Плохая девчонка

Один темный силуэт в квартале от неё, стройный и хрупкий, как Эдди, заставил сердце Дот радостно забиться. Она обдумывала слова; она точно знала, как поздоровается с ним. « Ты случайно не опоздал?» — сказала бы она. Но это был не Эдди. Тота охватил тошнотворный озноб, когда силуэт превратился в хорошо одетого незнакомца. Проходя мимо, он сказал: «Привет, милашка», обращаясь к Тоте.

Тошнотворный озноб не утихал. Её не покидало тяжёлое убеждение теперь мучило сильное предчувствие, что Эдди не придет. Полчаса опоздания! Он никогда раньше так не поступал. По крайней мере тридцать раз они встречались на этом углу, и Эдди всегда был пунктуален. Дождь шел и в другие случаях тоже шел дождь. Не погода же его задержала. Дот кусала нижнюю губу, пока та не стала болезненной и не пошла кровь. О, где же Эдди? В ее взгляде, который она непоколебимо устремила на восток, читалась настоящая мука. Еще одна фигура. «Это может быть Эдди», — убеждала она себя.

Когда мужчина, которого она никогда раньше не видела, вышел под яркий свет, Дот не испытала разочарования. Она осознавала, что на самом деле с самого начала знала: это не Эдди. Глупо было пытаться обманывать себя.

Что ж, она не станет больше ждать. Он не придет. Она знала, что ей надо сделать. Ей нужно было пойти к нему домой и выяснить, что его задержало. Она не могла пойти домой и заснуть, не узнав. Возможно, он заболел — Дот поспешно прервала свои мысли на этом. Она собиралась высказать ему всё, что накипело, вот что она собиралась сделать. Как парень мог так поступить? Заставить её стоять под дождём, как какую-то дурочку. Она не стала бы так поступать даже ради Папы. Откуда он, вообще-то, такое взял?

Она знала, где его дом, хотя никогда раньше там не бывала в нём. Мэдисон-авеню. Неизбежный дом из коричневого камня, который не нуждался в вывеске «Свободные номера» на окне, чтобы его опознать.

По обеим сторонам подобные дома красовались подобными вывесками.

Девушка в ярко-синем дождевике вбежала по лестнице напевая, достала ключ из кармана и открыла дверь. Дот поблагодарила её, тоже входя в дом. Ярко-синий плащ исчез в полумраке на вершине покрытых зелёным ковром ступеней. Дот огляделась на вешалку для шляп, где уныло свисала заброшенная на вид шаль, на запыленные раздвижные двери, за которыми, несомненно, скрывалась неизбежная супружеская пара из деловых кругов в неизбежной «гостиной».

Из-за двери в конце коридора Дот услышала голоса. Один голос — женский, был пронзительным и резким. Дот вздрогнула от мысли о том, что придётся посмотреть этому голосу прямо в глаза и спросить о мистере Коллинзе. Но ей всё же нужно было узнать, почему он не пришёл. Возможно, ей удастся найти ту девушку, которая свистела и была одета в ярко-синий плащ. Дот поднялась по лестнице и огляделась. Пять дверей. Все закрыты. Ни где не было слышно ни звука. Дот попробовала подняться на один пролет выше. На этом этаже было шесть закрытых дверей чтобы сделать ситуацию ещё более загадочной. Она прислонилась к перилам, пытаясь решить, что делать. И вдруг раздалась музыка. Оркестр внезапно заиграл, как ни странно, выбрав для начала последние шесть такт популярной песни.

Дот на мгновение озадачилась. Затем она улыбнулась. Радиоприемник. Наверное, тоже принадлежащий Эдди. Она пыталась определить, из какой комнаты доносилась музыка, когда она прервалась так же внезапно, как и началась. Через секунду она возобновилась, громко, но не так отчётливо, как раньше. Теперь в звуке появилось шокирующее искажение. Снова тишина. Затем, спустя некоторое время, музыка снова зазвучала, громко и со вполне четкой чистотой, но только на мгновение или два; затем, в тишине, которая наступила после этого, Дот услышала, как кто-то ходил по комнате. Дверь, находящаяся дальше всего от неё, открылась, и Эдди выбежал оттуда, словно циклона. Он уже спустился на полпути по лестнице, прежде чем она успела позвать его.

«Эдди».

«Ой, черт, Дот», — сказал он и снова поднялся по лестнице.

«Я волновалась за тебя», — сказала она. «Я думала, может быть...

