Харуто. Том 1. Книга 5

Источник: «Отчёт Разведчика» (Сусаноо)

Кожаный свиток, запачкан грязью.

«Я infiltrated их лагерь. Слушал разговоры. Они не говорили о славе. Не о богах. Они говорили о еде. О женщинах. О доме. Один сказал: "Я забыл лицо дочери". Другой: "Надеюсь, урожай собрали". Третий: "Хочу спать". Никакой идеологии. Никакой ненависти. Просто усталость. Они убивали нас не потому что ненавидели. А потому что им приказали. Мы убивали их по той же причине. Два стада баранов, которых столкнули лбами. Пастухи стоят на холме. Смотрят. Спорят, чей флаг выше. Бараны умирают. Пастухи делят шкуру. Мы — бараны. Но мы думаем, что мы волки. Это самая большая ложь.»

Источник: «Молитва Слепого Монаха» (Рикугами)

Выцарапано на стене храма, буквы глубокие.

«Я молился о причине. Бог молчал. Я молился о смысле. Тишина. Я молился о конце. Ничего. Тогда я понял: причины нет. Смысла нет. Конца нет. Есть только процесс. Война — это машина. Ей нужно топливо. Мы — топливо. Машина не спрашивает: "Зачем?". Она просто едет. Мы думаем, что управляем машиной. Но мы — в колесах. Нас перемалывает. Кровь — смазка. Кости — шестерёнки. Крики — звук мотора. Машина не остановится. Потому что она не знает, куда едет. У неё нет руля. У неё нет цели. У неё только движение. Движение ради движения. Смерть ради смерти. Я перестал молиться. Я просто слушаю скрежет.»

Источник: «Запись Наблюдателя» (Непризнанные Земли)

Кусок угля на камне.

«Я видел, как начинались войны. Не было громких слов. Не было деклараций. Был толчок. Кто-то кого-то задел. Кто-то кого-то оскорбил. Кто-то кого-то не так посмотрел. Искра. Потом пожар. Люди раздувают его. Дуют на него. Кричат: "Горит! Горит!". Но никто не пытается потушить. Все подбрасывают дрова. "Это священный огонь", — говорят они. Какой священный? Это просто огонь. Он жжёт всё. Добро. Зло. Правых. Виноватых. Ему всё равно. Мы сгораем. И говорим: "Мы светим". Нет. Мы просто пепел. Ветер разнесёт нас. И никто не вспомнит, почему мы горели. Причина сгорит первой.»

Источник: «Дневник Генерала К. (Страна неизвестна, имя стёрто)

Кожаный переплёт, страницы вырваны.

«День 45. Мы взяли высоту. Потери: 300 человек. Зачем? Чтобы поставить флаг. Флаг порвётся через неделю от ветра. День 60. Они отбили высоту. Потери врага: 400 человек. Зачем? Чтобы убрать наш флаг. Флаг уже был рваный. День 90. Мы снова идём на высоту. Я смотрю на карту. Эта точка не имеет значения. Через год здесь будет пастбище. Через сто лет — лес. Через тысячу лет — никто не вспомнит. Но сегодня мы умрём за эту точку. Я пишу это и понимаю: я сошёл с ума. Или мир сошёл с ума. Я выбираю второе. Так легче. Сумасшедший мир не требует объяснений. Сумасшедший мир требует только подчинения. Я подчиняюсь. Потому что я трус. Я боюсь признаться: это бессмысленно. Если это бессмысленно — зачем я здесь? Зачем они здесь? Зачем всё это?»

Источник: «Песнь Мёртвых Солдат» (Хор призраков, записано медиумом)

Транскрипция сеанса, чернила высохли.

«Мы не помним причин. Мы помним боль. Боль не имеет причины. Она просто есть. Мы кричали имена генералов. Теперь мы кричим в пустоту. Генералы не слышат. Они далеко. В тёплых шатрах. Мы здесь. В холодной земле. Нас спрашивают: "За что вы погибли?". Мы отвечаем: "За ничего". "Ничего" — тяжёлое слово. Оно давит сильнее камня. Лучше сказать: "За родину". Родина не чувствует веса могил. Лучше сказать: "За свободу". Свобода не приходит на кладбище. Мы говорим правду: "За ничего". И земля принимает нас. Потому что земля тоже ничего не ждёт. Она просто ждёт, когда мы станем удобрением. Удобрение не спрашивает причин. Оно просто кормит цветы. Цветы вырастут. Ими будут любоваться дети тех, кто убил нас. Они понюхают цветы. И не почувствуют запаха крови. Это и есть победа. Забыть запах.»

