Лечение бессмертия

Глава 8. Бумаги, которые забрали

Девятого сентября я дошла до городского архива за двадцать минут. В папке лежала дедова записка с названием лечебницы и годом закрытия. У входа пришлось остановиться: прежде я приносила сюда восстановленные документы, а теперь собиралась искать бумаги, о которых знала только с его слов.

В читальном зале мне дали бланк. Я написала, что ищу описи и сведения о передаче документов лечебницы после закрытия в тысяча восемьсот восемьдесят первом году. Про бессмертие писать не стала. Сейчас требовалось выяснить, куда ушли журналы, а для этого хватало названия учреждения.

Сотрудница приняла запрос и попросила подождать. Я села возле окна. Хотелось, чтобы бумагу нашли сразу, но я достала телефон и проверила сообщение от клиента.

Клиент согласился подождать ещё несколько дней. Я пообещала сообщить порядок дальнейшей работы и посмотрела на часы. Долго сидеть здесь без результата не могла.

К столу подошла женщина в очках, держа мой бланк. Назвала себя Зоей Карташовой и спросила, откуда взяла год закрытия. Я показала записку. Зоя прочитала её и уточнила, есть ли у меня ссылка на документ.

— Пока только сведения от родственника.

— Тогда начнём с учреждения. Дату тоже проверим.

Она не спросила, почему я ищу лечебницу, и не обещала отыскать всё сегодня. Взяла бланк, потом вернулась с описью фонда. Я пересела ближе к её столу, оставив сумку на свободном стуле.

Название нашлось не в первой графе. Учреждение упоминалось в деле о передаче имущества после закрытия. Год совпадал с дедовой запиской. Я наклонилась к странице и увидела, что рядом с документами указано место, куда их направили.

Зоя придержала повреждённый сгиб, когда я потянулась перевернуть лист. Подложила под него бумагу, чтобы край не тянул за собой страницу. Я убрала руку и подождала.

В местном фонде сохранялись бумаги о хозяйственной передаче. Основная часть журналов проходила по другому месту хранения. В поздней отметке значилось Заречье. Я переписала ссылку, надеясь, что смогу заказать копии отсюда.

Нужно было выяснить, сохранились ли сами дела. До архива Заречья ехать около двух часов в одну сторону. Я представила день, который придётся освободить, и записала ссылку.

— А медицинские записи здесь есть?

Она проверила соседние позиции. Нашлось упоминание дубликатов журналов наблюдения. Их часть оставили при лечебнице; позднее отдельные бумаги поступили на местное хранение. По этой описи нельзя было понять, сохранилось ли остальное в здании до наших дней.

В записи о дубликатах был указан их объём, но без имён наблюдавшихся людей. Я переписала строку, разделив оставленные журналы и бумаги, уже принятые архивом.

Копию дела о передаче сразу выдать не смогли. Зоя помогла оформить заказ, объяснила, какие листы можно будет снять после получения. Я записала номер дела и спросила, стоит ли тем временем ехать к бывшей лечебнице.

— Сначала договоритесь с нынешним владельцем. Опись не даёт права открыть его шкафы.

Я подумала о дедовом обещании помочь. Он говорил о здании как о знакомом месте, но это не делало его хозяином. В свой запрос я добавила вопрос о сохранности журналов в Заречье. Поиск теперь делился на две дороги, и обе требовали предварительного ответа.

Зоя согласилась посмотреть фотографии найденных бумаг, если мне разрешат осмотр в здании. Попросила снимать документы до перемещения, чтобы можно было установить происхождение.

К концу разговора у меня появились ссылки на дела и оформленный запрос. Журналов я не увидела. Но впервые с возвращения деда сведения подтвердил источник, который он не выбирал.

Дома я застала его возле рабочего стола. Он осматривал крепление лампы, расшатавшееся после того, как я несколько раз переставляла её. Я сказала, что год закрытия подтвердился. Дед отпустил винт и спросил, нашлось ли что-нибудь о лечении.

Я показала записи из описи. О результатах лечения они пока ничего не говорили. Зато было понятно, что часть бумаг вывезли, а дубликаты оставили при лечебнице. Дед прочитал строку про Заречье и заметил, что путь неблизкий.

