- -
- 100%
- +
Алиса, шатаясь, направилась в раздевалку — та оказалась пустой. Звук задвигающейся двери прозвучал как спасение. Она села на скамейку, уронив голову на руки. Тошнота подступала к горлу, боль пульсировала в виске. Рёбра ныли при каждом вдохе.
«Самый тяжёлый бой», — мелькнуло в голове. — «Она била в полную силу. Не по правилам. Не по-честному.»
Дверь снова скрипнула, тихо, почти неслышно. Быстрые шаги. Алиса подняла голову — и в тот же миг на её колени аккуратно упал холодный пакет со льдом.
— Ты упрямая, Орлова, — тихо сказал Матвей. — Но даже танкам нужен ремонт.
Он присел рядом, не глядя прямо, просто протянул ещё один пакет, уже замотанный в ткань — для рёбер. Алиса слабо улыбнулась, приложила лёд ко лбу и, тяжело вздохнув, прошептала:
— Спасибо, ботан.
Некоторое время в раздевалке стояла тишина — только слышалось ровное дыхание и негромкое потрескивание льда в пакетах. Алиса прикрыла глаза, чувствуя, как боль потихоньку притупляется, уступая место усталости. Она не ожидала, что Громов задержится, но он всё ещё сидел рядом, будто выжидая подходящий момент.
— Откуда у тебя такие навыки? — вдруг спросил Матвей, не глядя на неё, но голос его звучал спокойно, почти по-дружески.
Алиса неуклюже пожала плечами и тут же поморщилась от боли в рёбрах.
— У нас на районе… — сказала она, приподняв уголок губ в кривой усмешке, — если не умеешь драться — значит, либо прячешься, либо платишь и оказываешься в реанимации. А я не люблю ни то, ни другое. Ну и в секцию ходила, так, с семи лет.
Матвей молчал, глядя в пол. Он не кивал, не делал замечаний, но было видно — переваривает услышанное, анализирует, собирает детали в привычный аналитический пазл. Только теперь — с новым, неожиданным элементом под названием «Алиса Орлова».
И тут дверь снова скрипнула, впуская в раздевалку глоток прохладного воздуха и… привычную, веселую наглость.
— Ну и ну! — раздался голос Леона. — А Громов-младший, оказывается, не гнушается ничего. Даже раздевалок.
Матвей флегматично повернул голову, не спеша.
— Я оказываю первую помощь пострадавшим от агрессивной среды. Это благородно, — отрезал он.
— Особенно если пострадавшая — симпатичная девчонка в спортивной форме, — Леон подмигнул Алисе, прислонившись к косяку. — Ну ничего себе, Орлова, ты сегодня всех порвала. Даже Ирку.
Алиса хмыкнула и, не открывая глаз, буркнула:
— Ага.
Леон чуть склонил голову набок, все так же с лукавой полуулыбкой наблюдая за Алисой.
— Я бы, знаешь ли, своей девушке никогда не позволил участвовать в подобных соревнованиях, — сказал он с напускной заботливостью.
Алиса приоткрыла один глаз, глядя на него с выражением, в котором явственно читалось: «Ты серьёзно?»
— Мне пофиг, что ты позволяешь или не позволяешь своей девушке, — отрезала она устало, но твёрдо. — Особенно учитывая, что я — не она.
С этими словами она медленно поднялась, сжав зубы от боли в рёбрах. Пакет со льдом остался на скамье, капля воды скатилась по полиэтилену и упала на пол. Алиса не оглянулась — прошла мимо Матвея и Леона, оставляя за собой лёгкий запах разогретого тела, спортзала и характерного упорства.
Она дошла до дальнего коридора, где располагались запасные, малолюдные раздевалки. Закрыла за собой дверь, тяжело оперлась на металлический шкафчик и, не торопясь, переоделась в чистую форму. Джинсы и худи — всё простое, удобное. На лице всё ещё красовался свежий след от удара, но взгляд был сосредоточенный и спокойный.
Через несколько минут она вышла в зал, где уже собирались участники и зрители. Звучала торжественная музыка, кто-то фотографировал, кто-то обсуждал поединки. Алиса подошла к краю сцены, откуда тренер подозвал её к награждению.
На шею ей повесили медаль — тяжёлая, холодная, блестящая. В руки вложили грамоту с гербом НеоПолиса и подписью директора спортивного комплекса.
