Любовь, утка и пожары
- -
- 100%
- +
Я облегченно выдохнула и направилась на кухню.
Кухня встретила меня безупречным зеркальным блеском гранита, который я вчера полировала с яростью одержимого енота. На столе, под прозрачным куполом, гордо возвышался мой кондитерский король. За ночь коржи идеально пропитались кремом маскарпоне, но при этом сохранили ту самую заветную хрустинку. От одного взгляда на него у меня выделилось столько слюны, что можно было затопить соседей снизу.
Рядом с тортом на идеальной серой салфетке стояла чашка свежесваренного эспрессо. А под ней... аккуратно сложенный вчетверо белый листок бумаги.
Я замерла, подозрительно косясь на записку. Взяла бумажку двумя пальцами, развернула. Почерк у майора Громова был под стать ему самому — крупный, четкий, рубящий, словно буквы выбивали топором на гранитной плите.
«Утка, кофе на плите. Торт не трогал, хотя соблазн проверить, заговорен ли он на успех, был велик. Ушел на пересменку в часть. Дверь захлопни, замок электронный. С мукой в моем доме покончено раз и навсегда. Надеюсь, твой Аристархов не подавится. Г.Ю.»
— Ну надо же, какой заботливый суровый солдафон, — фыркнула я, но внутри почему-то разлилось приятное, теплое чувство. Кофе, кстати, оказался потрясающим — крепким, с плотной пенкой и без единого намека на кислинку. Майор знал толк в правильном допинге.
Быстро перекусив остатками вчерашних сливок и допив кофе, я приступила к самой сложной части плана — транспортировке. Двенадцатикилограммовый торт на подложке — это вам не коробка с обувью. Его нельзя наклонять, нельзя трясти, а любая резкая кочка на дороге может превратить тридцать слоев хрустящего совершенства в унылую кашу.
Я упаковала «Наполеон» в специальную термо-коробку, которую предусмотрительно захватила с собой из старой квартиры. Коробка оказалась огромной и жутко неудобной. При моем росте в метр шестьдесят я выглядела так, будто тащу перед собой мини-холодильник.
Кое-как перехватив коробку поудобнее, я спиной толкнула входную дверь Глеба, услышала, как за моей спиной победно клацнул электронный замок, и потащила свое сокровище к лифту. Чемоданы и спортивные сумки я решила пока оставить в коридоре его ЖК — консьерж обещал приглядеть за ними пару часов. Сейчас главным был торт.
На улице по-прежнему моросил противный октябрьский дождь. Асфальт блестел от влаги, а ветер так и норовил сорвать с меня пальто. Я аккуратно спустилась по мраморным ступеням крыльца элитной новостройки, держа коробку перед собой, как священный Грааль. До кастинга оставалось сорок минут, такси должно было подъехать с минуты на минуту.
И тут вселенная решила напомнить мне, что моя черная полоса еще не закончилась.
Я сделала всего один неосторожный шаг по мокрому тротуару. Правая нога предательски поехала на скользком осеннем листе. Раздался резкий, сухой хруст, который отозвался болью где-то в районе моей многострадальной кондитерской гордости.
Моя любимая, дорогая шпилька на правом итальянском сапоге, купленном на последние деньги для важных встреч, надломилась у самого основания.
— О боги, нет! — вскрикнула я, теряя равновесие.
Вестибулярный аппарат, который вчера так активно критиковал майор Громов, выдал экстренное торможение. Мой корпус повело влево, коробка с тортом опасно накренилась. Я замахала левой рукой, пытаясь удержаться на одной ноге, как хромой фламинго на диете. Секунда — и я неизбежно полетела бы лицом в грязную лужу, похоронив под собой двенадцать килограммов маскарпоне.
Но падения не произошло.
