Любовь, утка и пожары

Глава 4. Подарок от Алексея

Выйдя из зеркального здания бизнес-центра «Шоко-Латте», я почувствовала, как колени окончательно превратились в перегретое желе. Четырнадцать часов. У меня было ровно четырнадцать часов на то, чтобы совершить кулинарную революцию, завоевать рынок и… найти крышу над головой. Ах да, еще и отмыть планетарный миксер от непередаваемого аромата гари.

— Ну что, Леонова, вызов принят, — пробормотала я, выкатывая свой гигантский чемодан на гранитное крыльцо. — Теперь осталось понять, где взять работающий духовой шкаф, пять килограммов отборного сливочного масла и раскладушку.

Телефон в руке ожил с такой яростью, будто пытался прожечь мне ладонь. Марта. Ну конечно, кто же еще.

— Влада! Я видела твою геолокацию, ты вышла из офиса! Живая! Рассказывай всё, не томи, у меня сейчас тушь от любопытства потечет! — заверещала подруга прямо в ухо.

— Я получила шанс, Марта, — устало выдохнула я, прижимая трубку плечом и пытаясь поглубже спрятать руки в карманы пальто. — Один-единственный шанс. Завтра в девять утра мой «Наполеон» должен стоять на столе у Аристархова. Если он ему не понравится, я официально банкрот и бомж с кучей долгов.

— Ура-а-а! Я же говорила! Ты гений! — Марта, казалось, вообще не услышала вторую часть фразы. — Так, а в чем проблема? Пеки!

— На чём, Марта?! — я сорвалась на истерический смешок, заставив проходящего мимо парня испуганно шарахнуться в сторону лужи. — В моей бывшей квартире сейчас вместо входной двери зияет черная дыра в никуда, на кухне сугробы из химической пены, а Олег Степанович пообещал спустить на меня собак, если я приближусь к дому ближе, чем на километр! Мне негде печь. И спать, кстати, тоже негде. У тебя, напоминаю, в твоей студии ремонт, и ты сама живешь на раскладушке среди коробок с плиткой!

— Ой… Точно, — Марта на секунду зависла. — Слушай, кондитерская катастрофа ты моя, без паники. У меня есть план «Б». Точнее, у меня есть Лешка.

— Какой еще Лешка? — я нахмурилась, пытаясь вспомнить всех мужчин из обширного списка контактов моей общительной подруги.

— Ну, Леша! Алексей Попов, мой… ну, в общем, мы встречаемся, я тебе рассказывала! Он из спецназа, такой весь правильный, надежный и, главное, у него куча связей среди силовиков. У них там, знаешь, мужская солидарность и всё такое. У него огромная квартира, правда, сейчас там временно склад каких-то вещей его отряда, но… Подожди, я ему сейчас наберу. Стой на месте и не замерзай!

Трубка пискнула и отключилась. Я осталась стоять под косым октябрьским дождем, который медленно, но верно превращал мои растрепанные волосы в живописные сосульки. Чемодан мирно мок рядышком, а утиные лапки на моих домашних шортах, казалось, сочувственно поджимались от холода.

Прошло мучительных десять минут. За это время я успела трижды проклясть Глеба Громова с его топором, дважды — Аристархова с его сфинксовым лицом и один раз — кондитерское искусство в целом. Наконец телефон снова ожил.

— Владочка, всё на мази! — победоносно прокричала Марта. — Лешка — просто золото, я выйду за него замуж, решено! В общем, слушай. У самого Леши сейчас дома филиал казармы, там ночуют его ребята перед учениями, так что к себе он тебя взять не может — ты там со своим миксером просто не поместишься между бронежилетами. НО! У него есть лучший друг. Тоже холостяк, живет один в огромной ведомственной квартире, и у него совершенно пустует вторая изолированная комната!

— Марта, мне как-то неудобно… — замялась я, переступая с ноги на ногу в промокших кроссовках. — Незнакомый мужчина, силовик… А вдруг он маньяк? Или алкоголик?