— Алиса Орлова, первое место в районных соревнованиях, — прозвучало в динамиках.
Аплодисменты, вспышки камер, свист Милы и одобрительный гул Валеры с трибуны. Алиса улыбнулась краешком губ. Это была не победа над Иркой. Это была победа над собой.
Глава 21
Алиса медленно шагнула вперёд, медаль на груди чуть звякнула, отражая свет софитов. Голова кружилась всё сильнее, и каждый шаг давался с усилием, но останавливаться она не собиралась. И тем более — показывать слабость.
Под аплодисменты и гул голосов, не обращая ни на кого внимания, она пересекла зал, миновала шумную толпу, распахнула тяжёлую дверь и вышла на улицу. Холодный воздух обдал лицо, пробрался под тонкую ткань худи. Алиса вздохнула, надеясь, что на свежем воздухе станет хоть немного легче.
Она пошла вперёд, не разбирая дороги, ноги ступали сами по себе, тело двигалось по инерции. Победа — была. Медаль — на груди. Люди хлопали, улыбались, кто-то даже выкрикнул её имя. Но всё это не вызывало ни малейшей радости.
Если бы бабушка была жива… она бы порадовалась. Обняла бы крепко, накормила вкусным ужином, сварила бы чай с мятой и тихо сказала бы: «Молодец, Лисёнок, я тобой горжусь». Алиса крепче сжала зубы. Но бабушки не было. И не будет.
Ветер тронул волосы, медаль снова звякнула. Где-то позади всё ещё звучала музыка награждения. А она всё шла и шла, не зная — куда. Только бы подальше от зала, от чужих глаз, от эмоций, которые подступали к горлу и, казалось, могли хлынуть через край.
На душе было паршиво. Даже хуже — пусто и беспросветно. Алиса шла, опустив взгляд, не замечая ни домов, ни людей вокруг. Только звуки собственных шагов и ощущение одиночества, которое давило, словно бетонная плита. Бабушки не хватало до боли, до горечи в горле. Её тепла, её заботы, её тихих слов перед сном. Никто не мог заменить её — ни тренер, ни друзья, ни даже блестящая победа, которую она вроде бы заслужила.
Голова снова закружилась, в висках пульсировала слабая боль, и Алиса оступилась, шатнулась — но не успела упасть.
— Ну ты даёшь, Орлова, — раздался знакомый, чуть ироничный голос.
Матвей подхватил её под локоть, не давая рухнуть на холодный тротуар. В его движениях было что-то удивительно уверенное и бережное.
— Могла бы и дождаться, — пробурчал он, будто обиженно. — Мы тебя не просто так пришли поддерживать.
Сбоку послышался взволнованный голос Милы:
— Может, в медпункт? Ты бледная как бумага. Там врач дежурит…
— Всё нормально, — выдохнула Алиса и выпрямилась, хоть и с трудом. — Просто устала.
Но голос был слишком хриплым, взгляд — слишком расфокусированным, и даже дрожь в пальцах выдавала, что далеко не всё в порядке.
— Да что ты делаешь?! — возмутилась Алиса, когда внезапно оказалась в воздухе. — Поставь меня, Матвей! Я сама могу идти!
— Можешь, — спокойно согласился Матвей, не сбавляя шага. — Но тогда точно уронишься лицом в асфальт, а это уже проблема — у нас в команде только одна такая злая победительница. Беречь надо.
— Матвей! — Алиса заёрзала у него в руках, но сил вырываться у неё особо не было.
— Тише, Орлова, — усмехнулся он. — Отъела себе нижние девяносто, а теперь требуешь, чтоб тебя как пушинку несли. Бессовестная.
Валера, идущий сбоку, фыркнул от смеха и хлопнул себя по лбу.
— Ну всё, Орлова, ты теперь в его личной категории «тяжёлая атлетика». Официально.
— Балбесы, — буркнула Алиса, но уголки губ всё же дрогнули.
— Несите аккуратно, Матвей, — вмешалась Мила, притормозив шаг. — У нас, между прочим, победитель. Я сейчас накрою праздничный ужин. Валера, пойдём, ты мне поможешь. Ты же сильный. Хотя бы пакеты носить умеешь?
— Эй! Я вообще-то будущий нобелевский лауреат! — обиделся Валера, но всё равно послушно последовал за Милой.