Чьи-то железные, невероятно сильные пальцы мертвой хваткой вцепились в мое плечо, буквально выдергивая меня из затяжного пике за секунду до катастрофы. Вторая огромная ладонь мгновенно подхватила снизу термо-коробку, возвращая её в идеально горизонтальное положение.
Я испуганно выдохнула, уткнувшись носом во что-то очень плотное, шерстяное и пахнущее до боли знакомым коктейлем из кедра, мокрого асфальта и свежего ветра.
— Леонова, ты вообще способна передвигаться по этой планете без ЧП? — раздался над моей головой знакомый рокочущий бас.
Я подняла глаза. Майор Громов. Собственной персоной. Он стоял передо мной в своей форменной демисезонной куртке, из-под которой виднелась чистая рубашка (уже без моих мучных отпечатков). Его волосы были слегка влажными от дождя, а в серых глазах прыгали чертенята искреннего, неприкрытого веселья.
— Вы?! — выдохнула я, все еще балансируя на одной целой шпильке и намертво вцепившись в его куртку. — Вы же ушли на пересменку!
— Ушел. Но вспомнил, что оставил в прихожей рапорт, за которым мне все равно возвращаться через час, — Глеб перевел взгляд на мою правую ногу, которая сиротливо висела в воздухе, а затем на сломанный каблук, так же сиротливо валяющийся на асфальте. — Ну и что мы имеем? Минус дверь, минус герань, минус сапог. Леонова, ты ходячее оружие массового поражения.
— Это не смешно! — я сердито шмыгнула носом, пытаясь высвободиться из его захвата, но майор держал меня крепко, как спасенное имущество. — У меня такси через две минуты! У меня кастинг! Я не могу прийти к Аристархову босиком или хромая, как пират Сильвер! Это крах!
В этот момент к бордюру лениво подкатила белая «Киа» с шашечками. Таксист посмотрел на нас через стекло, явно оценивая масштаб драмы.
Глеб посмотрел на такси, потом на меня — растрепанную, злую, стоящую на одной ноге кондитершу с гигантской коробкой в руках. Он тяжело вздохнул, и на его лице появилось то самое выражение, с которым спасатели обычно лезут на дерево за особо кусачим котом.
— Отменяй такси, утка, — коротко бросил он, легко отбирая у меня термо-коробку одной рукой, словно она весила не двенадцать килограммов, а граммов двести.
— Зачем это? — нахмурилась я.
— Затем, что в таком виде тебя пустят только в травмпункт, а не в совет директоров. Жди здесь и не шевелись. Если упадешь — торт я забираю себе в качестве компенсации за моральный ущерб.
Он развернулся и размашистым шагом направился к припаркованному неподалеку огромному, брутальному черному внедорожнику, который выглядел так, будто на нем можно штурмовать небольшое суверенное государство. Глеб аккуратно поставил коробку на заднее сиденье, запер машину и пошел обратно ко мне.
Я осталась стоять на месте, покорно поджав правую ногу и чувствуя себя самой нелепой девушкой в этом элитном квартале. Дождь усиливался, капли стекали по лицу, порча мой идеальный макияж «дорогой женщины».
Громов подошел вплотную. Без лишних слов он наклонился, подхватил меня под коленями и спиной, легко взмывая мое тело в воздух. Я испуганно ойкнула, инстинктивно обвивая руками его шею.
— Вы что делаете?! Пустите! — зашипела я, хотя внутри всё предательски замерло от того, насколько близко оказалось его лицо. Я видела каждую крошечную подпалину на его щетине, чувствовала жар, исходящий от его тела сквозь куртку.
— Эвакуирую пострадавших с места коммунального бедствия, — буркнул Глеб, уверенно шагая к своему внедорожнику через лужи. — Сиди мирно и не ворчи, Леонова. Время без пятнадцати восемь. Если мы сейчас же не выедем, твой Аристархов уедет пить свой эспрессо без твоего заговоренного «Наполеона».