Дед предложил сначала съездить в здание: из другого архива можно получить те же записи. Я попросила не откладывать запрос и выяснить, кому сейчас принадлежит лечебница. Он сказал, что узнает, и вернулся к лампе.

На следующий день выдали заказанное дело. Зоя показала опись вывезенных бумаг и разрешила съёмку. Я сняла обложку с архивным обозначением, затем доступные листы, проверяя, целиком ли попали строки в кадр.

В перечне вместе с журналами значились вещи, выданные представителям семей. Одно описание заставило меня задержаться: деревянный футляр для бумаг с медной застёжкой. Такой стоял в дедовом кабинете. Я всегда принимала его за старую канцелярскую коробку и складывала рядом современные папки.

Футляров с медной застёжкой могло быть много. Я записала строку, чтобы дома осмотреть вещь. Рядом значилась книга домашних записей без признаков, по которым можно узнать нашу.

На следующем листе была расписка о получении части журналов. Подпись отличалась от тех, которые я сравнивала на дедовых фотографиях. Фамилия читалась: Власов. Перед ней стояло «П.»; следующая буква сливалась с росчерком. Я сняла лист крупнее и спросила Зою, можно ли установить, кто подписывал.

Она показала соседнюю запись с указанием получателя. Здесь он действовал как представитель семьи. Кем приходился владельцам бумаг и почему именно ему выдали журналы, по этому листу определить было нельзя.

Я переписала сведения. Дед мог знать этого человека. Дома собиралась положить перед ним копию и сопоставить ответ с записью.

Зоя заметила, что я задержалась над распиской, и спросила, важна ли фамилия. Я ответила, что проверю по семейным бумагам. Она напомнила сохранить номер листа. Крупная фотография подписи без соседних записей теряла часть смысла.

В запросе в Заречье указали ссылку и даты. Я оставила контакты и проверила обозначения. Зоя попросила дождаться подтверждения наличия дел, прежде чем планировать поездку.

Дед ждал меня на кухне. Я достала фотографии, открыла опись и спросила про футляр. Он сказал, что вещь старая, но не помнит, когда она оказалась дома. Предложил посмотреть её после обеда.

К подписи в расписке он наклонился ближе. Прочитал фамилию Власова, провёл пальцем по экрану и сразу убрал руку, когда изображение сдвинулось. Я вернула его на место.

— Знакомый, — сказал дед. — Занимался семейными бумагами.

Я спросила, знал ли он этого человека лично. Дед подтвердил, затем заговорил о футляре: у него сломана петля, если мне нужен для работы, лучше починить. Я остановила его и вернулась к полученным журналам.

Дед сказал, что семьи забирали своё, а потом многое терялось при переездах. Ответ звучал правдоподобно, но не касался журналов из расписки.

— Ты видел эти журналы?

Он посмотрел на дату. Сказал, что за прошедшие годы трудно помнить каждый том, и спросил, ответили ли мне насчёт здания. Я отложила телефон. Вопрос о владельце он обещал выяснить сам, а теперь вернул его мне.

Мы оба помолчали. Я могла потребовать признания в чём угодно, но оснований для него пока не было. Дед узнал получателя и не объяснил дальнейший путь бумаг. Это я записала после разговора, оставив место для проверки.

Футляр он всё-таки принёс. Медная застёжка совпадала с описанием, однако надписи или старой бирки внутри не нашлось. На крышке осталась царапина, которой в описи не было. Я сделала снимок и поставила вещь обратно. Сходства оказалось недостаточно.

После обеда занялась рабочим календарём. Поездка к лечебнице требовала перенести часть работы с альбомом. Я написала клиенту, какой этап уже завершён и когда вернусь к следующему. Новую дату назвала с запасом на дорогу и осмотр, чтобы не обещать закончить вечером после поездки.

Я сохранила согласие клиента и закрыла альбом защитным листом. Эта поездка была моим решением; её влияние на заказ я могла объяснить заранее.

Дед принёс номер владельца склада, который занимал бывшую лечебницу. Его звали Михаил Савельев. Я спросила, говорил ли дед с ним о моём приезде. Оказалось, только выяснил номер: распоряжаться помещением Савельев никому не разрешал.

Я позвонила сама. Сказала, что восстанавливаю бумажные документы и ищу журналы, которые по старой описи могли остаться в здании. Савельев ответил, что старые бумаги там есть, но склад продолжает работать. Пускать человека, который будет разбирать всё подряд, он не собирался.

