Любовь, утка и пожары

Глава 15. Запах преступления и тактический отпор

Инспекторы заходили в квартиру с таким видом, словно надеялись обнаружить здесь как минимум подпольную лабораторию по производству гексогена. Или, что в контексте Надиной мести было куда хуже, склад нелегальных пирожных.

Первым в коридор ступил сухопарый мужчина в сером костюме с кожаной папкой под мышкой — тот самый Васильев из санэпидконтроля. У него было лицо человека, который искренне презирает всё живое, а в особенности — малый бизнес. За ним шёл капитан пожнадзора Смирнов. Этот выглядел помягче, но усердно хмурил брови, стараясь соответствовать важности момента.

Глеб закрыл дверь и встал позади них, скрестив руки на груди. В своей белой форменной рубашке с закатанными рукавами он выглядел настолько внушительно, что проверяющие невольно сбавили шаг.

— Ну-с, майор, — Васильев демонстративно потянул носом, шумно втягивая прохладный воздух, который сквозняком тянуло из распахнутых окон кухни. — В жалобе указано, что из вашей квартиры круглосуточно доносится удушающий запах гари, кондитерских эссенций и мучная пыль забивает общую вентиляционную шахту. Однако сейчас я отчетливо чувствую… хм…

Он замолк, подозрительно принюхиваясь к стойкому шлейфу бурбонской ванили, который упрямо не желал выветриваться из углов.

— Чувствуете запах элитного освежителя воздуха, товарищ инспектор, — ледяным тоном перебил его Глеб, даже не шелохнувшись. — Называется «Прованский вечер». Борюсь, знаете ли, с запахом сырости в ведомственном жилье. Есть какие-то нормативные запреты на использование парфюмерии для дома?

— «Прованский вечер», говорите? — Васильев сощурился, проходя глубже в коридор и заглядывая на кухню. — Больше похоже на кондитерский цех. Пройдёмте на пищеблок.

Я в гостиной на диване сжала журнал про пожарную технику так, что глянцевые страницы жалобно затрещали. Мои уши превратились в два чутких локатора. Послышались шаги комиссии, переместившиеся на кухню. Шаги Глеба следовали за ними с пугающей, размеренной неотвратимостью военного конвоя.

— Так, — раздался голос Васильева. — Поверхности чистые. Но почему у вас, майор, гранитная столешница такой площади? И… что это за агрегат в углу?

— Это кофемашина, — ровно ответил Глеб.

— А почему она шириной в метр и из неё торчат хромированные трубки? — занудствовал инспектор.

— Потому что я люблю хороший, профессиональный кофе. Регламент МЧС не ограничивает сотрудников в объёмах потребления кофеина во внеслужебное время. Капитан Смирнов, у вас есть претензии к пожарной безопасности моей кофемашины?

— Э-э… — подал голос пожнадзор. — Если проводка выдерживает и прибор сертифицирован, то нарушений нет. Глеб Юрьевич, а что с вентиляцией? Жалоба-то на задымление была.

— Вчера вечером у меня на плите сгорел кусок мяса, — без единого колебания соврал Глеб.

Я чуть не прыснула со смеху на диване. Мясо! Три коржа он обозвал куском мяса! Готовить умею, а вот внимательность меня подвела, каюсь. Задымило знатно. Окна открыл, вентиляцию включил. Соседи, видимо, излишне бдительные пошли. Или у кого-то просто обострилась гражданская позиция на фоне личных обид.

Последнюю фразу майор выделил голосом так четко, что даже до меня дошло: он прекрасно понимает, чьи уши торчат из этой проверки, и транслирует это инспекторам. Васильев, судя по звукам, недовольно зашуршал своей папкой.

— Допустим, — процедил санэпидконтроль. — А в посудомоечной машине у вас что? Почему она работает на максимальном режиме?

У меня внутри всё упало. Мои тридцать кондитерских колец!

— Стерилизую посуду после пригоревшего мяса, — отбрил Глеб. — Имею право. Товарищи инспекторы, если вы закончили осматривать мой холодильник и раковину, у меня в гостиной находится гостья. Не хотелось бы её утомлять вашим внезапным визитом.

— Гостья? — Васильев оживился, словно ищейка, почуявшая след. — Проверим гостиную. В жалобе было указано, что в производстве задействованы наемные лица без санитарных книжек.

Шаги направились в мою сторону. Я судорожно расправила плечи, натянула на лицо выражение абсолютной, высокомерной скуки и углубилась в чтение статьи про тактико-технические характеристики пожарного автомобиля «Урал».