Матвей тем временем шёл молча, легко неся Алису на руках. Он будто и не чувствовал её веса, а на его лице играла чуть ироничная, но тёплая улыбка. Алиса поняла, что сопротивляться бессмысленно… и, к удивлению, ей стало легче. Тепло, немного уютно. Впервые за долгое время — не так одиноко.
Алиса молча смотрела на Матвея — его лицо было спокойным, чуть насмешливым, но в холодных серых глазах читалась сосредоточенность. Кто бы мог подумать, что этот шибко умный ботаник, у которого даже походка выверена по какой-то невидимой формуле, может быть в такой отличной физической форме. Он нёс её, как будто она весила не больше портфеля. Ровно, уверенно, легко.
— Слушай, ты вообще, чего такой крепкий? — пробормотала она вслух, почти себе под нос, и тут же пожалела.
Матвей скосил на неё взгляд и хмыкнул.
— Алиса, если ты будешь так пялиться и отвлекать меня своей неподдельной тревогой по поводу моего тела, я тебя сейчас просто перекину на плечо. Как мешок с картошкой. Будет быстрее, и ты точно не упадёшь. Хотя картошка обычно не закатывает глаза.
Алиса закатила глаза демонстративно, будто в подтверждение. Она бы что-нибудь и ответила, но сил на пикировки уже не было. Просто вздохнула и отвернулась, позволяя себе на пару секунд расслабиться — не от слабости, а от усталости, которая скапливалась неделями. И, может быть, потому, что рядом с этим язвительным, холодным ботаником было… чуть-чуть спокойно. Даже с его подколами.
***
Семьсот второй блок встретил их привычным теплом и мягким светом. Как только дверь закрылась за спиной Матвея, Мила тут же закипела как чайник — засуетилась, сбрасывая верхнюю одежду и одновременно распаковывая пакеты на кухонном уголке.
— Победу надо отпраздновать! — заявила она, уже доставая аккуратные контейнеры. — Даже если победитель ворчит и бурчит, как старушка.
Матвей с лёгким усилием опустил Алису на диван, словно керамическую вазу, которую жалко разбить, но очень хочется уронить для эксперимента. Валера тем временем метнулся в их комнату и вернулся, неся в руках пузырёк с таблетками и бутылку воды.
— Вот, держи, чемпионка, — протянул он, стараясь говорить как можно мягче. — Я там глянул — вроде нормальное, без побочек. Сам пью, когда голова трещит после нано-физики.
Алиса взяла воду и таблетку, но даже не сказала спасибо. Просто кивнула, медленно и вяло. Она закрыла глаза, откинулась на спинку дивана, и в этот момент будто вся накопленная за две недели тяжесть накатом опустилась ей на плечи. Голова болела, тело болело, мысли тоже болели.
А Мила продолжала хлопотать, раскладывая роллы и сашими по тарелкам, будто бы стараясь вытолкать из воздуха напряжение. Всё было просто, но со вкусом — васаби и имбирь в отдельных розетках, соевый соус, пара декоративных салфеток.
— Я заранее всё заказала, — с улыбкой сказала она, — хотела порадовать подругу, но не знала, что это будет ещё и повод праздновать. Так что, считай, предчувствие у меня отличное.
Алиса снова кивнула, всё с тем же закрытым лицом. Она чувствовала себя не победителем — а кем-то, кто только что сдал финальный экзамен по жизни. И хотя рядом были друзья, и пахло рисом с лососем, и Мила щебетала, и Валера что-то тихо шептал Матвею, — внутри было опустошённо, устало, разбито.
Алиса закрыла глаза, и всё будто отдалилось. Разговоры, свет, движение — стало фоном, неважным и нечетким. Она не спала, но и не бодрствовала. Где-то на грани. Ни на что не было сил.
Тем временем Валера, порывшись в холодильнике, извлёк две бутылки мангового и вишнёвого сока. Повернулся с широкой улыбкой:
— Всё, народ, к столу! Отмечаем по полной — у нас победитель и… — Он осёкся, поймав холодный, почти ледяной взгляд Матвея.
Матвей стоял рядом с диваном, словно часовой, и смотрел на Алису. Его голос прозвучал негромко, но веско:
— Не стоит. Пусть поспит. Она измотана. В последнее время — только тренировки, параллельно учёба, ещё и шахматный клуб. Я удивляюсь, как она вообще на ногах держалась.
В комнате повисла тишина. Мила, уже раскладывавшая палочки, посмотрела на Алису и тихо сказала:
— Тогда давайте отпразднуем потише. Без нее — не то, конечно, но главное, что она дома. И с победой.