Он открыл пассажирскую дверь машины свободной рукой, аккуратно усадил меня на высокое кожаное сиденье и, прежде чем закрыть дверь, внимательно посмотрел мне прямо в глаза.
— Ремни пристегни. Поедем с ветерком, утка.
Глава 7. Эскорт специального назначения
Внедорожник Глеба внутри оказался точным продолжением его квартиры: пахло кожей, хорошим табаком и какой-то неумолимой, чисто мужской дисциплиной. Никаких легкомысленных ароматизаторов-елочек или разбросанных фантиков. На панели приборов аккуратно крепилась профессиональная рация, периодически похрипывающая какими-то дежурными кодами.
Я сидела на пассажирском сиденье, сиротливо поджав под себя ногу в покалеченном сапоге. На заднем сиденье, пристегнутая ремнем безопасности как особо важный дипломат, ехала коробка с моим «Наполеоном».
Глеб запрыгнул на водительское сиденье, захлопнул дверь, отсекая шум проливного дождя, и повернул ключ в замке зажигания. Двигатель отозвался утробным, хищным рыком, от которого у меня по позвоночнику пробежала приятная волна ментальной безопасности. Майор быстро бросил взгляд на часы на приборной панели, потом на экран навигатора. Город намертво застыл в багровых девятибалльных пробках. Октябрьский ливень превратил утренний час пик в тотальный апокалипсис.
— Центр стоит, — Глеб крутанул руль, выруливая со двора. — На набережной авария, мост заблокирован. Твой навигатор обещает нам чистых полтора часа дороги.
— Полтора часа?! — я едва не подпрыгнула на кожаном сиденье, намертво вцепившись в ремень. — Но у меня тридцать пять минут! Аристархов — маньяк пунктуальности. Если я опоздаю хотя бы на тридцать секунд, он даже крышку коробки поднимать не станет! Глеб Юрьевич, пожалуйста, сделайте что-нибудь! Вы же спасатель! Спасите мою карьеру!
Громов иронично покосился на меня, плавно перестраиваясь в плотный, еле движущийся поток машин на проспекте.
— Леонова, я спасаю людей из огня и завалов. Пробки на дорогах — это не чрезвычайная ситуация, а суровые будни мегаполиса. Я не могу разогнать эти три сотни кредитных ведер силой мысли.
— Ну у вас же есть эта… ну, мигалка! Или сирена! Или спецсигналы! — я замещала руками, как ветряная мельница. — Включите! Скажите по рации, что у нас… ЧП государственного масштаба! Что если этот торт не будет доставлен, в городе наступит сахарный кризис!
Глеб приглушил рацию и издал тихий, утробный смешок, от которого у него на щеках снова обозначились те самые чертовски привлекательные складки.
— Незаконное использование спецсигналов в личных целях — это как минимум лишение прав и вылет со службы с волчьим билетом, утка. Ты предлагаешь майору МЧС пойти под трибунал ради куска слоеного теста?
— Это не просто тесто, это «Наполеон»! — в отчаянии выкрикнула я, утыкаясь лбом в холодное стекло пассажирского окна. За стеклом уныло мокли серые многоэтажки, а машины впереди нас продвигались на два сантиметра в минуту. На глазах снова начали закипать слезы. — Всё. Это конец. Можно разворачиваться и ехать на вокзал.
Майор молчал примерно полминуты. Я слышала только мерный стук дворников, счищающих потоки воды со лобового стекла. На очередном перекрестке, когда мы уперлись в наглухо запертый хвост автобуса, Глеб вдруг резко переключил передачу, достал мобильный телефон и быстро набрал какой-то номер по громкой связи.
В динамиках раздались гудки, а затем хриплый, заспанный мужской голос:
— Громов, шторм тебя раздери, если ты звонишь сказать, что забыл у меня в дежурке свой блокнот, я тебя самого в гидрант упакую. Я только лег.