Хокку:

Причина — ложь,

Война без имени бушует,

Скука убивает.

Часть 3: «Отчаяние»

Источник: «Свиток Чёрного Дождя» (Рикугами — Великая Страна)

Хранится в глубинном архиве, чернила выцвели, края обуглены, пахнет горелым кедром и гнилью.

«Отчаяние не приходит с криком. Оно приходит с тишиной. Когда мать перестала плакать над телом сына — вот тогда началось настоящее отчаяние. Слёзы закончились на третий день. Голос — на пятый. На седьмой день она просто сидела у порога и смотрела на дорогу. Ждала. Хотя знала: никто не придёт. Мы называем это "потерей". Но потеря — это когда что-то было и исчезло. Отчаяние — это когда ничего не было. Никогда. Мы родились в пустоте. Мы умрём в пустоте. И между рождением и смертью — только ожидание конца. Самураи точили мечи не для боя. Для ритуала. Когда нечего защищать, меч становится зеркалом. И в этом зеркале — только смерть. Мы смотрели в неё каждый день. И она смотрела в нас.»

Источник: «Трактат Разбитого Дао» (Аматэрасу — Великая Страна)

Страницы вырваны, текст прерывистый, написан кистью на рисовой бумаге, пятна туши похожи на слёзы, некоторые страницы липкие от крови.

«Баланс нарушен. Не в мире — в душах. Инь и ян перестали танцевать. Осталось только инь. Тьма без света. Холод без тепла. Смерть без жизни. Мудрецы говорили: "Это испытание небес". Какие небеса? Небо молчит уже двадцать лет. Мы молились дождю — пришёл пепел. Молились урожаю — пришла саранча. Молились детям — пришли могилы. Дао не разорвано. Дао умерло. И мы вместе с ним. Отчаяние — это не эмоция. Это состояние мира. Как гравитация. Как время. Как смерть. Ты не можешь убежать от отчаяния. Потому что оно не снаружи. Оно внутри. В каждом вдохе. В каждом ударе сердца. В каждом мгновении между "был" и "нет".»

Источник: «Железная Песнь Гор» (Сусаноо — Великая Страна)

Высечена на камне, буквы стёрты ветром и песком, края окровавлены, некоторые слова заменены символами смерти.

«Горы не эхо. Они — могилы. Каждый утёс хранит кости тех, кто думал, что вершина спасёт. Они поднимались. Достигали. Смотрели вниз. И видели: внизу то же самое. Пепел. Кровь. Тишина. Отчаяние не имеет высоты. Оно везде. На вершине. В долине. В пещере. В открытом поле. Мы строили крепости на горах. Думали: будем выше смерти. Но смерть не поднимается. Она ждёт. Внизу. В тепле. В уюте. В постели. Когда ты устаёшь бежать — она приходит. И говорит: "Я не гналась за тобой. Я всегда была здесь." Гордость Сусаноо — это броня. Но броня не защищает от того, что внутри. Отчаяние просачивается через сталь. Через кожу. Через кости. Оно живёт в骨髓. В самой сути.»

Источник: «Хроника Танца Клинка» (Чхонгунг — Великая Страна)

Свиток запечатан воском, печать сломана, пахнет вином, железом и чем-то сладким — как гниющие цветы.

«Мы танцевали перед смертью. Не от радости. От безумия. Когда понимаешь, что конец неизбежен — остаётся только танец. Клинок в руке. Вино в крови. Женщина в объятиях. Завтра — смерть. Сегодня — жизнь. Но какая это жизнь? Это не жизнь. Это судорога. Последнее сокращение мышцы перед тем, как она остынет. Отчаяние делает нас гедонистами. Не потому что мы любим удовольствие. Потому что мы боимся тишины. Тишина — это когда ты остаёшься один на один с собой. А в себе — пустота. Поэтому мы кричим. Поём. Танцуем. Убиваем. Любим. Ненавидим. Всё что угодно — только не тишина. Но танец заканчивается. Музыка стихает. Вино кончается. И остаётся только тишина. И в тишине — отчаяние. Оно всегда ждало.»