Валера поставил сок на стол и тоже сел, потирая шею:
— Ну, тогда просто по-тихому выпьем за нее. За Орлову.
Матвей молча присел на подлокотник кресла, не сводя взгляда с Алисы. Она спала спокойно, впервые за долгое время позволяя себе расслабиться. И в этой тишине, наполненной запахом риса, соевого соуса и чуть слышным шумом за окном, было что-то удивительно настоящее.
Студенты молча подняли стаканы с соком — кто с манговым, кто с вишнёвым — и почти одновременно сделали по глотку. Напряжение немного спало, но настроение всё ещё было сдержанным, будто за столом сидели не победители турнира, а команда, только что вернувшаяся с поля боя.
Мила тихо сказала, глядя в сторону спящей Алисы:
— Я правда была поражена. Она… так дралась. Уверенно, жёстко. И красиво. В ней есть что-то… дикое, наверное.
Валера усмехнулся, крутя в пальцах палочку для суши:
— На районе такому быстро учат. Там выживают те, кто не размахивает руками зря. У неё ни одного лишнего движения. Значит, драки — это не спортзал, это опыт. Уличный. Там, где не дают второй попытки.
Мила вздохнула, прикусив губу:
— Незавидная судьба у неё. Родителей нет, бабушка умерла… А ведь ей всего-то сколько — восемнадцать?
Ответа никто не дал сразу.
Матвей сидел чуть в стороне, склонив голову и устремив взгляд в одну точку на столе. Пальцы его сцепились в замок, напряжённо сжатые. Он молчал, будто отброшенный в какие-то свои мысли, вглубь, где всё слишком серьёзно, чтобы делиться словами.
— Сильная, — наконец произнёс он негромко. — Даже слишком. Так живут, когда рассчитывать не на кого. Когда нельзя сломаться — потому что некому будет тебя собрать.
Он посмотрел на Алису. Она спала всё в той же позе — чуть повернувшись на бок, волосы упали на лицо, губы приоткрыты. И впервые в ней не было стального напряжения. Только усталость.
— Сильная… но уставшая, — добавил он почти шёпотом.
Мила кивнула и чуть натянуто улыбнулась, протягивая Валере ещё суши:
— Ну, хоть сегодня она может спать спокойно. Победа заслуженная.
И все снова замолчали, каждый думая о своём, а за окном глухо ударял дождь, будто подтверждая: иногда самое ценное — это просто немного тишины и спокойствия.
Глава 22
Колледж гудел, как улей перед вылетом — в воздухе витала лёгкая суета, перемешанная с нетерпением и волнением. Студенты бегали по коридорам, обсуждая последние приготовления к приезду родителей: кто-то репетировал речь, кто-то проверял чистоту комнаты, кто-то бегал за цветами или подарками. Атмосфера была почти праздничной, но Алиса чувствовала себя будто в стороне от всего этого веселья.
Она свернула с шумного коридора и вошла в знакомое, полутёмное помещение шахматного клуба. Здесь царила почти церковная тишина. И, как всегда, в углу у окна сидел Матвей.
Он задумчиво смотрел в серое стекло, за которым бледно мерцал весенний день. В одной руке вертел кубик-рубик, пальцы ловко, почти бессознательно собирали грани. А перед ним на столе была расставлена шахматная доска — фигуры стояли в напряжённой композиции, будто готовые вот-вот вступить в решающую схватку.
Алиса молча села напротив. На ней были простые тёмные джинсы и выцветшая толстовка с чуть потёртым капюшоном. Матвей без слов передвинул белую пешку вперёд, и только тогда его взгляд упал на неё.
Он смотрел на Алису и чувствовал… странность. Или, точнее, её непредсказуемость. В ней сочетались спокойствие и внутренний шторм. Она могла говорить резко и колко, но в глазах у неё жила какая-то незащищённость, будто в любой момент она может сбежать, если кто-то подберётся слишком близко.
Странная, — думал он. — Но не в плохом смысле. А в том, который притягивает. Он снова взглянул на доску и тихо сказал:
— Ты знаешь, пешка может дойти до конца поля и стать кем угодно. Даже ферзём.
Алиса усмехнулась, не отрывая взгляда от фигур:
— Но для этого ей нужно пройти через всю доску.
— А это сложно?
— Это война, Громов.
