в голодном азарте, отразившись светло-голубыми огоньками на металле крышки, и в правом уголке губ показалась капля слюны.

“Не торопись во время еды, никто у тебя ее не отнимет, и не забывай жевать, – предупреждала подсказка от куратора. – Помни, что твой организм привык получать в инкубаторе максимально легкую для усвоения измельченную питательную смесь без жестких волокон”.

Райли задумался над выбором. Он не знал, охлажденное мясо каких животных лежит прямо перед ним. Заводские маркировки на вакуумных упаковках проставлялись с нижней стороны, а ему почему-то не хотелось переворачивать их одну за другой. Аликамы ведь так не делают. Правда, они не умеют читают, но если бы даже умели, это недостойное занятие для хозяина леса – рыться в собственном тайнике, словно какой-нибудь вонючий падальщик.

Он решил действовать наугад. Сунул правую руку поглубже, до мелких кубиков льда на дне, и схватил упаковку. Острые когти, которым запрещено было драть обивку мягкой мебели, пронзили пленку. На пальцы брызнула кровь.

Нос молодого хищника поймал долгожданный запах жертвы. Райли жадно втянул воздух, обнажая клыки в инстинктивном оскале… И некоторое время он больше ни о чем не думал, кроме одного и очень важного – как бы случайно не съесть упаковочную пленку. Риск был действительно велик.

В выбранном плоском срезе оказалось много крови. Обычно ее сливают, но здесь оставили для сочности.

Райли понравилась первая самостоятельная добыча. Расправившись с одной порцией, он уже целенаправленно порылся, чтобы найти такое же мясо, и его почти уничтожил, когда пришло новое осознание:

“В меня больше не влезает даже маленький кусок, значит я сыт”.

Наевшийся хищник облизал окровавленные губы, не понимая, почему слюна продолжает выделяться. Крышка холодильной камеры давала размытое, сильно уменьшенное отражение, и он увидел себя – от носа до середины живота в красных потеках. Руки тоже были по локоть измазаны кровью.

Действуя скорее инстинктивно, чем осознанно, Райли медленно лизнул влажную от крови ладонь. Потом еще раз неторопливо провел языком по руке, чувствуя, как меняется его жесткость – от мощного скребка до приятного скольжения.

“Я не аликам, у которого нет другого способа почиститься”, – молодой нелианец осознал свое отличие от дикого зверя и перестал слизывать с кожи застывающую кровь.

Он мотнул головой, и перед глазами все поплыло. Сознание провалилось в туманную мглу, и откуда-то из ее мрачной глубины донесся тихий женский голос:

“Сын мой… Первая взрослая добыча отражает всю твою суть. Показывает, кто ты есть, кому подобен твой неукротимый дух. Так открой глаза и познай себя через кровь того, кто станет отныне для тебя незримым проводником на пути по тайным и явным тропинкам нашего мира под кровавым небом”.

Райли почувствовал пугающе холодное прикосновение к запястью правой руки. Чьи-то сильные тонкие пальцы поймали замершего в противоестественном страхе парня за руку и стали ею управлять, рисуя кровавые узоры на лице.

Лишь после того, как рука высвободилась из необъяснимой чужой хватки, Райли смог открыть глаза и посмотреть в искаженное “зеркало” крышки. Холод окружал его, заставляя мышцы сокращаться от озноба. Управлять температурой тела не получалось. Эту функцию у него как будто заблокировали.

Пятна-круги вокруг полуприкрытых, слипающихся глаз. Тонкие усики-вибриссы на щеках и над бровями. Пушистые бакенбарды и кривой “нарост” на носу.

Райли узнал животное, на морду которого стало похожим его лицо после кровавой раскраски. Кистехвостый олонкем. Вечно грязный длинномордый зверь с плоским роговым отростком на кончике рыла. Костяная “лопатка” на морде помогает олонкему разрывать почву, чтобы находить сочные корни, клубни растений и грибы.

В мистическом ужасе, который не должен быть присущ нелианскому высшему хищнику, Райли выхватил из холодильной камеры разодранную пленочную упаковку, нашел маркировочную надпись и прочел вслух:

– Кистехвостый олонкем. Молодой самец. Биологический возраст – два с половиной года.

Нет! Он точно не видел заводской маркировки. Был увлечен едой и не мог ее заметить. Даже случайно.

Что с ним происходит?

Инфосправка не вылезает из памяти. А значит, это все ненормально! Такого быть не должно!

“Райли”...

Снова этот голос… Он слышал его и раньше… В кабинке инкубатора, полностью изолированной от посторонних звуков и энергетических импульсов.

Голос мог звучать только в его собственной голове. Не мог прийти откуда-то извне.

“Я теряю рассудок”.

“Прими свое животное”, – успокаивающим тоном попросил женский голос.

– Куда принять? – Райли в отчаянии всплеснул руками. – Я его съел. Некоторую часть… Больше в меня не войдет.

“Ты понимаешь меня, сын. Прими как символ”.