Источник: «Мраморный Шёпот» (Сяньню — Великая Страна)

Ткань истлела, текст почти не читается, сохранён в стекле, пахнет лавандой, гнилью и чем-то древним — как забытые духи.

«Красота умерла первой. Когда цветы перестали цвести — мы поняли: мир больше не хочет жить. Искусство стало мрачным. Скульпторы лепили только смерть. Художники рисовали только чёрное. Поэты писали только эпитафии. Мы пытались сохранить красоту. Строили сады. Выращивали цветы в теплицах. Поливали их вином вместо воды. Но цветы увядали. Даже в тепле. Даже с заботой. Отчаяние — это вирус. Он заражает всё. Красоту. Любовь. Надежду. Веру. Мы смотрели на свои идеальные города и видели могилы. На свои совершенные статуи — видели трупы. На свои прекрасные песни — слышали реквием. Отчаяние не уничтожает. Оно превращает. Жизнь — в смерть. Любовь — в боль. Надежду — в ложь. И нет антидота.»

Источник: «Дневник Цветочного Месяца» (Ханацуки — Средняя Страна)

Страницы вырваны из книги, залиты соком растений, которые теперь мертвы, некоторые страницы отсутствуют — вырваны в гневе или боли.

«Мы были между ними. Между великими. Они топтали нас, как траву. Но трава хотя бы растёт. Мы — нет. Отчаяние малых стран — это не война. Это невидимость. Когда ты умираешь — никто не замечает. Когда ты кричишь — никто не слышит. Когда ты молишь — никто не отвечает. Мы пытались быть полезными. Выращивали хлеб для армий. Ковали оружие для генералов. Пели песни для победителей. Но когда пришёл конец — нас забыли первыми. Отчаяние — это когда ты понимаешь: твоё существование не имеет значения. Ты можешь исчезнуть — и мир не дрогнет. Ты можешь умереть — и никто не заплачет. Ты можешь жить — и никто не заметит. Это хуже смерти. Смерть — это конец. Невидимость — это когда ты жив, но тебя нет.»

Источник: «Записки Туманного Поля» (Касумигахара — Средняя Страна)

Бумага сырая, буквы расплылись, будто писали под дождём, некоторые слова невозможно разобрать.

«Туман скрывал не убийц. Он скрывал правду. В тумане все равны. Богач и нищий. Воин и крестьянин. Живой и мёртвый. Мы ходили в мгле годами. Забыли, как выглядит солнце. Забыли, как выглядит лицо другого человека. Видели только силуэты. Только тени. Только вспышки клинков. Отчаяние — это когда ты перестаёшь различать. Друга и врага. Правду и ложь. Жизнь и смерть. Всё становится серым. Всё становится одинаковым. Всё становится... ничем. Мы пытались разжечь огни. Но туман гасил их. Пытались кричать. Но туман поглощал звуки. Пытались бежать. Но туман не имеет границ. Он везде. И мы в нём. Навсегда.»

Источник: «Скрижаль Чёрного Металла» (Куроганэ — Средняя Страна)

Выгравировано на листе железа, покрытом ржавчиной, некоторые буквы стёрты коррозией.

«Мы ковали оружие для тех, кто убивал нас. Знали это. Но продолжали. Потому что альтернатива — голод. А голод — это медленная смерть. Отчаяние — это выбор между двумя смертями. Быстрой и медленной. Мы выбирали медленную. Думали: может, протянем дольше. Может, кто-то придёт. Может, война закончится. Но война не закончилась. И мы умерли. Не от меча. От истощения. От работы. От ожидания. Наши кузницы остыли последними. Когда все остальные уже сдались. Мы держались до конца. Не из надежды. Из упрямства. А упрямство — это последняя стадия отчаяния. Когда ты знаешь, что проиграешь — но продолжаешь. Потому что остановиться — значит признать: всё было зря.»