— Перестань! Лешка за него ручается головой. Он тихий, спокойный, дома почти не бывает — вечно на работе, какие-то там дежурства, вызовы. Квартира у него как стерильный бокс, порядок идеальный. И главное — Леша сказал, что там шикарная, огромная кухня с новой итальянской духовкой! Его бывшая девица развела его на ремонт, а потом сбежала, так что духовка абсолютно девственна! Ты там сможешь свой «Наполеон» хоть в промышленных масштабах выпекать!

Слово «духовка» подействовало на меня как гипноз на кролика. Итальянская. Новая. С идеальной конвекцией. Ради такого я была готова поселиться хоть у самого черта в логове.

— Ладно, — выдохнула я, чувствуя, как внутри возрождается боевой дух. — Диктуй адрес. И как зовут этого святого человека, который согласился пустить к себе бездомного кондитера в пижаме?

— Адрес скину смской, это на Партизанской, элитная новостройка от ведомства. А зовут его… Слушай, Лешка как-то странно его назвал, я не расслышала из-за шума, Глеб, кажется. Ну, не важно! Он уже предупрежден, ключи оставит в сейфе у консьержа, потому что сам на суточном дежурстве до завтрашнего утра. Так что вся квартира и духовка в твоем полном распоряжении до девяти ночи! Бери такси и дуй туда!

Через полчаса я уже стояла в холле роскошного жилого комплекса. Мраморный пол, зеркала в позолоченных рамах, вежливый консьерж в строгом костюме — контраст с моей старой хрущевкой был разительным. Сонный мужчина за стойкой, сверив мой паспорт с какими-то записями, молча протянул мне тяжелый электронный ключ с брелоком, на котором была выбита цифра «142».

— Четырнадцатый этаж, квартира прямо от лифта, — вежливо улыбнулся он, покосившись на мои сумки, из которых по-прежнему угрожающе торчали кондитерские кольца.

Лифт поднял меня на нужный этаж за считанные секунды. Находясь в каком-то полузабытьи от усталости, я приложила ключ к электронному замку массивной бронированной двери. Раздался тихий клик, и дверь плавно поехала внутрь.

Я шагнула в прихожую и замерла. Квартира действительно выглядела так, словно здесь жил либо робот-пылесос, либо очень педантичный немец. Никаких разбросанных вещей, обувь выстроена по линейке, идеальные серые стены, минимализм и звенящая пустота. Настоящая берлога одинокого волка.

Но я пришла сюда не интерьеры оценивать. На цыпочках, боясь оставить грязные следы от кроссовок, я прокралась на кухню и едва не закричала от восторга. Огромное пространство, гранитная столешница и ОНА — встроенная матовая духовка шириной в добрый метр, сияющая хромированными ручками.

— О да, детка, мы с тобой подружимся, — прошептала я, благоговейно касаясь прохладного стекла.

Времени на сантименты не было. Я скинула пальто, оставшись в своих многострадальных шортах с уточками, и развила бурную деятельность. За следующие два часа я успела вызвать курьера из круглосуточного гастронома, который привез мне гору продуктов: три килограмма чистейшего тридцативосьмипроцентного масла, мешок муки высшего сорта, стручки натуральной бурбонской ванили и жирные сливки.

Кухня незнакомца мгновенно превратилась в филиал кондитерского цеха. Мой планетарный миксер, предварительно отмытый до зеркального блеска, победно рокотал на гранитной столешнице, взбивая нежнейшее слоеное тесто. Воздух в квартире начал стремительно нагреваться, пропитываясь ароматом тепла, уюта и ванильного сахара. Кипенно-белая мучная пыль легким слоем легла на безупречно чистые серые поверхности холостяцкого рая. Я летала между плитой и столом, раскатывая тончайшие, почти прозрачные коржи, и краем уха слушала, как духовка издает мерные, правильные щелчки, выпекая мой будущий триумф.