– Мне не нужен такой символ. Я хочу быть как грозный аликам, а не как глупый уродец, который ковыряется в грязи и так отжирается к сезону холодных дождей, что становится похожим на шар с маленькими ножками. Зачем я вытащил упаковку из глубины? Мне достался не величественный вилор и не быстроногая билея, а мерзкий грязный олонкем!

“Посмотри на него внимательнее и увидишь больше, чем кажется на первый, неопытный взгляд. Да, олонкем копает глубоко, но и находит он истинные сокровища, самые вкусные грибы и коренья, недоступные вилорам и билеям”.

Таинственный женский голос затихал с каждым словом, и будто растаял в воздухе, унося с собой неестественный холод.

В тесном помещении стало теплее. От холодильной камеры струились прохладные испарения, но Райли прервал их поток, с силой захлопнув крышку.

Что бы это могло быть? Как объяснить все, что он только что делал и чувствовал?

Чем оправдать его ненормальное восприятие мира? Иллюзорными последствиями обучающих инкубаторских симуляций?

Райли решил не обдумывать контакт с таинственным голосом, чтобы замыкание в мозгу, или что там с ним случилось, не произошло снова. Юный нелианец задался целью привести в порядок разум и тело.

Он не полез в душевую кабинку, просто смыл с кожи остатки застывшей крови, которые не успели отпасть. Вытер пол от пятен самостоятельно, обошелся без активации бытового робота.

Отыскал питьевую воду, налил ее в высокий пластиковый стакан и начал пить небольшими, размеренными глотками. Вода показалась ему солоноватой, с минеральным привкусом. Он перестал пить. Подумал, можно ли здесь найти другую, помягче, и отвел стакан от губ.

Крупная капля соскользнула с края стакана и упала ему на грудь, потекла вниз, по чувствительной к колебаниям воды и воздуха полоске на животе.

Райли посмотрел на нее, и уши слегка шевельнулись под волосами от нервной встряски. Обнаружилась еще одна ненормальность – отклонение от стандарта.

Его живот заметно наполнился, а полоска, идущая посередине от груди до пупка, не изменила цвет. Она зрительно стала немного шире, но осталась светлой, хотя должна была потемнеть.

Райли пришел в белую комнату и вызвал Варрена через коммуникатор. После недолгого ожидания увидел на большом экране обоих кураторов. Варрен и Литана лежали на широкой черной кровати, укрывшись мягкой искусственной шкурой, и удивленно смотрели на него.

– Что у тебя случилось? – спросила женщина с легким беспокойством.

– Я поел, но полоска на животе не потемнела, – Райли подошел ближе к экрану и указал пальцем на “неправильную” полоску. – Так не должно быть.

Варрен качнул головой, положил на лоб ладонь и прикрыл глаза.

Литана толкнула его плечом:

– Объясни ему.

– Может, сама объяснишь, – Варрен открыл глаза и повернулся к ней лицом.

– У тебя лучше получится, – заверила Литана. – Ты терпеливее в этом плане.

– Послушай, Райли, – Варрен уступил ей и посмотрел на растерянного подопечного, – все нормально. У тебя не дефект по стандарту, а индивидуальная особенность. Полоска может не менять цвет. Ее настоящее предназначение ты узнаешь, когда научишься плавать. Она поможет чувствовать течение и давление воды. То, что в народе она считается индикатором сытости – это побочное и работает не у всех.

– Видишь, ты хорошо ему объяснил, – похвалила Литана.

Варрен ей что-то передал телепатически, и она забавно фыркнула, потом он сказал ей что-то еще, вынудив отрицательно мотнуть головой.

– О чем вы спорите? – полюбопытствовал Райли.

– Я говорю ей: “Прикрой грудь и покажи ему свой живот вместе с полоской”, а она отказывается, – ответил Варрен.

– Да, я не хочу этого делать, – призналась Литана.

– Не беспокойся, через экран он тебя не просветит насквозь и не увидит, что там внутри, – Варрен ткнулся носом в ее щеку.

– А что там может быть… необычное? – Райли стало интересно узнать.

– Много всякого разного. Например, большое пушистое перо, – язвительно протянул Варрен. – Ты удивишься, но эта прожорливая шомтрия слопала целую лимерийскую кукору вместе с хвостовым пером. Так спешила ее поскорее умять, что не заметила длинного пера, торчащего из птичьего зада.

– Я думала, ты нормально ее ощипал, – скромно возмутилась Литана.

– Не успел… Отвлеклся на разговор с нашим экспериментальным проектом о когтях и диванах. А когда вернулся… Ни птицы, ни пера! Видишь, Райли, эта ненасытная во всех смыслах женщина не оставила мне ни кусочка. А теперь жалуется, что перо ее щекочет изнутри.

– Ты тоже не остался голодным.

– Но я хотел попробовать деликатесную инопланетную птицу. Могла бы поделиться.

– Я не сомневалась, что кукора – твой подарок мне.

Райли прервал их спор логичным предположением:

– Вы можете вырастить много новых кукор. Сколько захотите.