Источник: «Свиток Красного Города» (Акадзора — Малая Страна)

Обугленная ткань, края крошатся при касании, текст частично уничтожен огнём.

«Нас стерли. Просто так. Мы были на пути. Армия шла на столицу врага. Мы попали под ноги. Никто не спросил: "Вы кто?". Никто не спросил: "Вы за кого?". Мы были препятствием. Как камень на дороге. Его не ненавидят. Его просто пинают. Отчаяние малых стран — это когда ты умираешь не за причину. Не за идею. Не за родину. За удобство. Чтобы армия не обходила. Чтобы не терять время. Чтобы не замедляться. Мы кричали. Но наш крик потерялся в шуме их марша. Мы умерли не героями. Мы умерли мусором. И это обиднее всего. Быть убитым за причину — это трагедия. Быть убитым за удобство — это... ничто. И в этом ничто — самое глубокое отчаяние.»

Источник: «Песнь Синего Ветра» (Аокадзе — Малая Страна)

Нацарапано на стене пещеры, буквы неровные, некоторые слова заменены символами — будто писавший не знал, как выразить то, что чувствовал.

«Ветер унёс наши имена. Мы пытались записать их. Но чернила кончились. Мы писали кровью. Но кровь высыхала. Мы шептали имена детям. Но дети умирали раньше, чем успевали выучить. Отчаяние — это когда ты понимаешь: после тебя ничего не останется. Ни имени. Ни памяти. Ни следа. Ты был. И тебя нет. И никто не заметит разницы. Ветер не поёт о нас. Он просто проходит сквозь. Как мы проходили через этот мир. Невидимые. Ненужные. Временные. Отчаяние — это не смерть. Это забвение. Смерть — это конец. Забвение — это когда конца даже не заметили. Когда твоя жизнь — это пустое место в чужой памяти. Когда твоё имя — это звук, который никто не повторит.»

Источник: «Устный Сказ Старейшины Иори» (Деревня Кадзэно Хакуба — Рикугами)

Записано со слов умирающего старика, чернила свежие, рука дрожит, некоторые слова неразборчивы из-за дрожи.

«Я жил восемьдесят лет. Видел всё. Войны. Голод. Чуму. Смерть детей. Смерть жён. Смерть друзей. И знаешь, что самое страшное? Не смерть. А привыкание. Сначала ты плачешь. Потом — стонешь. Потом — молчишь. Потом — ничего. Отчаяние — это не крик. Это тишина. Это когда ты смотришь на труп сына и не чувствуешь ничего. Пустота. Абсолютная пустота. Я думал, это старость. Но нет. Это отчаяние. Оно приходит не с возрастом. Оно приходит с потерей. Каждая потеря — это дыра в душе. Сначала маленькая. Потом больше. Потом — вся душа становится дырой. И через эту дыру уходит всё. Боль. Радость. Любовь. Ненависть. Всё. Остаётся только... существование. Не жизнь. Существование. Как камень. Как дерево. Как труп, который ещё дышит.»

Источник: «Запись Странника» (Без страны)

Кусок пергамента, найденный в кармане трупа, имя стёрто, текст написан разными почерками — будто несколько человек добавляли свои строки.

«Я шёл через пять великих стран. Через пятнадцать средних. Через тридцать малых. Везде одно и то же. Пепел. Кости. Тишина. Разница только в языке, на котором молятся перед смертью. В Рикугами шепчут. В Аматэрасу поют. В Сусаноо кричат. В Чхонгунг проклинают. В Сяньню плачут. Но конец один. Отчаяние универсально. Оно не знает границ. Не знает языка. Не знает культуры. Оно одно для всех. Я видел ребёнка, который играл с черепом. Он не знал, что это череп. Для него это была игрушка. Вот что стало с миром. Смерть стала нормой. Жизнь — исключением. Отчаяние — это когда смерть — это обыденность. А жизнь — это чудо, которое случается всё реже.»

Источник: «Фрагмент Зеркала» (Неизвестное происхождение)

Осколок стекла, на обратной стороне царапины, текст написан чем-то острым — возможно, осколком того же зеркала.