К восьми часам вечера я была похожа на восставшего из ада пекаря: щеки горели от жара духовки, на носу красовалось пятно от заварного крема, а волосы были густо присыпаны сахарной пудрой. Но результат стоил каждой потраченной калории и нервной клетки. На столе, на специальной подложке, возвышался ОН. Мой идеальный, двенадцатикилограммовый, тридцатислойный «Наполеон». Коржи хрустели от одного взгляда на них, а крем маскарпоне нежно пропитывал каждый миллиметр этого кулинарного безумия.

— Готово, — выдохнула я, вытирая лоб тыльной стороной ладони и оставляя там еще один белый след от муки. — Аристархов, ты у моих ног.

Сил не оставалось даже на то, чтобы доползти до выделенной мне комнаты. Спина гудела так, будто по ней проехался тот самый пожарный автомобиль. Кое-как прикрыв кулинарный шедевр специальным защитным колпаком, я на неслушающихся ногах доковыляла до гостиной. Там стоял огромный, невероятно мягкий кожаный диван цвета мокрого асфальта.

Я упала на него прямо в своей «утиной» пижаме, даже не потрудившись расстелить плед. Глаза закрылись сами собой, стоило голове коснуться прохладной кожи. Мысли путались, унося меня в царство, где гигантские слоеные коржи штурмовали пожарные части. Я заснула мгновенно, мертвецким, беспробудным сном кондитера-триумфатора, полностью уверенная в том, что хозяин квартиры вернется только завтра утром.

Я проснулась от странного, давящего чувства чужого присутствия. И от звука… тяжелых, размеренных шагов в коридоре.

Сердце мгновенно ухнуло куда-то в пятки. Часы на стене показывали половину двенадцатого ночи. Подождите, Марта же говорила, что он на сутках?!

Шаги приблизились к гостиной. В темноте комнаты зажегся резкий, бьющий по глазам верхний свет. Я зажмурилась, со стоном прикрывая лицо рукой, и села на диване, судорожно пытаясь сообразить, где я и кто я.

— Это еще что за явление христа народу? — раздался от двери знакомый, низкий, рокочущий бас, от которого у меня по коже мгновенно побежали испуганные мурашки.

Я открыла глаза, смахнула с лица растрепанную челку и лишилась дара речи.

В проеме двери стоял майор Глеб Юрьевич Громов. Собственной персоной. Уже без каски, в расстегнутой на груди темно-синей форменной рубашке с закатанными по локоть рукавами. На его плече висела огромная спортивная сумка, а в руке он держал… электронный ключ от этой самой квартиры.

Его серые, грозовые глаза медленно округлились, когда он разглядел сидящую на его любимом дизайнерском диване растрепанную девицу в шортах с желтыми утками, которая ко всему прочему была с ног до головы измазана мукой и кремом.

— Ты?! — выдохнул майор МЧС, и на его лбу прорезалась глубокая, опасная складка.

— Вы?! — взвизгнула я, инстинктивно подтягивая подушку к груди, словно щит. — Что вы здесь делаете?! Это квартира друга Алексея!

Глеб медленно, со зловещим стуком опустил сумку на пол, не сводя с меня своего убийственного взгляда.

— Утка, ты совсем страх потеряла? — вкрадчиво, с явной угрозой произнес он, делая шаг в комнату. — Это квартира Алексея? Это МОЯ квартира. А Попов — мой подчиненный, который, судя по всему, завтра пойдет чистить пожарные гидранты зубной щеткой. Начиная с пяти утра.

Он перевел взгляд на кухонный проем, откуда до сих пор тянулся отчетливый, приторно-сладкий аромат ванили, и его лицо приобрело выражение человека, у которого только что угнали танк.

— Что… что ты сделала с моей кухней? — прошептал Громов, направляясь туда тяжелой, зловещей походкой терминатора на пенсии.

Я подскочила с дивана и бросилась за ним, готовая грудью защищать свой «Наполеон». Шоу начиналось, и, кажется, градус в этой квартире обещал подняться выше, чем в итальянской духовке.

Глава 5. Мучные сугробы и пакт о ненападении

Если бы взглядом можно было испечь бисквит, то майор Громов прямо сейчас приготовил бы как минимум трехъярусный свадебный торт. Причем без использования духовки.