— Здорово, Огнев, — спокойно произнес Глеб, удерживая руль одной рукой. — Твоя кондитерская катастрофа сейчас сидит у меня в машине и собирается затопить мне салон слезами. Мы стоим на площади, центр перекрыт из-за ДТП. У нее кастинг через двадцать пять минут в главном офисе «Шоко-Латте». Если она опоздает, твоя Марта мне плешь проест.
На том конце провода воцарилась секундная тишина, сменившаяся шуршанием одеяла и бодрым матерным междометием.
— Леонова, что ли? — оживился Огнев. — С тортом своим? Так они на Партизанской стоят? Слушай, Громов, у меня там патрульный экипаж ребят из нашего батальона как раз дежурит на съезде с моста. Оформляют кого-то. Давай я им звякну, они вас встретят на развязке и протащат через спецполосу? Мне Марта за эту девчонку весь мозг чайной ложкой съела, она у нее как младшая сестра.
Глеб скосил глаза на меня. Я сидела, затаив дыхание, боясь даже вздохнуть, чтобы не спугнуть это внезапное тактическое чудо.
— Давай, — коротко бросил майор. — С меня причитается. Конец связи.
Он швырнул телефон на консоль, резко выкрутил руль вправо и, нарушая все мыслимые правила вежливого вождения, втиснулся в узкий переулок между домами.
— Держись, утка, — бросил он, и в его голосе впервые за утро прорезался тот самый азарт, с которым мужчины обычно идут на штурм. — Сейчас проверим, насколько прочны твои кондитерские кольца.
Следующие двадцать минут я запомню на всю жизнь. Черный внедорожник Глеба летел по питерским закоулкам, как боевая машина пехоты. На съезде с набережной нас действительно уже ждал припаркованный у обочины патрульный автомобиль с включенными сине-красными маячками. Увидев машину Громова, водитель патруля коротко крякнул сиреной, пристроился впереди нас, и под оглушительный вой спецсигналов мы буквально прорубили себе дорогу сквозь стоящий в пробке мост по разделительной полосе.
Я вжималась в сиденье, чувствуя, как адреналин крупной дрожью бьет по пальцам. Торт на заднем сиденье опасно шуршал коробкой на поворотах, но Глеб вел машину с пугающей, хирургической точностью. Он контролировал каждый занос, каждое движение руля, оставаясь абсолютно спокойным, словно мы ехали не на кастинг с полицией, а на мирную прогулку по парку.
Ровно в восемь часов пятьдесят четыре минуты внедорожник с визгом тормозов замер прямо у главного входа в зеркальную высотку «Шоко-Латте». Патрульная машина, сделав прощальный взмах маяками, растворилась в дожде.
— Приехали, Леонова. Восемь пятьдесят четыре. У тебя шесть минут, — Глеб заглушил мотор и повернулся ко мне.
— Спасибо… — прошептала я, чувствуя, как у меня мелко дрожат губы. — Вы… вы просто невероятный, Глеб Юрьевич.
— Рано радоваться. Сапог твой где? — майор выразительно посмотрел на мою правую ногу.
О Боги. Я совсем забыла. Каблука-то нет.
— Я… я доковыляю. Как-нибудь на носочках, — я потянула за ручку двери, но Глеб опередил меня.
Он вышел из машины, открыл заднюю дверь, подхватил мою огромную термо-коробку и, захлопнув салон, обошел внедорожник. Прежде чем я успела сообразить, что происходит, пассажирская дверь распахнулась, и Громов бесцеремонно выудил меня из салона, снова перехватив одной рукой под коленями.
— Вы с ума сошли?! — зашипела я, когда мы двинулись к стеклянным дверям офиса. — Нас же увидят! Там камеры! Там ресепшен!
— Леонова, заткнись, а? — устало попросил майор, уверенно толкая плечом тяжелую стеклянную дверь. — Я обещал Огневу доставить тебя в целости. Доставка кондитера на шпильках в аварийном состоянии входит в комплект.
