Лечение бессмертия

Глава 11. Склад в лечебнице

В машине дед сел впереди и сразу попросил водителя ехать через старый мост. Тот показал маршрут на экране: там перекрыли съезд, придётся объезжать. Дед хотел объяснить, где раньше была удобная дорога, но я напомнила, что Савельев ждёт нас к десяти. Мы поехали так, как было предложено.

Копия описи лежала на коленях. Михаил разрешал войти в старое помещение, если это не помешает отгрузке. После протечки часть коробок убрали наверх, но разбирать их было некогда. Он хотел понять, стоит ли заниматься бумагами.

Дед оглядывался по сторонам. За городом указал на поворот, где прежде стоял постоялый двор. Теперь за оградой продавали стройматериалы. Он описывал дом с длинным навесом, но мы уже проехали, и я видела только заднюю стену нового склада. Дед замолчал, затем спросил, взяла ли я книгу.

— Для осмотра она не нужна.

Он кивнул. Я оставила её в своей комнате, рядом с мамиными бумагами. Сейчас его помощь могла пригодиться. Старую опись он знал лучше меня, хотя на вопросы отвечал выборочно.

Через час с небольшим машина свернула к кирпичному зданию. Один край крыши закрывали новым металлом. У ворот стоял грузовик, и дорогу нам освободили только после того, как рабочий отодвинул тележку. Дед показал на боковой вход, попросив остановиться там. В сообщении Савельева было написано ждать у конторы, поэтому я попросила водителя довезти нас до неё.

Михаил вышел сам. Поздоровался с дедом, но предложил ему подождать у стены, пока мы говорим. Семён начал объяснять, где следует искать бумаги. Савельев выслушал начало и повернулся ко мне.

— Вы хотите посмотреть или забрать?

Я сказала, что пока могу только оценить состояние. Показала копию описи и объяснила, какие журналы ищу. Если сохранились дубликаты записей лечебницы, они нужны для исследования семейной истории. Но находка могла быть полезна и самому зданию: Михаил говорил по телефону, что старые бумаги занимают помещение, которое он хочет освободить.

Он прочитал начало копии. Опись подтверждала, что документы когда-то здесь были. Нынешние коробки могли содержать бумаги позднего склада. Для начала требовалось увидеть, что сохранилось.

— Во сколько обойдётся восстановление? — спросил Савельев.

Без осмотра цену и срок не определить. Я предложила оценить доступный участок. Полную разборку комнаты сегодня не обещала.

— А если там всё сгнило?

— Тогда скажу, что вижу. Обещать прочитать каждый лист не буду.

Михаил спрятал телефон и велел подождать, пока грузовик выедет. Дед хотел уже идти к боковой двери, но Михаил остановил его. Там сейчас везут товар. Через рабочую часть пройдём вместе, а ключ от старой комнаты у него.

Мы стояли у стены минут десять. Дед узнавал место, но там, где он пытался показать прежнюю дверь, стояли поддоны. Из своих трёхсот лет он помнил немало, однако складом распоряжался Савельев.

Когда проход освободился, Михаил повёл нас внутрь. Взял с рабочего стола фонарь и предупредил, что дальняя часть комнаты закрыта до ремонта. К стене там не подходить. Бумаги можно фотографировать для работы, если в кадр не попадут современные накладные. Ничего выносить без него он не разрешал.

Дед отстал, рассматривая закрашенный проём. Михаил позвал его. За дверью стало прохладнее; возле порога лежал кусок потолочной штукатурки.

Савельев показал пятно над окном. Во время дождя вода пошла по стене, добралась до нижних коробок. Их подняли на свободный стол, но одна распалась, и бумаги переложили как смогли. В другом конце стоял шкаф, заслонённый пустыми ящиками. До него оставался проход, куда Михаил разрешил нам войти.

Я поставила свою сумку на чистый стул у двери. Сначала сняла комнату целиком, затем ближе стол и шкаф. Савельев спросил, зачем фотографировать коробку с отвалившейся стенкой.

— Чтобы после разборки знать, какие бумаги лежали вместе.

Он посмотрел на коробку и больше не торопил.