Матвей кивнул, будто соглашаясь. И всё же — эта «война» её будто не пугала. Скорее наоборот — она с каждым шагом становилась сильнее. И это его интриговало ещё больше.
Алиса чуть склонила голову набок, задумчиво крутя в пальцах чёрную ладью.
— А всегда тут в НеоПолисе такие стипендии большие? — спросила она, будто мимоходом, но в голосе чувствовался интерес, почти осторожный.
Матвей чуть пожал плечами, взгляд всё ещё скользил по доске.
— Если участвуешь в мероприятиях — доплачивают. Особенно за победы. Олимпиады, конкурсы, соревнования… — он сделал паузу. — За первые места прибавка солидная. Можно копить, кстати. Или домой отправлять.
Алиса молча кивнула, как будто это подтверждало что-то, что она уже знала. Или надеялась. Она снова посмотрела на доску, сдвинула коня. В комнате вновь воцарилась тишина, прерываемая лишь тихим щелчком кубика-рубика в руке Матвея.
И вдруг из коридора донёсся грубый, злой мужской голос — резкий, словно удар:
— Где эта?! Орлова! Приведите мне мою дочь! Немедленно!
Алиса замерла. Пальцы стиснули фигуру, словно железный капкан. В её глазах отразился сначала ужас — настоящий, животный, почти детский. А потом… он сменился чем-то другим. Холодной, выжженной до дна ненавистью.
Матвей оторвал взгляд от доски и посмотрел на неё, недоумённо приподняв брови. Он никогда не видел её такой. Это было не похоже ни на сарказм, ни на привычную упрямую колкость. В этой тишине между криком и её лицом было что-то личное. Слишком личное.
— Алиса?.. — негромко позвал он.
Но девушка уже поднялась со скамьи. Без слов. И хотя в глазах всё ещё стояла тень страха, плечи её были прямые, а подбородок — упрямо вздёрнут.
Она шагнула к двери. Матвей не раздумывая поднялся со скамьи и пошёл следом. Что-то в выражении лица Алисы — холодном, сосредоточенном, как у бойца перед решающим раундом — не давало ему оставаться на месте.
Она шла спокойно, почти равнодушно, будто к очередному сопернику на татами. Только взгляд стал стеклянным, пустым. Не было ни злости, ни страха — одни стены. Высокие, старые, обветренные временем.
В коридоре собрались студенты, преподаватели, кто-то из родителей — но все расступались, будто чувствовали: сейчас происходит нечто важное, почти опасное.
Мужчина, стоявший у входа, выглядел… мягко говоря, неважно. Разруха в стельку — так бы сказал Валера. Рваная куртка, засаленные брюки, лицо опухшее, будто после бессонных ночей и прочих непотребств. Щетина больше смахивала на следы поросшего бетона, чем на растительность.
Завидев Алису, он радостно заорал:
— Вот она! Моя доченька! Ха! Нашёлся цветочек жизни!
Он шагнул вперёд, раздвигая толпу грязными руками. За его спиной стояла женщина — то ли мать Алисы, то ли кто-то ещё. Высокая, болезненно худая, с опущенными плечами и затуманенным взглядом. Сходства с Алисой почти не было, только какие-то едва уловимые тени в очертаниях скул. Женщина стояла чуть в стороне, не произнося ни слова, будто её здесь и не было вовсе.
Матвей остановился чуть поодаль. Он не знал всей истории, но интуитивно понял: сейчас Алиса не просто с кем-то разговаривает. Она возвращается в то, откуда давно ушла — и не хотела возвращаться вовсе.
Алиса стояла напряжённая, как натянутая струна. Пальцы сжаты в кулаки, челюсть крепко сжата. В глазах — ни страха, ни слёз. Только ледяная, выверенная решимость.
— Что вы тут делаете? — тихо, сквозь зубы произнесла она.
Мужчина удивлённо вскинул брови, будто его и впрямь поразила такая реакция.
— Как это что? — проговорил он с фальшивой обидой. — На родительский день приехал. Меня пригласили, вот я и пришёл. Дочку свою навестить! А она неблагодарная, как была… так и осталась!
Он шагнул ближе, размахивая руками. Алиса не отступала.
— Пошли вон, — холодно сказала она, голос глухой, словно из-под земли.
В следующее мгновение мужчина сорвался. Замахнулся. Быстро, размашисто, словно много раз делал это прежде.
