Печать устья. Книга 7. Правила Чёрного дракона

Глава 6. Договор перед ночью

Марина убрала папку Хранителя со стула и постучала в соседнюю каюту. За дверью скрипнула койка. Максим открыл не сразу; на перевязанной руке висел расстёгнутый рукав, который он не смог снять сам.

Она придержала дверь, но осталась на пороге. После обработки раны его велели оставить в покое до утра. Сам Максим уверял, что спать пока не собирается, и теперь сидел на краю койки, подложив под ладонь свёрнутое полотенце.

— Хочешь сейчас поговорить? — спросила Марина. — Или лучше завтра?

— Сейчас можно.

— И можно сесть рядом, прикоснуться?

Он посмотрел на свободное место, затем подвинул полотенце ближе к стене.

— Да. Только ладонь не трогай.

Марина закрыла дверь и села, оставив между ними место для руки. Она помогла стянуть рукав, когда Максим сам подал ей край ткани, и положила куртку на стул. Мизинец лежал поверх повязки неподвижно. Она отвела взгляд, прежде чем он заметил, как внимательно она рассматривает пальцы.

— Болит?

— Пока терпимо. Два пальца не чувствую.

— Капитан связался с берегом. Если потребуется, высадим тебя на ближайшей остановке.

— Я слышал разговор.

Марина сцепила руки на коленях. Ей хотелось поправить полотенце, но он уже устроил ладонь так, как ему было удобно. В каюте ощущалась работа двигателя; стакан в держателе дрожал. После событий под мостом этот обычный звук помогал понять, где они находятся.

— Хранитель идёт с нами до устья, — сказала она. — Передал старую карту. Часть договора оставил у себя.

— Объяснил почему?

— Говорит, там его подпись. Я не знаю, что она сделает с нашей.

Максим посмотрел на её руки. Впервые за день она пришла к нему без бумаг, которые нужно проверить.

— Ты узнал того, кто показал выход?

Он провёл здоровой рукой по лицу. Ответил, глядя на повязку:

— Я видел его раньше.

— Почему не сказал на палубе?

— Не хочу, чтобы его записали под моим именем.

Максим молчал. Она могла позвать Корнёва и сверить показания. Но тогда он снова окажется напротив руководителя экспедиции, даже здесь, на своей койке.

— Я спрашиваю потому, что ты мог не вернуться, — сказала она.

— В лодке нас было четверо.

— Знаю.

— Корнёв удержал конец. Матросы вывели. В журнале это есть?

— Есть. Я никого не вычеркнула.

Он поднял глаза. Марина поняла, что последнее прозвучало резче, чем она хотела, и разжала пальцы на коленях.

— Мне страшно, когда я не понимаю, чему ты доверился.

— Мне тоже было страшно.

Он произнёс это без попытки её успокоить. Марина пересела чуть ближе, коснувшись его здорового плеча. Максим не отстранился, но разговор от прикосновения легче не стал.

— На воде я увидел лодку, — сказал он. — Свою. Пустую, кроме меня. Там я уже вернулся, а остальные остались.

— Под мостом?

Он кивнул. Марина вспомнила матроса, который после подъёма не узнавал фамилию на собственном жилете. Корнёв сидел возле него до смены вахты. Люди добрались до судна, но переход всё равно забрал у них то, чего Максим не смог защитить.

— Ты вернул всех четверых.

— Сегодня.

Она убрала ладонь с его плеча. Он говорил о том, что может случиться дальше, а она отвечала только на то, что произошло сегодня.

— Ты боишься остаться там?

— Боюсь выйти один. Потом тебя спросят, где люди, а ты знаешь только, где перестал их видеть.

Марина опустила голову. Несколько секунд она слушала двигатель, затем спросила то, ради чего пришла:

— Если устье потребует, чтобы один из нас остался, что ты сделаешь?

— Посмотрю, можно ли вернуть остальных.

— И предложишь себя.

— Если это сработает.

— Ты даже не знаешь условия.

— Ты спросила, что я сделаю.

Она поднялась и остановилась у стола. Спросила, можно ли убрать старую повязку, и после кивка положила ткань в пакет. Этот вопрос давался легче, чем признание, что она не сможет запретить ему платить собой.

— Скажи, что вернёшься, — попросила она.

— Не могу.

— Максим.

— Я хочу вернуться. Но сказать, что обязательно выйду, сейчас было бы неправдой.

Марина повернулась к нему. Он сидел, опираясь здоровой рукой о край койки, и ждал, пока она примет ответ. Она могла потребовать другого как руководитель. Могла уйти, оставив его гадать, в чём именно он виноват. Вместо этого вернулась на своё место.

— Тогда мне нужно знать, что ты не решишь всё за нас, пока я не вижу.

— Об этом можно договориться.

— До того, как примешь цену, говоришь второму. И ждёшь его решения.

— Ты тоже.