На столе верхний свёрток был тёмным по краям. Под ним виднелся лист с печатным бланком гораздо более позднего времени. Я оставила их на месте: вместе они могли оказаться недавно. На отдельной карточке записала номер свёртка и положила рядом для снимка.

Дед подошёл к шкафу, провёл ладонью по боковой стенке.

— Этот ещё здесь.

Я спросила, узнаёт ли он его. Дед показал вмятину возле дверцы: раньше та задевала соседний стол. Сейчас вмятина была забита светлой пылью. Савельев сказал, что шкаф достался ему вместе с оставшимся старым хламом. Передвигать его не стали, потому что тяжёлый.

Михаил убрал пустые ящики. Я проверила пол у шкафа: здесь вода не стояла. Нижняя полка была поднята над досками, на ней сохранились пачки. Верхняя дверца поддалась с усилием, и дед потянул за ручку сильнее, чем нужно. Я попросила придержать её, пока снимаю содержимое.

На средней полке лежали два журнала с потемневшими корешками. Дед сразу сказал, что записи наблюдений надо искать в другом месте. Здесь держали хозяйственные бумаги и копии, а основные журналы находились в комнате врача.

Я обернулась к нему. Прежде он говорил, что часть записей могла остаться в здании. Теперь знал назначение конкретной полки.

— Ты видел, что здесь лежало?

— Когда-то видел. Это давно было.

Когда именно, не уточнил. Я записала его слова. Дед охотно объяснил Савельеву, как прежде стояли столы. Я дала ему договорить.

На ближайшем переплёте читалась часть заголовка. Я сняла его прямо на полке, попросила у Михаила освободить небольшой стол возле двери. Тот перенёс с него инструмент. Подложив привезённый материал, я осторожно подняла первый журнал. Дед предложил взять второй одновременно, но я попросила оставить его до отдельного снимка.

У первого журнала крышка отходила от блока. Я положила её так, чтобы она не тянула за собой страницы, и осмотрела край. Вода добралась до него, но не размочила всё насквозь. Дальние листы держались вместе, и я не стала пробовать, разделятся ли они. Под свободным начальным листом виднелась надпись о копиях записей.

Михаил наклонился рядом. Я показала ему слово, предупредив, что оно относится к данному журналу. Он усмехнулся: сначала подпись, потом вывод.

Ниже стоял год. Я сняла его крупно, сохранив в кадре край страницы. След от старой тесёмки пересекал строку и мешал прочесть её целиком.

Дед сказал, что лист можно прижать. Я показала участок, где волокна поднимались вместе с краем соседней страницы. Если потянуть сейчас, часть строки останется на ней. Он убрал руку и встал ближе к окну.

Во втором журнале первые страницы открывались свободнее. Начало было заполнено копиями коротких записей, а потом появлялись более длинные, с датами на полях. Я просмотрела только то, что не требовало усилия. Одна запись продолжалась за повреждённым сгибом. Дед наклонился и сказал, что последние тетради здесь всегда были неполными.

Я подняла голову.

— Откуда ты знаешь про последние?

Он ответил, что при закрытии лечебницы бумаги собирали не по порядку. Копии часто оставались без продолжения. Я напомнила: когда мы смотрели архивные снимки дома, он сказал, что вывезенными журналами занимался знакомый семьи. Дед посмотрел на Савельева и попросил обсудить это позже.

Михаил отошёл ответить на звонок. Я записала слова деда, отметив, что он узнал шкаф до чтения надписей и заранее объявил последние тетради неполными. Его воспоминания нужно было проверять так же, как опись.

Под журналами нашлась небольшая папка. Её верхний лист был перечнем копий, с нумерацией, частично совпадавшей с обозначениями на переплётах. Я сняла его и сравнила первые строки. Дед вернулся от окна, увидел лист и сказал, что это поможет не путать основные записи с повторными.

Я оставила папку рядом и спросила Михаила, готов ли он обсудить временную передачу этих трёх предметов для более внимательного осмотра.

Савельев посмотрел на часы. Снаружи ждали решения по отгрузке. Он велел закончить фотографии и вышел.

Дед попросил не делать поспешных выводов: копия могла содержать ошибку.

— Какую ты заметил?

— Пока никакую.

Я оставила журнал на доступной странице и поставила рядом карточку с номером.