Но Алиса была быстрее.
Одним отработанным движением она перехватила его руку, вывела из равновесия, и, не давая ни секунды опомниться, резко оттолкнула — мужчина покачнулся и с грохотом полетел вниз по лестнице.
Гул стоял в коридоре, как на стадионе перед началом матча. Кто-то ахнул. Кто-то замер. А Алиса стояла ровно, как будто это было частью плана.
Он застонал внизу, поднимаясь медленно, ругаясь, но, по сути, не пострадал — слишком невменяем, чтобы успеть испугаться, слишком неуклюж, чтобы что-то повредить.
Женщина кинулась к нему, причитая глухо:
— Господи, Лёша, ты как? Живой? Ну что ты опять… мы же хотели как лучше…
— Не появляйтесь в моей жизни больше, — произнесла Алиса, глядя сверху вниз. Голос был ровным, почти бесцветным. Как у человека, которому больше не больно — потому что там, внутри, уже всё выжжено.
В этот самый момент снизу на лестничной площадке возник Алексей Иннокентьевич, окружённый двумя преподавателями. Он поднимал голову, словно услышав шум, и остановился, окинув происходящее удивлённым взглядом.
— Что тут происходит? — его голос был ровным, но с едва уловимой ноткой беспокойства.
Отец Алисы не растерялся. Он мгновенно принял вид несчастного, обиженного человека, который прибыл к дочери с добрыми намерениями, а вместо благодарности получил… несправедливость.
— Вот, посмотрите! — начал он, размахивая руками и театрально хватаясь за бок. — Это вот так вы тут учите детей?! Она меня, отца родного, с лестницы сбросила! Да ей не место тут! Вы бы проверили, кого вообще берёте! Она же… неуправляемая! Недостойна тут учиться!
Алиса вздрогнула. Словно каждая фальшивая интонация этого человека превращалась в пощёчину, от которой невозможно уклониться. В груди болезненно сжалось.
Глаза преподавателей метались от него к ней, вглядываясь в лица, в реакцию, будто пытаясь что-то уловить между строк.
Но Алиса не стала ничего объяснять. Не оправдываться. Не доказывать.
Просто развернулась на пятках и пошла прочь, не говоря ни слова. Голову держала прямо, шаг — твёрдый, но в этом было что-то отступающее. Отрезающее.
Матвей стоял немного позади и наблюдал за этой сценой с выражением крайнего раздражения. Когда мужчина внизу начал повторять что-то насчёт «воспитания» и «наказания», он медленно закатил глаза.
«Хулиганка,» — мысленно отметил он, но в этом определении, вопреки тону, прозвучала не насмешка, а… уважение. И что-то похожее на тревогу.
Глава 23
Холодный воздух резал кожу, но Алиса его не чувствовала. На уличной спортивной площадке, почти опустевшей к вечеру, она стояла перед тренировочной грушей, вцепившись в перчатки, будто хотела разорвать их на части. Сердце стучало в висках, в груди — колотилась пустота.
С глухим звуком кулак врезался в резину. Потом ещё один. И ещё. С каждым ударом Алиса пыталась выбить из себя не злость — нет, злость она берегла — а то ощущение, что всё снова рушится. Что всё, чего она добивалась с таким трудом, снова уходит из-под ног, как тонкий лёд весной.
Матвей был прав. Он говорил об осторожности, о том, что репутация важна… а она что? Бездарно, глупо, как всегда — сорвалась. И теперь всё. После такой сцены Алексей Иннокентьевич наверняка сделает доклад, и не только он. На глазах у преподавателей, других студентов… Да они с радостью спихнут её обратно в ту дыру, из которой она выбралась. В триста шестую школу. Туда, где у неё не было ни будущего, ни даже надежды на него.
Алиса снова ударила. И снова. Кулак резанул по воздуху, грушу качнуло. Боль отозвалась в запястье, но ей было плевать.
— Чёрт… — процедила она сквозь зубы и со злостью пнула грушу, как будто могла стереть её с лица земли.
Глаза предательски щипало. Алиса вскинула голову, пытаясь проглотить эту волну. Нет. Не сейчас. Не здесь. Если она сейчас заплачет — всё, тогда точно конец. Тогда победит он. Победят они.
Груша покачнулась, словно насмехаясь, и Алиса снова ударила. Резко, зло, как будто весь мир был перед ней — и она могла выбить из него хоть каплю справедливости.