— Но, скажи, у тебя же чертовски много наглости — заставлять меня стоять под дождем, пока ты играешь свой сет».

«Они заставили меня это сделать, Дот; в последнюю минуту босс захотел, чтобы я это исправил. Я принес его домой. Здесь мне работать удобнее. Я думал, ты поймешь, что я туда доберусь. Я полагал, что ты будешь сидеть в «Лофте», пока я не приду».

«Ну, я не могла. Откуда мне было знать, что ты придешь?»

«Ну, боже мой, я ведь никогда не подводила тебя, правда? Ты только что видела, как я ломал себе шею, чтобы добраться до тебя, разве нет?»

«Да», — медленно признала Дот.

«Черт, ту аппаратуру было проще простого починить» — Эдди улыбнулся, с ностальгией вспоминая прошлое, — «как только я выяснил, в чём была проблема». Он некоторое время молчал, размышляя о конденсаторах и утечках в сеточке. Дот наблюдала за ним, надув губы. Ему понравилось работать над этим телевизором. Ему было совершенно все равно, что это полчаса можно было провести с ней. «Хочешь посмотреть?» — весело спросил он.

Дот пошла за ним в его комнату. Она знала, что заходить в комнату мужчины не считается «хорошим тоном», но, учитывая, насколько Эдди был увлечён своим механическим мастерством, она подумала, что возражать — значит переоценивать своё очарование.

Ей казалось, будто он говорит: «Не волнуйся, малышка, я так заинтересован в этом наборе, что ты для меня просто ничто!»

Он закрыл дверь и включил свет. Дот огляделась и уловила общую картину: крошечная комната, узкая белая кровать, комод и детали радиоприемника, диски, катушки и пластины которых растянулись по всем видимым ровным поверхностям. Подоконник, верхняя часть комода, звенящее кресло, пол и стол, стоявшее у окна — все они были завалены радиоаппаратурой. Только кровать осталась свободной, и Дот догадалась, что это потому, что Эдди ненавидел подвергать свои сокровища постоянной перестановке Телевизор, который он отремонтировал, стоял на столе в месте, которое было спешно освобождено для него. Пол, на котором лежала опрокинутая пепельница и множество странных рисунков с причудливыми символами, свидетельствовал о быстром, ловком движении, с помощью которого Эдди обеспечил место для этого установить оборудование.

«Разве она не красавица?» — спросил Эдди.

«Конечно», — без энтузиазма согласилась Дот.

«Супер-круто», — объявил Эдди.

«Неужели?»

«Можно принимать всё, что транслируется от «Кей-Джи-О» (KGO) до «Ту-Эл-О» (2LO)».

«Без шуток?»

«Конечно. Хочешь заглянуть внутрь?»

Дот послушно заглянула внутрь. На неё сияло множество лампочек, а непонятная куча металла и проводов уютно устроилась там, будто уверенная в восхищении.

«Круто, да?»

«Конечно». Дот зевнула.

«Видишь, что я сделал с этим?» — спросил Эдди.

Дот тогда потеряла терпение. « Откуда, черт возьми, мне знать, что ты с ним сделал?» — спросила она. «Ради Бога, я же не Маркони, не Эдисон и не тот, кто открыл радио.

Я стою как дура под дождем и жду тебя, пока ты ловишь всё — от «Кей-Джи-О» (KGO) до «Ту-Эл-О» (2LO); а потом у тебя ещё и наглость заставлять меня смотреть на эту чёртову штуку».

Эдди отошёл от радиоприёмника и достал сигарету.

«Ладно, Дот, я ошибся. Понимаешь, это моя работа. Я думал, что тебе будет интересно».

«Мне интересно, Эдди, но я не могу понимать такие вещи просто так. Их нужно объяснять. Пойдем в кино, Эдди. Боже, я не хочу, чтобы ты на меня сердился».

«Я не злюсь на тебя. Ты прав. Я сумасшедшая».

Он подошёл к окну и бессмысленно уставился на секунду, прежде чем сказать: «Смотри, » — тихим, отвращённым тоном.

Дот посмотрела. Дождь барабанил тонкими серыми полосами по окну, ударяясь о стекло и разбрызгиваясь тонкие бесцветные волнистые линии, уныло тянущиеся в течение секунды, прежде чем соединиться с другими бесцветными волнистыми линиями, лишь чтобы мокро растаять в небытие. Дот молча наблюдала за этой сценой.

«Дождь льет как из ведра», — сказал Эдди. «А ты не можешь подождать, пока он не стихнет?»