«Я смотрел в зеркало. Оно не показало лицо. Оно показало душу. Там была дыра. Чёрная. Бездонная. Я пытался её заполнить. Водой. Едой. Любовью. Болью. Ничего не помогало. Дыра росла. Отчаяние — это не эмоция. Это состояние. Как гравитация. Ты не можешь убежать от гравитации. Ты не можешь убежать от отчаяния. Оно тянет вниз. Всегда. Ты можешь подпрыгнуть. Но упадёшь. Ты можешь бежать. Но устанешь. Ты можешь кричать. Но голос сорвётся. И останешься лежать. На дне. В темноте. В тишине. В пустоте. Зеркало треснуло. Я порезал руку. Кровь капала на осколки. Кровь отражалась в крови. Бесконечность. Я понял: мы не жертвы. Мы — топливо. Кто-то жжёт нас, чтобы согреться. Но кто? Я не знаю. Я только знаю, что огонь разгорается. И скоро станет светло. Слишком светло.»

Источник: «Последнее Письмо Матери» (Любая страна)

Смятая бумага, следы слёз, кровь на углу, текст прерывается в середине — будто писавшую прервала смерть.

«Мой сын. Если ты читаешь это, меня нет. Не ищи меня. Не мсти. Живи. Я знаю, это сложно. Мир сошёл с ума. Но в тебе есть искра. Не дай ей погаснуть. Они говорят, что надежды нет. Они лгут. Надежда — это не когда всё хорошо. Надежда — это когда всё плохо, но ты всё равно встаёшь. Я вставала. Каждый день. Ради тебя. Теперь ты вставай. Ради себя. Ради тех, кто придёт после. Мир должен измениться. Он не может оставаться таким. Кто-то должен прийти. Кто-то должен сказать "Хватит". Может, это будешь ты. Может, кто-то другой. Но это случится. Я верю. Даже здесь. Даже сейчас. Я верю. Прости, что не смогла...»

Письмо обрывается. Дальше — только пятно крови.

Источник: «Хроника Падения Звёзд» (Астрономы Аматэрасу)

Звёздная карта, многие звёзды зачёркнуты, на полях — заметки, написанные в разное время, разным почерком.

«Небо менялось. Звёзды падали. Не как метеориты. Как слёзы. Мы считали это знамением. Конец эры. Начало новой. Но какой? Мы смотрели в телескопы. Видели только тьму. Тьма сгущалась над центром мира. Там, где сходятся пять земель. Там что-то зреет. Не добро. Не зло. Что-то древнее. Мы пытались предупредить лидеров. Они смеялись. Они были заняты войной. Они не смотрели на небо. Они смотрели на карты. Но карты лгут. Небо не лжёт. Звёзды знали. Они молчали. Потому что видели: люди не слушают. Теперь звёзды погасли. Осталась только одна. Тусклая. Далекая. Она ждёт. Мы тоже ждём. Отчаяние астрономов — это когда ты видишь конец. Но никто не верит. Ты кричишь. Но тебя не слышат. Ты знаешь правду. Но правда никому не нужна. И ты молчишь. И ждёшь. И звёзды молчат вместе с тобой.»

Источник: «Отчёт Разведчика» (Сусаноо)

Кожаный свиток, запачкан грязью, кровью и чем-то тёмным — возможно, вином или гнилью.

«Враг не спит. Но и мы не спим. Кто враг? Не знаю. Раньше были лица. Флаги. Имена. Теперь только тени. Они приходят ночью. Забирают людей. Не убивают. Забирают. Куда? Не знаем. Возвращаются пустыми. Или не возвращаются. Лес молчит. Птицы не поют. Звери ушли. Остался только человек. И его страх. Мы ставим ловушки. Они их обходят. Мы строим стены. Они проходят сквозь. Это не армия. Это чума. Чума, которая ходит на двух ногах. Командир сказал: "Держать оборону". Но от чего держать оборону? От воздуха? От тени? Мы сходим с ума. Лучше пуля в лоб, чем эта неизвестность. Отчаяние солдата — это когда ты не знаешь, с кем воюешь. Когда ты не знаешь, за что умираешь. Когда ты не знаешь, кто ты. Просто оружие. Без цели. Без имени. Без конца.»

Источник: «Молитва Слепого Монаха» (Рикугами)

Выцарапано на стене храма, буквы глубокие, некоторые слова стёрты временем, но всё ещё читаются.