Она уже собиралась ответить, что её задача другая, но Максим не отвёл взгляда. На причале она продолжила игру после треска смычка. В салоне написала людям имена, считая, что это уменьшит риск. У неё находилось объяснение каждому такому решению, и ни одно не оставило другим времени остановить её.

— Я тоже, — сказала Марина.

— Если разговаривать нельзя, сначала отходим. Не считаем молчание ответом.

— А если отходить некуда?

— Не назначаем заранее, кого можно оставить. Разбираемся с тем, что перед нами.

Она положила ладонь рядом с его здоровой рукой, не касаясь повязки. Максим накрыл её пальцы своими. Договор оставлял опасность на месте, но теперь в ней было действие, которое они могли потребовать друг от друга.

— Я не согласна, чтобы ты уходил как наша удобная цена.

— Тогда не готовь для меня такое место.

Марина кивнула. Он не открыл карточку, а она уже знала, какой ответ хотела получить. Исправить написанное было проще, чем перестать составлять его заново в голове.

Максим потянул её к себе здоровой рукой, но остановился, когда она взглянула на повязку. Марина придвинулась сама и поцеловала его. Он ответил, затем отстранился, устраивая раненую руку на полотенце.

— Мне лучше лечь, — сказал он.

— Хочешь, чтобы я осталась?

— Хочу. А ты?

— Да.

Она помогла убрать подушку от стены и погасила верхний свет. У койки осталась небольшая лампа. Марина села рядом, дождалась, пока он устроит руку, и коснулась его лица. Он сам приблизился к ней и снова поцеловал.

Когда Максим поморщился, Марина остановилась. Он попросил дать ему минуту, и она отодвинулась, придерживая край одеяла. Двигатель работал за стеной, у двери покачивалась снятая куртка. Максим поправил полотенце и позвал её обратно.

После близости они лежали рядом, не торопясь заговаривать. Марина поправила одеяло у его плеча, оставив перевязанную руку свободной. Она по-прежнему не знала, что Максим скрыл о свидетеле под мостом, и не стала добиваться ответа, пользуясь тем, что он подпустил её к себе.

— Тебе удобнее, если я уйду спать к себе? — спросила она.

— Ещё побудь.

Он коснулся её волос здоровой рукой. Марина положила голову ему на плечо и услышала, как он выдохнул, перестав поддерживать разговор. Она тоже устала, но сон не приходил: за дверью лежал договор Хранителя, а до прилива оставалось двенадцать суток.

Через некоторое время Максим попросил воды. Она подала стакан и, вернувшись из своей каюты, принесла журнал. Поставила его на стол, где они оба могли видеть страницу.

— Запишу про второе решение. Чтобы завтра не начать спор заново.

— Общий порядок запиши.

Марина открыла журнал после записи о передаче архива. Написала, что никто из полевой связки не принимает единоличную жертву без отдельного решения второго участника. Слово «жертва» заменила на «цену, которая оставляет человека за границей».

Максим прочёл страницу. Указал на место, где она собиралась добавить исключение для немедленной угрозы.

— Вот тут ты опять разрешишь себе решать одной.

— В аварии время бывает на один шаг.

— Тогда запиши шаг. Не постоянное разрешение оставлять человека.

Марина перечеркнула начало исключения. Внесла, что при невозможности получить ответ сначала ищут способ отступить, и оставила неопределённую ситуацию открытой. Максим расписался здоровой рукой. Она поставила свою подпись рядом, заметив, что сегодня её имя впервые не добавляло полномочий.

Потом она вернулась к личному разговору и спросила, чего он ждёт от неё, если выйдет из шва другим. Максим некоторое время смотрел на ручку в её пальцах.

— Назови меня так, чтобы я узнал себя. Не проводником, который должен вернуться за всеми.

— Максимом?

— Если буду помнить это имя. Если нет — найди, на что я отвечаю.

Марина опустила ручку. Он хотел вернуться к ней даже в том случае, если после перехода не сможет выполнить привычную роль. Она могла быть свидетелем этого возвращения, но не знала, сумеет ли принять его без проверки, что всё осталось прежним.

— Один вернётся, если второй назовёт его правильно, — сказала она, пробуя выразить это коротко.

— Эту фразу не записывай.

— Почему?

— Она наша. Я не хочу, чтобы Дом сделал из неё условие.

Марина посмотрела на страницу. Места хватало, и ей очень хотелось сохранить слова, к которым можно будет вернуться, когда они снова перестанут понимать друг друга. Она закрыла журнал, оставив личную фразу незаписанной.

Максим поднялся, придерживая руку. В каюте стало душно, и они вышли на корму, не заходя в салон. Марина набросила куртку; застегнуть молнию Максиму помогла только после его просьбы.

Мост давно остался позади. Вода возле кормы темнела, а свет палубной лампы выхватывал короткую рябь. Марина подошла к поручню. Максим встал рядом, оставив раненую руку перед собой.

Она сделала вдох, и рябь под светом разошлась. Выдохнула — вода собралась к борту. Марина задержала дыхание; движение остановилось, хотя след от винта продолжал уходить за корму.