Он стоял на пороге собственной кухни, и его брови медленно, но верно стремились к линии роста волос. Я семенила следом, судорожно сжимая в руках диванную подушку и прикидывая траекторию полета Глеба Юрьевича, если он решит пойти на меня на таран.

Масштаб бедствия, надо признать, впечатлял. Моя кулинарная страсть всегда требовала пространства, а в условиях экстремального цейтнота я и вовсе превратилась в тасманского дьявола от кондитерского искусства. На безупречно серой, матовой гранитной столешнице, которая, кажется, еще утром помнила лишь одинокую чашку эспрессо, сейчас лежал тонкий, но уверенный слой муки высшего сорта. Напоминало первый легкий снежок в Альпах. Мой верный миксер победно возвышался посреди этого великолепия, весь залепленный остатками крема. В раковине сиротливо громоздилась гора грязных венчиков, силиконовых лопаток и кастрюлек из-под карамели.

Но главным украшением этого хаоса был ОН. Под прозрачным пластиковым куполом, сияя безупречными тридцатью слоями хрустящего теста, покоился мой двенадцатикилограммовый «Наполеон». Он выглядел как король, случайно зашедший на цыганский базар.

Глеб медленно перевел взгляд с горы грязной посуды на торт, потом на мучной налет на рейлингах, а затем повернулся ко мне. В его серых глазах читалось такое монументальное, библейское спокойствие, от которого захотелось немедленно залезть обратно на балкон. Четвертого этажа. Без страховки.

— Это что? — тихо, почти ласково спросил он.

— Это «Наполеон», — пискнула я, делая шаг назад и поглубже втягивая голову в плечи. — Авторский. На маскарпоне и натуральной ванили. Между прочим, стручки везли из Мадагаскара.

— Я спрашиваю, что это за филиал мелькомбината в моем доме, утка? — Глеб сделал шаг вперед, и я спиной уперлась в дверной косяк. От него по-прежнему пахло дымом и холодом, но теперь к этому коктейлю примешался отчетливый аромат моей свежей выпечки. — Мне обещали, что сюда приедет тихая, адекватная девушка, которая просто переждет форс-мажор в комнате для гостей. Мне не обещали депортацию хлебозавода в мою квартиру.

— Во-первых, я очень тихая! — возмутилась я, обретая былую дерзость. — Я пекла абсолютно молча! Даже музыку в наушниках включила, чтобы не шуметь! Во-вторых, духовка у вас просто потрясающая, конвекция — сказка, коржи пропеклись идеально...

— Леонова, — припечатал майор, и я тут же прикусила язык. Откуда он, кстати, знает мою фамилию? Ах да, я же сама ее на бланке протокола нацарапала. — Время — половина двенадцатого ночи. Я отпахал две смены подряд. Я вытаскивал людей из покореженного автобуса, а потом еще три часа координировал тушение склада на промзоне. Единственное, чего я сейчас хочу — это принять душ и упасть в кровать. Но вместо этого я прихожу домой и обнаруживаю, что у меня на кухне прошел мучной циклон, а на диване спит девица в шортах с птицами.

— Это утки, — машинально поправила я. — И они приносят удачу.

Глеб глубоко вздохнул, закрыв глаза. Кажется, он мысленно считал до десяти. Или выбирал, куда именно выбросить мой миксер — в окно или сразу в мусоропровод.

— У тебя ровно пять минут, чтобы собрать свои баулы и покинуть помещение, — ровно произнес он, открывая глаза. — Торт можешь забрать с собой. Или оставить на съедение консьержу. Мне плевать.

— Что?! — у меня внутри все оборвалось. — Вы с ума сошли?! Куда я пойду ночью с двенадцатикилограммовым тортом и тремя чемоданами?! На улице дождь! Меня же первый попавшийся патруль заберет за бродяжничество и незаконный оборот кондитерских изделий!

— Это не мои проблемы, Леонова. Я не благотворительный фонд «Спаси повариху». Ключи на стол — и на выход.