В проеме гостиной показался Васильев, за ним Смирнов, а позади них, словно скала, вырос Глеб. Его взгляд на секунду скрестился с моим. В этом сером огне читалось четкое: «Молчи, утка, иначе закопаю».

— Гражданка, как вас зовут?

— Леонова Влада Владимировна.

Васильев сверился со своими бумажками.

— Что вы делаете по данному адресу?

Я медленно, с демонстративной неохотой опустила журнал на колени, окинула инспектора ленивым взглядом карих глаз и приподняла бровь.

— Читаю про объем цистерны для пенообразователя, — ровным, слегка капризным голосом ответила я, стараясь копировать интонации Наденьки, раз уж у нас пошла игра на её поле. — А что, в вашей службе теперь нужно брать письменное разрешение, чтобы посидеть на диване у мужчины?

Васильев от такой наглости слегка опешил. Он привык, что предприниматели перед ним лебезили и дрожали, а тут сидит девица в дорогом пудровом костюме и смотрит на него как на пустое место.

— Вы здесь проживаете? — строго спросил он.

— Я здесь нахожусь в гостях, — отрезала я. — Мой близкий друг, — я сделала акцент на слове «близкий», заметив, как у Глеба едва заметно дернулся уголок губ, — любезно предоставил мне убежище, пока в моей собственной квартире идет ремонт после… форс-мажора.

— А почему от вас пахнет ванилью и сахаром, гражданка Леонова? — Васильев сделал шаг вперед, буквально нависая надо мной. — И на вашем рукаве… белое пятно. Мука?

— Это пудра от Шанель, — соврала я, даже не моргнув глазом, и демонстративно стряхнула невидимую соринку с лацкана пиджака. — А пахнет от меня моим парфюмом. Если ваша служба снабжения не может позволить себе хорошую парфюмерию для сотрудников, это не повод устраивать мне допрос. Глеб Юрьевич, у вас всегда такие… невоспитанные коллеги?

Глеб сделал шаг вперед, мягко, но решительно оттесняя Васильева от дивана своим широким плечом.

— Васильев, — голос майора упал до опасного, вибрирующего регистра. — Проверка жилого фонда окончена. Фактов незаконного производства пищевой продукции в промышленных масштабах не обнаружено. Склад сырья отсутствует, наемных рабочих нет. В духовке пусто. Если у вас есть личные вопросы ко мне или моей гостье — оформляйте официальный вызов в управление. А сейчас — я прошу вас покинуть мою частную собственность. Нам пора отдыхать.

Капитан Смирнов из пожнадзора поспешно кашлянул и дернул Васильева за рукав:

— Юрич, хорош. Тут действительно ничего нет. Обычная бытовая ссора с соседями из-за дыма. Поехали, у нас еще три объекта на Васильевском.

Васильев несколько секунд тяжело дышал, буравя нас с Глебом злобным взглядом. Он прекрасно понимал, что его разыграли как по нотам, но предъявить было буквально нечего. Продукты уничтожены (точнее, сданы Аристархову), миксер под кроватью, а мука в мусоропроводе.

— Отчет будет направлен генералу Борисову лично, майор Громов, — сквозь зубы процедил инспектор, застегивая свою кожаную папку. — Особо отметят вашу… исполнительность и выбор компании.

— Всего доброго, товарищи инспекторы, — Глеб указал рукой на дверь.

Когда входная бронированная дверь наконец захлопнулась, а в коридоре стихли шаги комиссии, в квартире воцарилась оглушительная тишина. Я медленно отпустила журнал, чувствуя, как адреналиновый бак окончательно опустел, оставляя лишь дикую, звенящую усталость.

Глеб вернулся в гостиную. Он медленно подошел к дивану, сорвал с себя верхние пуговицы рубашки, открывая вид на крепкую шею, и тяжело опустился рядом со мной, откинув голову на кожаную спинку.

— «Пудра от Шанель», значит? — глухо, с явной хрипотой в голосе произнес он, не открывая глаз. — Леонова, ты не просто катастрофа. Ты… прирожденная контрабандистка с элементами актерского мастерства.

— Я спасала свою империю, майор, — я устало повернула к нему голову, разглядывая его суровый профиль в лучах полуденного солнца. — И вашу карьеру, между прочим. Если бы они нашли миксер, вам бы точно несдобровать. Так что мы квиты. Один-один.

Глеб медленно открыл свои серые глаза и повернулся ко мне. Мы сидели на одном диване, уставшие, взвинченные, злые друг на друга за этот безумный утренний стресс, но между нами снова, вопреки всей логике, заискрило так, что пахнуло реальным пожаром. Контакт глазами был настолько плотным, что я физически ощутила, как сокращается расстояние между нами.