Я попросила разрешить предварительный осмотр. Объяснила, что смогу оценить состояние доступных документов, не трогая товар. Если бумаги повреждены, сначала сниму их, а способ работы предложу после осмотра. Забирать найденное без отдельной договорённости не буду.

На вопрос о намокших бумагах я ответила, что занимаюсь такой реставрацией, но результат оценю на месте. Савельев сказал, что в одном помещении была вода. Ему нужно понять, что делать с бумагами.

Мы договорились на четырнадцатое сентября. Время он выбрал между складскими работами, предупредив, что открыть сможет только доступное помещение. Я записала условия и повторила их, чтобы он подтвердил. Дед слушал рядом, не пытаясь говорить за меня.

Савельев подтвердил встречу сообщением. До поездки я могла закончить подготовленный этап заказа и собрать материалы для осмотра.

Зое отправила вопрос о проверке будущей находки. В ответ она попросила сохранить общий вид места и порядок, в котором лежат документы. Старую бумагу саму по себе она не назовёт журналом лечебницы. Потребуется сопоставить её с описью и подтвердить, откуда она взята.

Я спросила, есть ли в местном деле общие условия семейных передач. Зоя ответила, что в выданных документах их нет. Дело касается закрытия учреждения и движения имущества. Чтобы искать другие записи, нужно было сначала понять, где их могли хранить.

Дед подошёл, когда я убирала телефон. Я назвала ему дату поездки и попросила подтвердить, что поедет со мной. Он согласился. На вопрос, сможет ли помочь опознать журналы, ответил, что постарается.

Я положила копии описи в отдельную папку. Рядом сохранила подтверждение Савельева, а запрос в Заречье оставила ждать ответа. На четырнадцатое сентября освободила время для лечебницы. Расписку о вывозе бумаг поместила сверху: после осмотра собиралась снова спросить деда, куда попали полученные его знакомым журналы.

Глава 9. Работа на много лет

О посещении я договорилась с Лидией по телефону. Она предложила прийти одиннадцатого сентября к десяти: можно будет посмотреть архив и поговорить до выдачи дел. Я записала время сама. Сообщения от Веры не было, отметка в книге не менялась, и на этот раз я собиралась ехать без деда.

У калитки всё равно остановилась. За оградой стояла та же скамейка, где я сидела после приступа. Я вошла, подождала несколько секунд и обернулась. Калитка оставалась открытой; шагнула обратно на тротуар, затем вернулась во двор. Нога слушалась.

Лидия встретила меня с ключами и папкой. Сказала, что приготовила дела для показа, и провела в комнату на первом этаже.

Её стол стоял у окна. Возле него едва помещался второй стул: проход занимала тележка с папками. Лидия подвинула её к стене, достала для меня чистый лист и положила на свободный край стола.

На стене висело расписание. В пятничной строке было записано время работы с описью, но поверх стояла другая пометка. Лидия увидела, куда я смотрю, и объяснила, что утром перенесли выдачу дела. Подготовкой пришлось заняться раньше.

За дверью попросили копию справки. Лидия назвала полку. Через минуту ей принесли бумагу: не могли разобрать слово. Она прочитала и вернулась к столу.

— Вы собирались сегодня делать опись? — спросила я.

— Собиралась. Теперь после обеда, если получится.

Она раскрыла папку. У одного листа надорвался край, и при перелистывании оторванная часть цеплялась за соседнюю страницу. Лидия придержала её пальцем, но строка с номером дела уходила в сгиб.

С разрешения Лидии я сняла положение листа, подложила чистую бумагу и освободила край от соседней страницы. Разместила опись в защитной обложке. Полноценный ремонт предстоял позже, зато надрыв не растягивался.

Лидия прочитала и переписала номер. Закрыв папку, немного опустила плечи. Я знала это облегчение: отложенное дело перестаёт мешать следующему.

В папке с прежними выдачами я узнала её почерк. По датам выходило, что Лидия выполняла эту работу несколько десятилетий.

Носительницей она стала в сорок два. Теперь ей было сто семьдесят четыре. Я посмотрела на её руки, придерживающие папку, и попыталась представить, сколько раз она открывала такую же запись по чужой просьбе.

— Вы хотели уйти?