Мы влетели в роскошный холл. Та самая высокомерная девушка-секретарь с безупречным каре, увидев нашу процессию, медленно поднялась со своего кресла. Ее глаза округлились до размеров кофейных блюдец. Перед ней предстала эпическая картина: суровый, безумно сексуальный мужчина в куртке МЧС при полном параде несет на руках растрепанную девушку в черничном костюме, которая одной рукой намертво вцепляется в его шею, а во второй держит гигантский белый короб.
— Девушка, лифт вызовите. Быстро, — скомандовал Глеб таким тоном, что секретарь, растеряв всю свою спесь, судорожно ткнула пальцем в кнопку вызова, даже не спросив про служебный дебаркадер.
Лифт долетел до четырнадцатого этажа за три секунды. Когда двери раздвинулись, мы оказались прямо перед кабинетом. Часы на стене показывали ровно восемь часов пятьдесят девять минут.
Глеб наконец аккуратно опустил меня на ковровую дорожку, бережно передав мне в руки коробку с тортом. Я кое-как сбалансировала на левой ноге, придерживаясь спиной за стену.
— Ну всё, утка. Твой выход, — Глеб сделал шаг назад, поправляя воротник куртки. Его серые глаза смотрели на меня с какой-то странной, едва уловимой теплотой. — Иди и порви своего генералисимуса. А я подожду тебя внизу. Нам еще твои чемоданы с консьержем делить.
Я посмотрела на него, чувствуя, как внутри закипает бешеная, ничем не прошибаемая уверенность в собственной победе. С таким тылом за спиной проиграть было просто невозможно.
— Есть, товарищ майор, — улыбнулась я, поглубже вдохнула ванильный воздух и, толкнув тяжелую дубовую дверь, шагнула в кабинет Аристархова прямо на одной шпильке.
Глава 8. Сладкий триумф и горький кофе
В кабинет Аркадия Николаевича Аристархова я влетела ровно в девять ноль-ноль — секунда в секунду. Моё появление вряд ли напоминало триумфальное дефиле топ-модели. Скорее, это был выход раненого, но не сломленного бойца кулинарного фронта. Я прыгала на одной левой ноге, судорожно прижимая к груди гигантскую термо-коробку, как самое дорогое сокровище нации, а правая нога болталась в воздухе, демонстрируя миру сиротливый обрубок итальянской шпильки.
За длинным столом из темного дуба уже сидела вчерашняя комиссия. Все пять человек в строгих, застегнутых на все пуговицы костюмах, с лицами судей верховного трибунала. Сам Аристархов сидел в центре. Его безупречный серый пиджак не имел ни единой складки, а холеные пальцы лениво вращали пустую фарфоровую чашку. При моем появлении он медленно перевел взгляд на настенные часы, затем на меня, и одна его бровь привычно поползла вверх.
— Тридцать слоев хрустящего безумия прибыли по расписанию, Аркадий Николаевич, — тяжело дыша, произнесла я и с глухим стуком опустила коробку прямо на полированную поверхность стола, бесцеремонно отодвинув в сторону чьи-то папки с отчетами.
— Насколько я вижу, Леонова, вы не только пунктуальны, но и… нетипично обуты, — сухо заметил Аристархов, окинув взглядом мой аварийный силуэт. — Что случилось с вашим вторым каблуком? Тоже пал жертвой МЧС?
— Жертвой питерского осеннего листа и законов гравитации, — отрезала я, упрямо вскинув подбородок. — Но торт не пострадал. Ни один миллиметр крема не сдвинулся с места. Могу я презентовать десерт?
Аристархов сделал легкий кивок ладонью — жест истинного императора кофейного бизнеса.
Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах, и аккуратно потянула за замки термо-коробки. Пластиковый купол плавно поехал вверх, и по кабинету пятьсот два мгновенно, лавиной разлился умопомрачительный, густой и тягучий аромат. Запах настоящей, живой бурбонской ванили, домашнего топленого масла и карамельного шлейфа за секунду выветрил из помещения весь офисный дух дорогого парфюма и кондиционированного воздуха. Две женщины из комиссии синхронно потянули носами, а мужчина-технолог слева от директора даже подался вперед, поправляя очки.
Мой «Наполеон» выглядел основательно. Тринадцать тончайших, золотистых коржей, прослоенных белоснежным, шелковым кремом маскарпоне, образовали идеальный куб. Сверху торт был густо присыпан хрустящей слоеной крошкой и украшен тонкими нитями янтарной домашней карамели. Он буквально дышал теплом и уютом домашней выпечки, но при этом выглядел как десерт из мишленовского ресторана.
— Это… классика в авторском прочтении, — я сбалансировала на одной ноге, опершись рукой о край стола. — Никакого растительного жира. Только тридцать восемь процентов жирности сливок, натуральный сыр и тесто, которое я раскатывала вручную сегодня ночью. На итальянской духовке, между прочим. Ну, то есть, на духовке… одного хорошего человека.
— Хватит лирики, Леонова. Нам нужен вкус, а не история ваших ночных приключений, — холодно перебил Аристархов, хотя я заметила, как его взгляд на секунду задержался на безупречном срезе торта. — Коллеги, приступайте.
Секретарь, та самая, что со страхом в глазах провожала нас с Глебом у лифта, поспешно занесла в кабинет набор десертных тарелок и серебряных вилок. Технолог аккуратно, словно сапер на минном поле, отрезал первый кусочек. Нож прошел сквозь тридцать слоев с тихим, потрясающим хрустом, от которого у меня внутри все сжалось в тугой узел.
Пять человек взяли вилки. Пять кусочков одновременно отправились в рот. В кабинете воцарилась гробовая, звенящая тишина. Я замерла, намертво вцепившись пальцами в край дубового стола. На правой ноге уже сводило мышцы от напряжения, но я не замечала боли.
Прошла минута. Две. Женщина-маркетолог закрыла глаза, и на ее строгом лице появилось выражение глубокого, почти греховного блаженства. Технолог задумчиво прожевал, посмотрел на срез, снова на вилку и медленно покачал головой.
— Ну как? — не выдержала я, нарушая все правила делового этикета. — Сахар не перебит? Коржи не размякли?
— Текстура идеальная, — глухо произнес технолог, снимая очки и преданно глядя на Аристархова. — Аркадий Николаевич, это… это лучший крем маскарпоне, который я пробовал за последние десять лет. Слоеное тесто держит форму, не размокает от влаги, но при этом тает на языке. Это стопроцентный хит для нашей премиальной линейки.
Все повернулись к генеральному директору. Сфинкс кофейной империи медленно отломил вилкой крошечный кусочек от своей порции, отправил в рот и замер. Его лицо не выражало абсолютно ничего. Никаких эмоций. Робот. Чистокровный бизнес-робот. Он проглотил десерт, аккуратно промокнул губы белоснежной салфеткой и посмотрел на меня своим ледяным взглядом.
— Сколько времени вам нужно, Леонова, чтобы поставлять нам по пятьдесят таких тортов в день? — ровно спросил он.
У меня внутри словно взорвался салют. Пятьдесят тортов в день! Это же… это же гигантские объемы! Это контракт на миллионы!
— Мне… мне нужен цех, — мой голос на секунду предал меня, дав петуха, но я быстро взяла себя в руки. — И пара помощников на замес. Моё оборудование готово к транспортировке. Если мы подписываем договор сегодня, первая партия будет в ваших кофейнях через три дня.
— Отлично, — Аристархов поднялся со своего кресла, застегивая пуговицу пиджака. — Мой юрист подготовит типовой контракт к двенадцати часам. Аванс на аренду цеха и закупку сырья мы переведем в течение суток. Но учтите, Леонова: если сорвете сроки хотя бы раз — штрафы вас разорят. Вы готовы играть по-крупному?