Когда Михаил вернулся, мы занялись передачей. Он хотел, чтобы я забрала бумаги и сообщила, годятся ли они хоть для чего-нибудь. Я попросила сначала записать, что именно беру, и показала снимки. Утраченные углы крышки нужно было отметить до начала работы.

Мы перешли в контору. Дед остался возле документов. Савельев включил компьютер и открыл пустой файл. Я назвала дату и обозначение помещения, затем продиктовала описания. Он попросил написать проще: страницы местами склеены после намокания.

Первичное обследование этой партии я бралась сделать без оплаты: сама искала сведения. Полную реставрацию нужно было согласовать отдельно.

— Потом счёт пришлёте? — спросил Савельев.

— Платную работу без вашего согласия не начну.

Он попросил внести это в документ.

Мы записали, что после оценки я сообщу о состоянии и предложу дальнейшие действия. Бумаги верну ему; если возникнет вопрос о передаче в архив, решение обсудим отдельно.

— Семён сказал, вы управитесь.

— Он не видел повреждений.

Я попросила указать, что увезу только согласованную партию. Он распечатал два экземпляра. Я прочла свой, исправила номер второго журнала и проверила, что папка с перечнем записана отдельно. Потом мы вернулись в комнату сверить описание с предметами.

Дед стоял возле стола. К одному краю журнала он подложил свёрнутый чистый лист, чтобы крышка не провисала. Я поблагодарила и попросила больше ничего не поправлять до упаковки. При Михаиле сделала заключительные снимки. Он сравнил подписи карточек с распечаткой, после чего мы оба подписали бумаги.

Папка оказалась шире привезённых подложек. Савельев принёс коробку от образцов упаковки. Я проверила размер и положила папку отдельно от повреждённых переплётов.

Прежде чем закрыть второй журнал, ещё раз сняла свободный разворот. На правой странице вода размыла середину длинной записи, зато у внешнего края сохранились даты. Они шли с промежутками, и последняя относилась к другому году. В заголовке я прочла слова о наблюдении после перехода к смертности.

Держала камеру, не нажимая кнопку. Затем сделала снимок и приблизила его на экране. Начало строки было различимо, дальше шёл повреждённый участок. Хотелось угадать продолжение. Я уменьшила изображение, чтобы увидеть весь лист.

— Что там? — спросил дед.

Я показала заголовок. Сказала, что здесь записано наблюдение после перехода, причём даты охватывают длительный срок. Чьё именно и чем закончилось, пока не знаю. Дед попросил посмотреть оборот. Он держался вместе с соседним листом, и я отказалась его переворачивать.

Савельев спросил, не придётся ли из-за находок закрывать склад. Я объяснила, что наша работа этого не требует. Про значение записи расскажу после чтения и проверки.

Я записала положение разворота. За повреждённым участком могли скрываться осложнения. Однако заголовок и поздняя дата оставались перед глазами. В лечебнице наблюдали человека после перехода достаточно долго, чтобы внести запись в следующем году. Это стоило сохранить и изучить.

— В те годы многое писали, — сказал дед.

Я убрала камеру и напомнила, что он обещал помочь. Если помнит журнал, пусть расскажет.

— Надо сначала посмотреть получше.

Его слова я внесла в блокнот рядом с прежними.

Савельев попросил прислать фотографии с замечаниями. Я обещала отправить снимки осмотренного участка вечером, обозначив, чего не проверяла.

У конторы Михаил напомнил, что журналы временно у меня. Я обещала сообщить о ходе оценки. Дед вынес коробку с папкой, пока я несла журналы. Машину ждали у ворот.

На обратном пути дед уже не просил свернуть к старому мосту. Смотрел вперёд и иногда спрашивал, удобно ли лежит коробка. Я придерживала её на сиденье рядом с собой. Дорога трясла, и я следила, чтобы упаковка не сдвигалась.

Дома мы поставили бумаги на подготовленный стол. Я сняла общий вид и сверила номера с описью передачи. Дед предложил помочь раскрыть журналы; попросила пока оставить их в покое. На свободном месте рядом положила снимок найденного заголовка. Завтра начну с оценки повреждений: в строках за пятном воды мог быть ответ, но сначала нужно было сохранить сам лист.