«Подождем внизу, а, Эдди? Мне здесь как-то не по себе.

А вдруг твоя хозяйка меня заметит? Она подумает, что я какая-то бомжиха или что-то в этом роде».

«Она тебя не заметит», — сказал Эдди. «Здесь не ожидают ничего непристойного. Это не отель за двенадцать долларов в день».

Дот немного нервно засмеялась. Ей не хотелось снова бродить по улицам. Ей не нравилась мысль о кинотеатре с вонючей сыростью, как в тысяче промокших пальто. Но было опасно находиться здесь наедине с Эдди.

Она знала, что это опасно. Часто, когда они стояли в её прихожей, плотно прижавшись телами друг к другу, она радовалась людям, которые время от времени проходили по коридору и заставляли их виновато разбегаться в стороны. Здесь не будет спасительных помех. Здесь будут только Эдди и она сама — только Эдди и она сама. Её пронзило блаженное покалывание, когда она осознала их одиночество. Неопровержимое доказательство опасности.

«Давай подождем внизу, Эдди».

«Да пойми. Ты что, сумасшедшая? Дождь еще может идти час.

Кто будет сидеть на ступеньках в этом грязном холле, когда можно остаться здесь, где есть пепельницы и прочее?» — спросил Эдди, затушив сигарету об ковер ловким движением каблука.

«Ах, да ладно тебе, Эдди».

«Нет, ты с ума сошла. Сними вещи и подожди здесь».

«Боже, Эдди, ты такой злой».

Дот подошла к комоду и угрюмо уставилась в бритвенное зеркало Эдди. Не осталось ни следа пудры, свидетельствовавшей о том, как тщательно она прихорашивалась перед тем, как отправиться в уголок «Лофта». Торжественно она достала свою пудреницу и нанесла пудру на нос и подбородок. Затем помада, а потом небольшой мстительный рывок за локоном, который скрылся в тени под промокшей фетровой шляпой.

«Спускаешься вниз?» — спросила она, холодно.

«Нет, а зачем?»

« — Тогда я пойду домой», — сказала Дот.

Эдди сделал шаг к ней и посмотрел на неё с вопросом. Он был искренне озадачен тем, почему Дот так настаивала на том, чтобы спуститься вниз. Опасная ситуация для Эдди — это выпуклый задний карман или кусок свинцовой трубы. Все остальное — просто повод для дамы, чтобы затеять ссору.

Эдди сейчас не хотелось ссориться.

«Эх, посиди немного, Дот. Слушай», — сказал он, внезапно озарившись идеей, — «подожди здесь пятнадцать минут, и если дождь перестанет идти дождь, я сделаю всё, что ты захочешь, а если дождь прекратится, мы пойдём потанцуем или что-нибудь в этом роде. Что ты скажешь?»

Дот заколебалась, и он быстро добавил: «Сними пальто и шляпу и покури со мной сигарету. Тебе это пойдет на пользу».

«Ну ладно, только пятнадцать минут», — уступила Дот.

Она сняла пальто и положила его на железную ножку кровати. Шляпу она повесила на вешалку Эдди, и он улыбнулся, увидев её там. Это выглядело чертовски забавно, сказал он ей. Платье Дот, синее атласное с ярдами и ярдами блестящей тесьмы, было новым, но он этого не заметил. Дот и не ожидала, что он заметит. Она сказала бы вам, что мужчины никогда не обращают внимания на одежду.

«Сью Кудахи позвонила мне сегодня в офис», — сказала она.

«У Пэта новая работа. Он работает в магазине на Вашингтон Хайтс. Они хотят, чтобы мы пошли с ними на танцы в «Поппиленд» в субботу вечером. Она сказала, что будет лучше, чем в прошлый раз. Там теперь играет новая группа. Я сказала ей, что спрошу у тебя об этом».

«Я не против», — сказал Эдди.

Он сел на кровать, а Дот беспокойно металась по комнате, останавливаясь у зеркала и окна, чтобы делать пренебрежительные замечания о своём отражении и погоде при каждой остановке.

«Иди ко мне, » — внезапно сказал Эдди.

«Зачем?»

«Иди сюда».

Дот подошла к нему, успешно стараясь выглядеть совершенно не подозревающей, чего он, возможно, хочет. Он притянул её к себе на колени и поцеловал. Дот смех и поспешно вскочила на ноги.

«О, так вот чего ты хотел! Боже, а я думала, что у тебя есть что-то важное сказать или что-то в этом роде. Если бы я знала,, я бы не пришла».