«Я не вижу огня. Но я чувствую жар. Я не вижу крови. Но я чувствую запах. Я не вижу смерти. Но я слышу её шаги. Она близко. Она дышит мне в затылок. Я молюсь не о спасении. Я молюсь о смысле. Зачем всё это? Если бог есть, почему он молчит? Если бога нет, кому мы молимся? Мы кричим в пустоту. И пустота кричит в ответ. Её голос похож на наш. Может, мы и есть боги? Злые. Слепые. Глухие. Мы создали этот ад. Мы его населяем. Мы его кормим. Кто остановит нас? Только кто-то извне. Кто-то, кто не человек. Или кто-то, кто перестал быть человеком. Я жду его. Я готов. Отчаяние верующего — это когда ты молишься. Но знаешь: никто не ответит. Но продолжаешь молиться. Потому что молитва — это не просьба. Это крик. И кричать лучше, чем молчать.»

Источник: «Запись Наблюдателя» (Непризнанные Земли)

Кусок угля на камне, текст частично стёрт дождём, некоторые слова заменены символами.

«Они говорят о конце света. Но конец света — это не взрыв. Это тишина. Когда перестаёт биться сердце последнего ребёнка. Когда гаснет последний очаг. Когда забывается последнее имя. Мы близки к этому. Я вижу, как гаснут глаза. Сначала в них боль. Потом пустота. Потом ничего. Они смотрят на тебя, но не видят. Они живы, но их нет. Это страшнее смерти. Смерть — это точка. Это состояние — многоточие. Бесконечное страдание. Я пишу это, чтобы кто-то знал. Чтобы кто-то помнил. Но кто прочтёт? Ветер сотрёт эти слова. Как он стёр нас. Но я всё равно пишу. Потому что писать — значит жить. Пока я пишу, я есть. Отчаяние писателя — это когда ты знаешь: твои слова никто не прочтёт. Но пишешь. Потому что если перестанешь — умрёшь. И это единственная причина.»

Источник: «Дневник Генерала К.» (Страна неизвестна, имя стёрто)

Кожаный переплёт, страницы вырваны, некоторые страницы исписаны кровью вместо чернил.

«День 45. Мы взяли высоту. Потери: 300 человек. Зачем? Чтобы поставить флаг. Флаг порвётся через неделю от ветра. День 60. Они отбили высоту. Потери врага: 400 человек. Зачем? Чтобы убрать наш флаг. Флаг уже был рваный. День 90. Мы снова идём на высоту. Я смотрю на карту. Эта точка не имеет значения. Через год здесь будет пастбище. Через сто лет — лес. Через тысячу лет — никто не вспомнит. Но сегодня мы умрём за эту точку. Я пишу это и понимаю: я сошёл с ума. Или мир сошёл с ума. Я выбираю второе. Так легче. Сумасшедший мир не требует объяснений. Сумасшедший мир требует только подчинения. Я подчиняюсь. Потому что я трус. Я боюсь признаться: это бессмысленно. Если это бессмысленно — зачем я здесь? Зачем они здесь? Зачем всё это? Отчаяние генерала — это когда ты ведёшь людей на смерть. И знаешь: это зря. Но ведёшь. Потому что альтернатива — признать: ты убийца без причины.»

Источник: «Песнь Мёртвых Солдат» (Хор призраков, записано медиумом)

Транскрипция сеанса, чернила высохли, бумага пожелтела, некоторые слова неразборчивы.

«Мы не помним причин. Мы помним боль. Боль не имеет причины. Она просто есть. Мы кричали имена генералов. Теперь мы кричим в пустоту. Генералы не слышат. Они далеко. В тёплых шатрах. Мы здесь. В холодной земле. Нас спрашивают: "За что вы погибли?". Мы отвечаем: "За ничего". "Ничего" — тяжёлое слово. Оно давит сильнее камня. Лучше сказать: "За родину". Родина не чувствует веса могил. Лучше сказать: "За свободу". Свобода не приходит на кладбище. Мы говорим правду: "За ничего". И земля принимает нас. Потому что земля тоже ничего не ждёт. Она просто ждёт, когда мы станем удобрением. Удобрение не спрашивает причин. Оно просто кормит цветы. Цветы вырастут. Ими будут любоваться дети тех, кто убил нас. Они понюхают цветы. И не почувствуют запаха крови. Это и есть победа. Забыть запах. Отчаяние мёртвых — это когда ты понимаешь: твоя смерть никому не нужна. Даже тем, за кого ты умер.»