— Вызов принят, Аркадий Николаевич, — я широко улыбнулась, чувствуя, как по венам растекается чистый, концентрированный триумф.
— И еще одно, — директор кофейной сети тонко, почти незаметно улыбнулся углами губ. — Купите себе новые сапоги. В нашей компании приветствуется твердость на ногах во всех смыслах этого слова. Свободны.
Из кабинета я практически вылетела. Ну, точнее, выпрыгнула на своей единственной шпильке, бережно неся пустую термо-коробку. Секретарша на ресепшене проводила меня взглядом, в котором теперь читалось дикое, неприкрытое уважение. Еще бы — девица на одной ноге зашла к шефу и вышла с контрактом века.
В лифте я наконец-то позволила себе победный танец — нелепо попрыгала на левой ноге, тихонько взвизгнув от восторга. Мы сделали это! Я сделала это!
Но стоило дверям лифта открыться на первом этаже, как мой победный пыл немного угас. В роскошном, залитом светом холле бизнес-центра, прямо у панорамного окна, сидел ОН.
Майор Глеб Громов.
Он успел где-то раздобыть огромный бумажный стакан с кофе и сейчас лениво листал что-то в своем телефоне. Его огромная фигура в темно-синей куртке МЧС выглядела среди этих гламурных менеджеров и бизнесменов в идеальных пальто как скала посреди песочницы. Несколько проходящих мимо девушек в узких юбках сворачивали шеи, откровенно разглядывая сурового спасателя, но майор не обращал на них ни малейшего внимания.
Увидев меня, хромающую, но сияющую как начищенный медный таз, Глеб медленно поднялся, выбросил пустой стакан в урну и засунул руки в карманы куртки.
— Ну что, утка? — рокочущим басом спросил он, подходя ближе. — Судя по твоей довольной физиономии, твой Наполеон всё-таки завоевал эту Москву? Ну или хотя бы этот офис?
— Мы победили, Глеб Юрьевич! — я не выдержала, подскочила к нему на своей одной ноге и, потеряв равновесие, практически упала на его широкую, надежную грудь.
Громов среагировал мгновенно — его огромные ладони перехватили меня за талию, удерживая на весу. От него снова пахло этим зубодробительным коктейлем из кедра, дождя и силы.
— Тише ты, шторм ходячий, — буркнул он, но я готова была поклясться, что его сердце под моей ладонью сделало пару лишних, быстрых ударов. — Опять сапоги ломать собралась? Контракт подписали?
— Контракт наш! — выдохнула я, глядя на него снизу вверх. Наши лица снова оказались слишком близко. Я видела, как потемнели его серые глаза, как его взгляд на долю секунды опустился к моим губам, а потом снова вернулся к глазам. — Они хотят пятьдесят тортов в день. Аванс завтра. Я… я официально успешный ресторатор-поставщик!
— Поздравляю, — тихо произнес Глеб. Его руки на моей талии сжались чуть сильнее, чем требовалось для простой поддержки, а потом он резко, словно вспомнив о чем-то, аккуратно поставил меня на пол. — Ну, раз ты теперь богатая и успешная, поехали забирать твои чемоданы. Консьерж там, небось, уже всю твою муку по карманам рассовал.
— Поехали, — согласилась я, чувствуя, как щеки снова предательски заливает румянец. — Только… Глеб Юрьевич?
— Что еще, Леонова?
— А можно… ну… до машины снова на ручках? А то у меня левая нога уже окончательно забастовала.
Майор МЧС тяжело, театрально вздохнул, закатил глаза к стеклянному потолку бизнес-центра, но спорить не стал. Он просто наклонился и в один прием подхватил меня на руки, прижимая к своей брезентовой куртке.