«Не пришла бы?»

«Конечно, нет». Но она всё ещё смеялась.

«Это был чертовски классный поцелуй, хотя ты всё время пыталась увернуться, да ещё и первый за весь вечер», — пожаловался он.

«Давай попробуем еще раз».

Дот покачала головой.

«Ну, во всяком случае, садись», сказал Эдди. «Ты свела меня с ума, заставляя ходить, как дикое животное».

Она подошла и села рядом с ним, прекрасно зная, что он снова поцелует ее. Гораздо лучше, чем сам Эдди, она знала, что сегодня вечером с ним будет сложно с ним справиться.

В его голове не было никаких зловещих планов или ожиданий. Их не было и тогда, когда он уговаривал её остаться.

Он обнял её, и в течение минуты молчания они так и оставались, прижавшись друг к другу. Эдди бессмысленно смотрел на стену. Дот увлечённо расправляла тесемку на своём платье. Ни один из них не знал, как произошёл следующий поцелуй.

Возможно, Дот внезапно прижалась губами к нему, а может, Эдди наклонился к ней. Это был долгий поцелуй. Он закончился тем, что обе его руки обхватили её, а Дот тяжело прижалась к нему.

«Здесь становится жарко», — заметил он, когда они отстранились друг от друга.

Дот хихикнула. Эдди всегда говорил так после первого затяжного поцелуя, и Дот всегда хихикала.

«Где та сигарета, которую ты так опрометчиво предложил мне?»

— спросила она.

«О, я забыл». Эдди достал пачку сигарет «Лаки Страйк», и Дот взяла сигарету. Эдди наблюдал за ней, пока она зажигала её.

«Ты задохнёшься», — сказал он.

Она мучительно осознавала, что он продолжает наблюдать за ней она с отвагой пыталась вдохнуть дым. Боже, давай-ка подумаем, как же это делала Мод?

«Вот, перестань мучить эту сигарету». Эдди раздавил искры в ковер, а возражение Дот не имело никакого значения.

«Ты не умеешь курить, и нет никакого смысла учиться, но есть вещи, которые приходят само собой».

Он улыбнулся ей и поцеловал её в губы.

Руки Дот, руки, такие молодые и такие жалко тревожные, несмотря на ее внутреннее понимание того, что может означать эта ночь, жадно обхватили его шею. Его губы были теплыми на ее губах. Его лицо не могло быть ближе к ней; и все же у нее было ощущение, что он приближается всё ближе и ближе.

И только когда поцелуй закончился, она обнаружила, что он нежно прижал её голову к подушке. Она знала, что ей следовало бы сесть и натянуть новое синее платье со всем его множеством ярдов тесьмы на обнажённые колени. Она знала, что ей следовало бы. Она знала, что ей следовало бы.

Ещё один поцелуй, жаркий и беззаботный, заставил её дыхание прерваться. Она увидела голубые, узкие глаза Эдди, находившиеся рядом с ней, а вена на его виске спазматически пульсировала. Он закрыл глаза. Чтобы не видеть её? Он пытался взять себя в себя под контроль? Эта мысль исчезла, когда Эдди вытянулся рядом с ней.

«Эдди, нам нужно вставать».

«Почему?»

Да, почему? Ну, потому что такое случается, случалось с другими девушками. Она попыталась привстать, но он удержал её одной удивительно сильной рукой.

«Эдди, я не могу не могу оставаться здесь. Может, ты не знаешь или не веришь, что я хорошая девочка».

«А кто сказал, что ты не такая?»

«Ты не ведешь себя так, будто считаешь меня такой. Ты заставляешь меня лежать здесь».

Он быстро отдернул руку. «Ладно, малышка», — сказал он.

«Прости. Я думал, что ты знаешь: со мной ты всегда будешь в такой безопасности, какой ты хочешь».

«О, Эдди, я не думала, что ты… что ты заставишь меня сделать что-нибудь».

Он продолжал выглядеть оскорбленным; поэтому она поцеловала его, наклонившись над ним и проведя рукой по его волосы.

Снова и снова она целовала его, пока его руки снова не обхватили её, и она лежала, прижав грудь к нему, а её грудь слегка выпирала над квадратным вырезом шеи в атласном платье.

«Эдди, я так тебя люблю».

Это было едва слышно, но он услышал её, и еще крепче прижал ее к себе. Он знал, что она хотела, чтобы он сказал. Ему следовало это сказать, но, черт возьми, он не мог. Как только сказав, эти слова опровергли бы их искренность, прозвучали бы пусто, ложно и театрально. Они смущали Эдди своей неадекватностью. Она ждала, а он ничего не говорил.