— Видишь? — спросила она.

Максим кивнул. Он выдохнул позже неё, и на воде появилась вторая полоса. Два движения некоторое время шли раздельно, затем между ними проступил каменный порог.

Марина стояла перед ним одна. Её отражение было в той же куртке, но вместо поручня пальцы касались закрытой Печати. За плечом никого не было. Она повернулась к Максиму, проверяя, что он остаётся рядом, и увидела под его локтем шлюпку.

В ней сидел он сам. Передняя скамья была пустой, вёсла лежали внутри. Отражённый Максим смотрел туда, откуда лодка вышла; на воде перед ним не появлялось ни одного человека.

Марина протянула руку к настоящему Максиму. Он коснулся её пальцев, не наклоняясь над отражением. Они отошли от поручня, и каменный порог исчез. Шлюпка ещё задержалась в полосе света, затем её перекрыл обычный след от винта.

— Это может быть тем, что мы сейчас готовы сделать, — сказала Марина. — Я закрываю одна. Ты возвращаешься один.

— Тогда мы ещё можем сделать иначе.

Она кивнула, но не попросила его подтвердить это подписью. До каюты они дошли вместе. Журнал Марина оставила закрытым на своём столе и вернулась к Максиму.

Утром она вошла за журналом и увидела, что он лежит открытым. Под их договором появилась строка, которую ночью она оставила незаписанной: «Один вернётся, если второй назовёт его правильно». Марина проверила страницу с оборота, затем закрыла дверь и позвала Максима посмотреть на запись.

Глава 7. Бортовой номер ноль

Марина придержала открытый журнал, когда «Береговой» сбросил ход. За переборкой прозвучал сигнал тревоги. Она убрала страницу с ночной фразой в папку и вышла в коридор, где матрос уже направлял людей к корме.

Максим ждал у лестницы. Марина взяла жилет и пошла за ним. Виктория вывела Алину на палубу после зрительного подтверждения тревоги.

За правым бортом шёл второй теплоход. На нём было написано «Береговой», а под названием стоял ноль. Марина узнала в окнах салона собственное отражение, хотя между судами оставалось несколько десятков метров.

Гребнев вызвал её в рубку. На карте две отметки передавали один регистрационный номер. Капитан убрал тягу, но соседний корпус продолжал приближаться, не разворачиваясь к ним носом.

Из радиостанции донёсся голос Марины:

— Требуется помощь. На борту люди. Один вернётся, если второй назовёт его правильно.

Она положила ладонь на край пульта. Максим встал рядом, не касаясь кнопок. Последние слова на частоте повторились с той же паузой, с какой она произнесла их ночью.

— Откуда они это взяли? — спросила Марина.

— Позывной наш, — сказал Гребнев. — Служебная станция признаёт его действующим судном.

Капитан запросил число людей. После короткого шороха заговорил Максим, точнее, его голос из динамика. Он назвал три места в спасательной шлюпке и попросил принять возвращающихся.

Марина посмотрела на настоящего Максима. Он сжал здоровую руку и сказал:

— Под мостом путь показала моя белая тень. Камень подтвердил его позже.

— Ты знал, кто это?

— Знал. Она перерезала отражённый конец. С нами возвращаться отказалась.

Марина вспомнила ответ о неизвестном свидетеле. Теперь ей было ясно, какую часть он оставил за пределами журнала, но спросить, почему заговорил только сейчас, она не успела. На соседнем судне поднялся шлюпочный кран.

— Тень слышала наш разговор? — спросила она.

— Не знаю. Но прятать её участие дальше нельзя. Слова уже используют против нас.

Береговая служба потребовала освободить маршрут для судна с подтверждённым номером. Гребнев указал, что отметок две, и остался на месте.

С двойника спустили шлюпку. В ней сидели три фигуры, среди которых Марина увидела себя в мокрой куртке. Женщина подняла лицо к их палубе; вода стекала с волос на воротник. Возле неё сидела Виктория, а у кормы — Максим без повязки.

Марина остановила матроса, собиравшегося бросить конец, и подошла к поручню с Викторией. Шлюпка двигалась без всплесков от вёсел.

— Куда вы хотите попасть? — спросила Виктория.

Женщина с её лицом повернулась. Смотрела она на поручень, за которым стояли живые люди.

— Я свидетель, который возвращает человеку право ответить.

Марина узнала написанное на карточке. Виктория повторила вопрос, уточнив, хочет ли женщина подняться именно на этот теплоход. Ответ прозвучал слово в слово.

— А ты? — спросила она отражённого Максима.

— Я проводник, который возвращает тех, кого повёл.

Максим отвёл глаза. Он не открыл карточку, а Марина сама написала эти слова. Её заготовку повторяли, чтобы попасть на борт.

Женщина в мокрой куртке потянулась к борту. Марина спросила, согласна ли та подождать, пока установят безопасный способ подъёма.