Он развернулся, намереваясь уйти в коридор, но паника — великий двигатель прогресса. Я подскочила к нему и, позабыв о всяком чувстве самосохранения, вцепилась обеими руками в его крепкое, обтянутое синей тканью плечо. Мышцы под моими пальцами мгновенно превратились в стальные канаты. Глеб замер, медленно повернул голову и посмотрел на мои руки так, словно на него запрыгнула бешеная белка.

— Глеб Юрьевич, пожалуйста! — взмолилась я, глядя на него снизу вверх самыми несчастными глазами, на какие только была способна. — Завтра в девять утра этот торт должен стоять на столе у генерального директора «Шоко-Латте». От этого зависит моя жизнь. Если вы меня сейчас выставите, коржи отсыреют на влажном воздухе, крем поплывет, и я потеряю всё. Контракт, карьеру, веру в человечество!

— Руки убери, — глухо отозвался майор.

Я поспешно отдернула ладони, оставив на его безупречной форменной рубашке два аккуратных белых отпечатка муки прямо на плече. Глеб скосил глаза на свои новые «погоны», и его челюсть снова сжалась до хруста.

— Извините, — прошептала я, пряча руки за спину. — Я всё отмою. Клянусь! Я отмою всю кухню до блеска. Она будет чище, чем операционная в вашей ведомственной поликлинике! Я перемою каждую ложку. Я не издам ни звука до утра. Я забаррикадируюсь в комнате для гостей и буду дышать через раз! Только не выгоняйте меня ночью. Пожалуйста.

Громов молчал. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его грозовом взгляде боролись усталость спасателя, педантичность холостяка и… что-то еще, чего я не могла разобрать. Наверное, простое человеческое сострадание, которое у сотрудников МЧС обычно вшито в подкорку.

— Планшет на столе видела? — вдруг спросил он, кивнув в сторону гостиной.

— Какой планшет?

— Мой. Личный. Я забыл его дома утром, — Глеб прошагал к кухонному столу, скрестив руки на груди. — Так вот, Леонова. Если на нем окажется хоть одна крупинка твоей сахарной пудры — ты вылетишь отсюда вместе со своим Наполеоном, Кутузовым и всеми утками мира. Поняла?

— Поняла! — я закивала так усердно, что едва не заработала сотрясение мозга. — Планшет чист! Я к нему даже не прикасалась!

— И второе, — майор сделал шаг ко мне, сокращая расстояние до опасного минимума. Он был настолько выше и шире, что я снова почувствовала себя беззащитным птенцом, попавшим под радар бомбардировщика. — Чтобы через полчаса здесь был первозданный порядок. Я иду в душ. Если, когда я выйду, я наткнусь хотя бы на один грязный венчик… Пеняй на себя.

— Двадцать минут! Мне хватит двадцати минут! — победоносно заявила я.

Глеб ничего не ответил. Он лишь тяжело вздохнул, подхватил свою сумку с пола и скрылся в направлении ванной комнаты. Через пару секунд оттуда донесся обнадеживающий шумок льющейся воды.

— Так, Леонова, врубаем режим «турбо-ведьма», — скомандовала я самой себе и бросилась к раковине.

Следующие двадцать минут превратились в безумный марафон по уборке. Я терла, мыла, полировала и соскребала муку с такой скоростью, что мои руки напоминали размытые лопасти вертолета. Я умудрилась не издать ни единого громкого звука — даже кастрюли опускала в раковину так нежно, словно это были хрустальные туфельки Золушки.

Когда за дверью ванной стих шум воды, кухня Глеба Громова сияла так, будто ее только что установили строители. Ни одной соринки. Ни одного следа муки. Только гигантский торт под колпаком скромно намекал на то, что здесь произошло кулинарное чудо.

Я стояла посреди этого серого великолепия, тяжело дыша и вытирая пот со лба. В этот момент дверь ванной открылась, и в коридор вышел хозяин квартиры.

Мамочки поднебесные.