«О, я действительно люблю тебя». Дот откинулась на подушку и отвернула лицо.

Эдди лежал с закрытыми глазами, ладонью одной руки прижавшейся ко лбу.

В этот момент тишины длинные, мокрые пальцы дождя с мрачной настойчивостью стучали по окну. Ни один из них этого не услышал. Дот повернулась и посмотрела на Эдди. Её рука потянулась к его руке и проскользнула под его манжету, тепло прижавшись к его пульсу.

«Мне придётся прикоснуться к тебе, если ты собираешься лежать там», — сказала она.

Он улыбнулся и притянул её к себе. Их губы слились во единое целое. Дот почувствовала его руку на своём колене. Это было неприлично.

Она не могла остановить его, не оттолкнув его поцелуя, а поцелуй был очень сладким. Она задалась вопросом: если бы её чулки не были закатаны, было бы это так ужасно? Она не пыталась остановить его и почти сразу поняла, что это было ошибкой. На этом этапе игры молчание явно было поощрением.

«Эдди, не надо. Ты не должен».

Она почувствовала, что в её голосе не было ни капли убедительности. По крайней мере, так и выглядело.

«Дот!»

«Что? В чём дело, Эдди?»

«Ничего. Просто… Боже, разве тебя это совсем не трогает?»

«Что ты имеешь в виду?»

«Разве ты не чувствуешь, что мы… что должно быть что-то большее?»

«Эдди! » «О, я знаю, что не должен был этого говорить, но, Боже!

Дот, я в полном отчаянии. Понимаешь, я не привык останавливаться. Ты понимаешь, о чём я? » «Да, я понимаю».

«Ну, похоже, поцелуй или что-то в этом роде — это всё, чего ты хочешь от всё этого. Ты не расстраиваешься, если мы остановимся после страстной любви».

«Неужели? » — неожиданно спросила Дот.

«А ты? Тебе кажется, что должно быть что-то большее?»

Он внезапно приподнялся, опираясь на край кровати, и посмотрел на неё с надеждой и неверием, смешавшимися в его взгляде. Она ничего не сказала. Она думала о том, каково бы было быть плохой девочкой. Люди, возможно, узнали бы об этом, возможно. Эдди, возможно, расскажет. Тогда ей придётся уехать туда, где её никто не знает.

«Дот, ответь мне».

Она сказала то, что было у неё на уме. «Я стала бы плохой девочкой».

«Нет, не стала бы. Плохая девчонка — это совсем другое.

Ты бы никогда не позволила никому другому прикоснуться к тебе, правда?»

«Не знаю», — сказала она после минутного колебания. «Я никогда не думала, что позволю тебе зайти со мной так далеко».

Потребовалось время, чтобы весь смысл её слов дошел до него. Когда это произошло, он посмотрел ей в лицо и обнаружил, что ее глаза все это время ждали, когда встретятся с его. «Ты имеешь в виду, что ты собираешься мне позволить?»

«Думаю, да, Эдди». Пауза. «Да, я тебе позволю».

«Сейчас?»

«Если хочешь».

«Если хочу? Боже, малыш, ты говоришь сумасшедшие вещи».

Девочка в ярко-синем дождевике была первой в доме, кто заметил, что дождь прекратился. Она сбежала по лестнице, лихорадочно стремясь выбраться из этой маленькой, пыльной комнаты, которая была её домом.

«Дождь уже не идёт», — крикнула она своей подруге, которая сидела на первом этаже впереди.

«Через минуту снова пойдёт ливень», — прозвучал мрачный ответ.

«Не глупи», — сказала девочка в ярко-синем плаще.

Она помчалась по коридору, весело напевая: «Дождя уже не будет, не будет. Дождя уже не будет.

Как, во имя всего святого, может — » Входная дверь закрылась с твердым и уверенным звуком, прервав дальнейшее повторение прогноза погоды Уэндалла Холла.

Наверху Эдди и Дот посмотрели друг на друга, и на их губах появились робкие улыбки на их губах.

«Ты помнишь — » — начала Дот.

«Да», — сказал Эдди.

ГЛАВА VI

В коричнево-белом холле она прижалась к нему, и он понял, что она плачет.

«Боже, Дот, не делай так. В чем дело? Ты заставляешь меня чувствую себя грязной собакой. Это моя вина. Я не должен был уговаривать тебя на это. Давай, тебе надо подняться наверх, малышка.