Источник: «Записка Самоубийцы» (Найдена у тела, страна неизвестна)

Клочок бумаги, смятый, испачканный слезами и кровью, текст написан дрожащей рукой.

«Я не могу больше. Не от боли. От пустоты. Боль проходит. Пустота — нет. Она растёт. Каждый день. Каждый час. Каждую секунду. Я пытался заполнить её. Работой. Любовью. Вином. Войной. Ничего не помогало. Пустота всегда была там. Где она сейчас — я не знаю. Может, внутри. Может, снаружи. Может, это и есть мир. Пустота. А мы — просто пыль в ней. Временная. Случайная. Бессмысленная. Я не хочу быть пылью. Я хочу быть чем-то. Чем-то настоящим. Чем-то важным. Но ничего нет. Ничего не было. Ничего не будет. Простите. Если есть кому. Если нет — всё равно. Никто не прочтёт. Никто не поймёт. Никто не заметит. Как всегда. Отчаяние самоубийцы — это не желание умереть. Это желание перестать чувствовать пустоту. Но смерть — не выход. Пустота идёт с тобой. Даже туда.»

Источник: «Последний Стих Поэта» (Сяньню)

Выгравировано на стене башни, буквы изящные, но некоторые стёрты временем, текст обрывается на полуслове.

«Розы увяли в вазах,

Звёзды погасли в небе,

Слова потеряли смысл,

Сердца — ритм.

Я писал о любви.

Но любовь умерла.

Я писал о надежде.

Но надежда — ложь.

Теперь я пишу о тишине.

Она единственная правдива.

Она не обещает.

Не лжёт.

Не уходит.

Она просто...

»

Стих обрывается. Дальше — только царапины, будто поэт уронил инструмент или...

Источник: «Свидетельство Выжившего» (Деревня, стёртая с карты)

Записано на куске дерева, текст выжжен огнём, некоторые части не читаются.

«Я один. Остался один. Вся деревня — пепел. Жена — пепел. Дети — пепел. Собака — пепел. Дом — пепел. Я — не пепел. Почему? Не знаю. Может, бог шутит. Может, демон играет. Может, случайность. Но я жив. И это худшее наказание. Отчаяние выжившего — это когда ты жив. А все, кого любил — мертвы. Ты дышишь. А они — нет. Ты ешь. А они — голодны навсегда. Ты спишь. А они — в земле. Ты живёшь. А они — в памяти. Но память стирается. Через год — меньше. Через десять — ещё меньше. Через сто — никого. И ты понимаешь: ты умрёшь дважды. Первый раз — когда они умерли. Второй раз — когда ты умрёшь. И между этими смертями — только ожидание. И пустота. И вопрос: "Зачем?"»

Источник: «Философия Пустоты» (Неизвестный автор, найдена в руинах библиотеки)

Кожа, текст написан чернилами, которые поблёкли, некоторые страницы отсутствуют.

«Пустота — не отсутствие. Это присутствие. Присутствие того, чего нет. Как тень без объекта. Как звук без источника. Как боль без раны. Мы пытаемся заполнить пустоту. Но пустота не заполняется. Она поглощает. Всё. Свет. Тьму. Жизнь. Смерть. Мы — не существа. Мы — сосуды. Для пустоты. Она течёт через нас. Как кровь. Как дыхание. Как время. Мы не можем остановить её. Мы не можем убежать от неё. Мы не можем победить её. Потому что она — не враг. Она — мы. Отчаяние — это осознание. Осознание того, что внутри — ничего. И снаружи — ничего. И между — ничего. Всё — ничего. И это ничего — единственная правда. Всё остальное — ложь. Надежда — ложь. Любовь — ложь. Вера — ложь. Только пустота — правда. И правда — это самое страшное, что может увидеть человек.»

Хокку:

Глаза без слёз,