На нем были только свободные серые спортивные штаны, низко сидящие на бедрах. Никакой рубашки. Никакой футболки. Настоящая анатомическая выставка для любительниц погорячее. Широкие плечи, рельефная грудь, кубики пресса, которые выглядели так, будто их высекали из мрамора лучшие скульпторы Возрождения. По его влажной коже все еще стекали капли воды, а на правом боку, чуть выше бедра, белел длинный, старый шрам — явный след какого-то боевого прошлого или опасного спасательного вызова. Его мокрые темные волосы были растрепаны, что делало сурового майора похожим на хищника, вышедшего на охоту.

Я сглотнула. Громко. Кажется, этот звук разнесся по всей стерильной квартире.

Глеб остановился на пороге кухни, вытирая шею белым полотенцем. Его взгляд критически осмотрел поверхности. Никакой муки. Он удовлетворенно хмыкнул, а затем перевел взгляд на меня. Я по-прежнему стояла в своей утиной пижаме, растрепанная, с розовыми щеками и... во все глаза разглядывала его пресс.

— Леонова, — вкрадчиво произнес Глеб, и на его губах снова появилась ленивая, убийственная мужская усмешка. — Экскурсия по моему телу в стоимость проживания не входит. Насмотрелась? А теперь шагом марш в свою комнату. И чтобы до утра я тебя не видел.

Мое лицо мгновенно вспыхнуло всеми оттенками спелой малины. Я резко развернулась, едва не запутавшись в собственных ногах, и пулей припустила в гостевую спальню, на ходу бросив:

— Спокойной ночи, товарищ майор! Торт не трогать, он заговорен на успех!

Захлопнув дверь комнаты, я прижалась к ней спиной, чувствуя, как сердце колотится в груди со скоростью отбойного молотка.

— Так, Влада, успокойся, — прошептала я в темноту. — Пресс у него, конечно, зачетный. Но он суровый солдафон, который выбил твою дверь. Завтра утром ты забираешь «Наполеон», уезжаешь на кастинг и больше никогда, слышишь, никогда его не увидишь.

С этой мыслью я забралась под теплое одеяло огромной гостевой кровати. Пахло здесь свежестью и кондиционером для белья. Сил не было вообще. Стоило мне закрыть глаза, как я провалилась в глубокий сон, даже не подозревая, что у судьбы на наш счет были абсолютно другие, куда более экстремальные планы.

Глава 6. Операция «Эвакуация торта» и сломанная шпилька

Утро встретило меня бодрящим ароматом крепкого кофе и оглушительной, звенящей тишиной. Я открыла глаза, испуганно уставившись в незнакомый потолок цвета, и не сразу сообразила, где нахожусь. Но стоило мне повернуться на бок и наткнуться взглядом на огромный пластиковый чемодан, как вчерашний день лавиной обрушился на мою бедную голову.

Балкон. Дым. Майор Громов. Шерстяные утки. Новая итальянская духовка. И... двенадцатикилограммовый «Наполеон», который прямо сейчас ждет своего часа на чужой кухне.

Я судорожно схватила телефон с прикроватной тумбочки. Семь часов утра. Кастинг у Аристархова в девять ноль-ноль. Времени в обрез, учитывая, что мне еще нужно как-то доставить этот кулинарный шедевр в целости и сохранности через утренние городские пробки.

Я выползла из-под теплого одеяла, на ходу пытаясь привести в порядок растрепанные волосы, которые после вчерашнего мучного безумия стояли дыбом, как у безумного профессора. Из вещей у меня с собой был весьма специфический набор: пара парадных костюмов для встреч, которые я успела запихать в чемодан в последние минуты перед депортацией, и всё та же пижама. Выбор пал на строгий, но элегантный брючный костюм цвета спелой черники и кремовую блузку. Я должна была выглядеть как успешная бизнес-леди, а не как беженка с хлебозавода.

На цыпочках, затаив дыхание, я приоткрыла дверь гостевой спальни и высунула нос в коридор. Тихо. Никаких звуков шагов двухметрового терминатора. Похоже, Глеб Юрьевич либо еще спал после своих эпических двух смен, либо уехал на очередной вызов спасать мир от очередной глупой утки.