– Все не так просто, – Варрен сделал глубокий вдох и задумчиво нахмурился. – Лимерийские власти не продают нам лицензию на воспроизводство кормовых животных планеты. Без нее мы не можем заниматься их разведением. Приходится довольствоваться редким и дорогим импортом. Ты со временем больше узнаешь о тонкостях международного права. Некоторых вкусных зверей тебе повезет попробовать только на банкетах Содружества и королевских пирах, когда станешь Великим Гением и тебя начнут приглашать в гости как светило галактической науки.

– У тебя за окном в небе висят два ярких примера, – Литана побудила его посмотреть в окно, чтобы увидеть размытые облачным туманом очертания ближайших планет: сине-зеленой Велы и рыжего Мокрокуса. – С длемепами нам удалось договориться на воспроизводство некоторых местных видов, а веляне категорически против того, чтобы мы питались их животными. Вряд ли они когда-нибудь пойдут на уступки.

– Им религия не позволяет убивать живых существ, – дополнил Варрен. – Хорошо, что в нашем мире нет религии. Жизнь без нее проще, и проблем намного меньше!

– Смотри на мою полоску, – Литана приспустила искусственную шкуру до низа живота, прикрывая грудь рукой. – Видишь, она светло-серая. Почти не темнеет.

– У тебя закончились вопросы? – Варрен перестал смотреть на Райли и не удержался от соблазна пощекотать бок и живот любимой женщины.

– Еще один. Важный, – Райли увлекся мыслью, что ему тоже нужно найти себе пару.

– Мы слушаем, – кураторы укрылись шкурой по шею и замерли в ожидании.

– Могу ли я помнить инкубаторские симуляции? Хотя бы частично? – Райли призадумался над тем, как бы поточнее сформулировать вопрос. – И, что мне важно знать, способны ли они влиять на мое поведение? Например, запрограммировать на совершение некоторых странных действий?

– Райли, обучающие симуляции названы так потому, что они учат, направляют, помогают ориентироваться в мире и стимулируют развитие интеллекта, – терпеливо разъяснил Варрен. – Без них ты бы не понимал, что происходит, и не умел общаться. Их никто не помнит. Они выполняют свою роль и просто исчезают из твоей жизни. Да, теоретически возможно программирование на определенное поведение, но такие опыты запрещены государственными и галактическими законами. Пойми, Райли, ты – не биоробот, который на что-то запрограммирован. Ты – разумное существо, наделенное правом свободной воли.

– В симуляциях мне показывали мать? Ее виртуальное отображение? – Райли пошел на риск и чуть не раскрыл тайну, опасность которой он вполне осознавал.

– Там был абстрактный образ, – Варрен разрушил его хрупкую надежду. – Повторяю, ты не узнаешь, как выглядит мать. И не вспомнишь симуляции. Забудь о ней.

– О каких странных действиях ты говоришь? – настороженно поинтересовалась Литана.

– Я лизал руки после еды, – Райли попробовал на вкус первую в жизни ложь, и она показалась ему неприятно кислой, отдающей тонкой горечью на кончике языка. – Это странно. Мог бы их вымыть.

– Ничего странного, – Варрен внимательно смотрел на него, но сквозь расстояние между двумя экранами не проходили реальные импульсы – отголоски эмоций. – Многие существа умываются после еды, и они для этого используют кто что имеет – язык, лапы, клешни, хелицеры или щупальца. Я могу лизнуть ее, и ей будет приятно.

Он повернулся к Литане и медленно провел языком по ее шее. Женщина тихо заурчала от удовольствия.

– С тобой все нормально, Райли, – усталым голосом подытожил Варрен. – Ложись спать и дай отдохнуть нам. Подумай о “свежих”, у которых нет кураторов, а с родителями запрещено контактировать в первые три года жизни. Кому они будут задавать глупые вопросы?

– Нам всем нужно выспаться, – вздохнула Литана, удобно устроив голову на плече любимого мужчины. – Конец связи.

“Нет, со мной не все нормально, – думал Райли, продолжая смотреть в темноту погасшего экрана. – Но вам нельзя знать правду”.

Психическое расстройство – это не безвредная допустимая особенность как светлая полоска на сытом животе, а критический дефект, несовместимый с правом на жизнь под кровавым небом.

Если верить инфосправке, проблемы с разумом диагностируются в инкубаторе. При них его бы не выпустили в мир, а тем более не признали идеальным по стандарту расы. Не мог он сойти с ума за один вечер!

С ним происходит что-то, не поддающееся научному объяснению.

Может, реальный глюк системы? Сбой в программе симуляции? Случайное программирование в сцепке с образом виртуальной матери?

В любом случае он должен молчать об этом и надеяться, что подобное никогда не повторится. Нужно поскорее научиться ставить блокировку сознания. Самую надежную. Нерушимую.

Мысли и воспоминания – его тайна. Глубоко запрятанные сокровища, как сказала бы мать (или ее инкубаторская иллюзия).