Лидия закрыла папку.

— Просила. Несколько раз. Сначала думала, что просто найдут другого хранителя.

Позже она спрашивала о выходе из самого дара. Ей объясняли, что это опасно, предлагали подождать или передать его дальше. Она не хотела искать человека, которому достанется её место вместе со всем остальным.

Я рассказала про найденную опись лечебницы. Лидия сказала, что слышала обещания безопасного выхода, а потом возвращалась к тому же столу. Теперь ей нужны записи о том, что происходило с человеком.

Я ответила, что таких записей у меня пока нет. Есть разрешение на осмотр здания четырнадцатого сентября. Она попросила сообщить, если найду что-нибудь проверяемое, и снова посмотрела на расписание.

Принесли папку на выдачу. Лидия поставила её поверх приготовленных дел. С ней новую работу не согласовывали: документ нужен сейчас. Она достала журнал.

Мне хотелось предложить помощь и остаться до вечера. Вместо этого я спросила, что можно сделать за оставшееся до одиннадцати время. Лидия попросила проверить, не цепляются ли края других листов в повреждённой описи. На это я согласилась.

Вера вошла, когда я закрывала защитную обложку. Поздоровалась, посмотрела на освобождённый угол стола и сказала, что хорошо видеть нас за работой. Я объяснила, что помогла с одним повреждённым листом. Лидия подтвердила и отодвинула папку от моей сумки.

Вера принесла описание будущих дел. В нём уже стояла моя фамилия. Я увидела её над строкой о ведении архива, хотя после первого вызова отказалась от должности и попросила отдельные условия для реставрации.

Она сказала, что это проект распределения. Лидия продолжала работать, пока мы разговаривали: сверила номер выданного дела, расписалась в журнале и передала папку за дверь. Вера заняла освободившийся стул.

Я прочитала проект до конца. Работа с повреждёнными документами была только частью. Выдачи следовало принимать по мере обращения, ведение описи откладывалось на свободное время. Отдельного предела часов в листе не было.

Я показала Вере место, где ожидала увидеть расписание. Она ответила, что семейные дела не всегда укладываются в часы приёма. Обычный порядок можно согласовать, но хранительница должна оставаться на связи.

— У меня есть свои заказы.

— Они у вас останутся. Мы не обсуждаем закрытие мастерской.

Мастерскую я ещё не открыла. Если архивная работа занимала время, которое мне нужно для клиентов, она могла так и остаться планом. Открыла календарь в телефоне и показала день работы с альбомом.

Вера предложила заранее отмечать занятые часы. Я спросила, что будет, если именно тогда понадобится дело. Она сказала, что придётся искать решение с учётом важности запроса. По её ответу выходило, что важность моего заказа нужно будет объяснять каждый раз.

Лидия подняла глаза от журнала. Ничего не сказала, но я посмотрела на исправленную пятничную строку. На стене уже висел ответ, как такой порядок работает в обычное утро.

Вера перелистнула проект. На подтверждении тринадцатого октября предполагалось оформить назначение. До этого она хотела познакомить меня с архивом, чтобы к собранию я понимала объём дела.

Я попросила назвать основание, по которому должность передают именно мне. Вера указала на семейную запись: с защитой связано участие в общих делах, а моя профессия подходила для архива. Я спросила, следует ли из записи, что я обязана принять эту должность.

Она ответила, что работу нужно распределить между носителями с учётом навыков. Я попросила всё-таки показать письменное основание: о нём спрашивала ещё после вызова.

Бумаги ещё готовили. Пока мне предлагали посмотреть работу. Я отодвинула проект со своей фамилией.

— С подготовленным назначением я не согласна. Сегодня я пришла поговорить с Лидией.

Она напомнила, что я сама помогла с описью. Я ответила, что согласилась на один лист и закончила эту работу. Лидия положила ладонь на закрытую папку.

— Это моя опись. Нина помогла её открыть, — сказала она. — Выдачи сегодня веду я.

Вера убрала проект и спросила, кто будет работать, если все откажутся. Я хотела напомнить о просьбах Лидии, но говорить за неё не стала. Её причины знала лишь отчасти.

Я попросила копию проекта и относящееся ко мне основание назначения. Вера разрешила снять листы, отдельно заметив, что это ещё обсуждение. Я сфотографировала их вместе с последней страницей, где подписи хранительницы пока не было.