Хватит уже, пойди припудри нос».

Он молча обнял её. В тот момент ей нужен был опытный любовник, который сказал бы ей не обращать внимания на стадо и только пожалеть их. Ей нужна была уверенность, просветление.

Эдди не мог говорить, ибо теперь, в трезвом, холодном свете последующих событий, он тоже видел Дот как бедное, введенное в заблуждение существо, чья безрассудная сдача должна омрачить каждый час её будущего.

«Хотелось бы, чтобы все не считали это неправильным», — сказала Дот очень тихо.

«Думаю, другие люди тоже так хотели». Он тяжело вздохнул.

«Не думаешь ли ты, » — спросила Дот, — «что где-то есть хорошие люди, которые сочли бы это нормальным?»

«Может быть, во Франции», — ответил Эдди с сомнением. «Даже высокопоставленные люди там довольно раскованные, я слышал. » «Боже, Эдди, я буду чувствовать себя ужасно на работе. Готова поспорить, что девушки сразу поймут, что я стала плохой».

«Ты стала плохой? Боже, Дот, не говори такого».

Дот нащупала свою пудреницу. Слёзы оставили тонкие, колеблющиеся следы на её румянах, а влага свела её ресницы в четыре тёмных точки над каждым глазом. Эдди беспокойно оглядел её. Её брат наверняка заметит, что она плакала. Он молча наблюдал, как Дот расправляла крошечную вишневую подушечку на щеках и без особого интереса прикасалась к губам помадой. Пудра подвела её в самый нужный момент. Слёзы, видимо, плохой основой для пудры.

«Я хорошо выгляжу?» — спросила она.

Если бы он оправдал ожидания и весело ответил утвердительно, она, возможно, не сломалась бы снова и не заплакала, но он не смог отправить её наверх к тому брату с жалкими розовыми кругами под глазами.

«О, Эдди, Эдди, я не могу этого вынести. Он это увидит.

Он поймет, что я наделала, и убьет меня».

«Чёрт тебя подери. Да ладно, малышка, на этот раз я отвезу тебя до самого дома».

«Нет». Она уныло покачала головой. «Мы уже один раз все это проходили, Эдди, да и кроме того, если ты будешь там, а он обвинит меня в том, что я ни на что не гожусь, что мы ему ответим?»

Эдди пнул ножку одного из стульев для пенсионеров.

«Мы могли бы сказать, что собираемся пожениться», — ответил он.

«И что это даст? Он бы узнал, что мы не собирались этого делать, когда мы этого не сделали».

Эдди бросил на неё взгляд из-под поля шляпы. «Я имею в виду, что мы действительно женимся. Разве ты не хочешь меня, Дот?

Разве ты не вышла за меня замуж?»

«О, да, Эдди, я с удовольствием. Ты никогда не пожалеешь ни о чем. Но я не думала, что ты имел в виду, что мы действительно будем женаты. Я не думала, что ты хочешь меня».

« Я же хотел тебя час назад, разве нет?»

Она быстро ответила: «Это совсем другое дело.

Ты и других девушек так хотел».

« Да, ты права, малышка. Я не могу ничего возразить и не могу объяснить. Я слишком тупой. Но это другое».

«Но разве не нормально сказать им, что я собираюсь выйти замуж?

« Конечно. Хочешь, чтобы я пошла с тобой?»

«Нет. Я теперь не боюсь». В её голосе прозвучала новая нотка. Она была почти той самой девушкой, которая играла на укулеле на борту «Бирмы». «Я сейчас же пойду наверх. Боже, Эдди, теперь ничего не имеет значения. Когда мы поженимся?»

«Утром. Мы пойдем в мэрию и сделаем это. Я возьму отгул. Боже, Дот, я тоже счастлив. Я никогда не думал, что ты…»

Остальная часть предложения затерялась, когда она обняла его и поцеловала. Она быстро побежала по лестнице и, остановившись на первом пролете, засмеялась, глядя на него. Она забыла, что была непослушной девочкой. Эдди сделал так, что всё было в порядке.

«Спокойной ночи, малыш».

«Спокойной ночи, Эдди — дорогой».

Дот застала в квартире Эдну Дриггс. Она вешала шторы, или, по крайней мере, так она бы сказала, что делает. На самом деле она стояла в шести футах от занавесок и просила Джима немного подтянуть левую сторону. Мистер Хейли читал третью часть захватывающего сериала.