Лидия проводила меня до двери. Я спросила, сможет ли она сохранить сведения о моём запросе. Она ответила, что запишет, и напомнила не оставлять на столе телефон.

Я забрала его и прошла через двор. Калитку открыла сама. Никто не вносил нового вызова, и шаг за порог дался свободно. Но полтора часа разговора уже заняли время, которое утром казалось моим, а Лидия осталась оформлять выдачу вместо своей описи.

Дома продолжила работу с альбомом, но заметила, что читаю подпись третий раз. В голове оставался лист с моей фамилией. Я накрыла работу, чтобы не повредить бумагу.

Вечером достала книгу. Возле моей подписи не было слов о хранительнице архива. Общую обязанность Вера объясняла через конкретную работу, а письменного основания по-прежнему не давала.

Я не могла сама прочитать в старых страницах все правила. Но могла показать, что именно мне предлагали и на что я отвечала. Фотографии проекта распечатала и сохранила рядом с запросом об условиях. Книга осталась открытой на столе до прихода деда.

Перед сном дед заглянул в комнату. Я показала проект. Он сказал, что Вера всегда готовила бумаги заранее. Я спросила, знал ли о постоянном ведении архива.

Он ответил, что должность обсуждали. Сказал это так же спокойно, как раньше говорил о стоимости окна. Я попросила его сесть.

Дед обещал, что мне дадут освоиться, Лидия покажет порядок. На вопрос о времени для своих заказов ответил, что всё зависит от числа общих дел.

На следующий день вернулась к этому разговору за кухонным столом. Дед чинил петлю старого футляра, который мы осматривали после архива. Я поставила рядом книгу и показала отметку.

— О вызовах ты знал давно?

— Да.

Он признал, что приезжал по ним и знал последствия опоздания. Мне не нужно было снова описывать приступ. Дед провёл пальцем по краю футляра и положил отвёртку.

Я спросила, почему он не объяснил это, когда передавал книгу. Он сказал, что рассчитывал на мою привычку разбираться с делами по мере их появления. Думал, Вера поможет с ремонтом, даст работу, и я пойму, что семья не оставляет меня одну.

В этом плане каждому нашлось занятие. Вера организовывала, Лидия показывала, я принимала хозяйство и справлялась. Место для моего отказа дед заранее не предусмотрел.

— Почему именно я?

Он посмотрел на раскрытую книгу. Ответил, что я умею обращаться с бумагами, живу в доме и довожу начатое до конца. На меня можно положиться. Мне часто говорили это, когда просили взять ещё один заказ или решить вопрос, до которого у других не доходили руки.

Я напомнила, что свой стол тоже выбирала для работы, которую собиралась вести сама. Дед сказал, что семейные дела не мешали бы всегда. Иногда пришлось бы подвинуть личные планы — как мы все и делали раньше.

Раньше я соглашалась сама. Бывала недовольна, переносила встречу, потом забывала. Теперь он передал мне обязанность вместе со свойством, о котором промолчал, и всё ещё говорил о небольшой перемене в расписании.

Я спросила, кому ещё он предлагал передачу. Дед ответил, что мне подходит возраст и профессия. Я посмотрела на фотографию мамы. Она жила здесь и знала о даре.

Имя Ирины он не произнёс. Я отложила вопрос до проверки семейных бумаг.

Дед показал петлю футляра. Я проверила крышку, поблагодарила и убрала внутрь копию проекта. Книгу забрала к себе: до лечебницы оставалось два дня, а выяснить, кому прежде предлагали эту обязанность, собиралась завтра.

Глава 10. Отказ Ирины

Утром тринадцатого сентября я позвонила Вере и попросила встречу. Она предложила приехать к полудню, добавив, что проект назначения можно обсудить без Лидии. Пришлось объяснить, что речь о другом. Я хотела знать, кому дед предлагал дар до меня.

Вера помолчала, но время оставила прежнее. Дед услышал разговор и спросил, зачем опять ехать в союз. Я сказала, что вернусь к обеду. Обещания ответить дома он не дал.

На Набережной ворота были открыты. После первого вызова хотелось проверить выход ещё до разговора. Однако сегодня книга осталась дома, а в груди ничего не давило. Я поднялась к Вере.