— Ни черта мы не квиты, утка, — тихо, почти шепотом произнес майор, и его взгляд снова гипнотически опустился к моим губам. — Ты мне еще за кухню ответишь. В понедельник. А пока… спать. Оба. Без разговоров.

Он резко поднялся, обрывая этот затянувшийся интимный момент на самом взлете, и ушел к себе в спальню, плотно закрыв дверь.

Я осталась сидеть на диване, кусая губы от досады и злости на саму себя. Сердце колотилось как сумасшедшее. Эта генеральская дочка явно объявила нам войну, но самое страшное было в другом: я поймала себя на мысли, что воевать на одной стороне с майором Громовым — это лучшее, что случалось со мной за все мои двадцать шесть кондитерских лет.

Глава 16. Десерт без муки и новые вводные

Субботний вечер опустился на город незаметно, раскрасив небо за панорамными окнами в глубокие черничные тона. Я проснулась около семи вечера от того, что мой желудок затянул унылую кондитерскую арию. Сон без сновидений выветрил из головы остатки адреналинового кошмара, устроенного министерской дочкой, но оставил после себя дикую, звенящую пустоту внутри.

Я выползла из гостевой спальни, на ходу приглаживая свои вечно бунтующие каштановые кудряшки. В квартире царила полутьма и всё то же звенящее одиночество, нарушаемое лишь тихим гулом приточно-вытяжной вентиляции. Глеб, судя по всему, либо продолжал давить подушку в своей берлоге после двух суток ада, либо тихо ушел по своим суровым спасательным делам.

На кухне было пусто и стерильно, как в операционной. Гранит поблескивал в лучах далеких уличных фонарей, а матовая итальянская духовка отдыхала после ночного марафона.

— Ну уж нет, майор, — пробормотала я, упрямо курсируя между холодильником и шкафами. — «Полное недоразумение», говоришь? Ходячая катастрофа? Сейчас я докажу тебе, на что способен профессионал международного уровня, даже со связанными руками и завязанными глазами.

Правило номер один нашего пакта гласило: никакой муки. Что ж, вызов принят. Профессиональный шеф-кондитер может создать гастрономический оргазм и без единого грамма глютена. К тому же, в холодильнике после ночного безумия остался шикарный набор: свежие фермерские яйца, жирные сливки, плитки дорогого бельгийского горького шоколада и спелая, ароматная малина, которую я заказывала для декора тех самых пятидесяти «Наполеонов». А вот для того, что я задумала сейчас, шоколад подходил идеально.

Я решила приготовить классический французский фондан — шоколадное пирожное с жидкой, лавовой сердцевиной. В его основе лежит только растопленный шоколад, сливочное масло, сахар и яйца. Мука там идет исключительно как связующий элемент в объеме одной столовой ложки, которую я с легкостью заменила на кукурузный крахмал, сиротливо отыскавшийся в недрах холостяцкого шкафа Глеба.

Я действовала бесшумно, как профессиональный ниндзя. Шоколад с маслом топились на водяной бане, наполняя кухню густым, терпким и невероятно уютным ароматом какао. Яйца взбивались миксером на самой минимальной, тихой скорости. Никакой пыли, никаких мучных сугробов. Стерильность была соблюдена на уровне лучших лабораторий мира.

Когда я разливала шоколадное тесто по маленьким керамическим формочкам, за моей спиной раздался тихий, едва уловимый шорох.

— Леонова, ты опять за свое? — раздался из темноты коридора низкий, хриплый после сна бас Глеба.

Я вздрогнула, едва не выронив лопатку, и резко обернулась. Майор стоял в проеме, прислонившись плечом к косяку. На нем были только свободные серые домашние брюки. Мокрые после душа волосы были взъерошены, а на широкую грудь падала тень от кухонной подсветки. Экскурсия по его прессу, может, официально и была закрыта, но смотреть на эту анатомическую безупречность без замирания сердца было физически невозможно.

— Правило номер один не нарушено, товарищ майор! — гордо заявила я, демонстрируя ему абсолютно чистую столешницу. — Никакой муки. Никакого сахара на полу. Чистый профессионализм и капелька французской магии.

Глеб медленно подошел ближе, бросая оценивающий взгляд на формочки, а затем на меня. Его серые глаза в полумраке казались почти черными, а градус напряжения между нами, который утих после дневного сна, снова начал стремительно ползти вверх. Мы стояли в метре друг от друга, и я отчетливо чувствовала жар, исходящий от его тела после горячего душа.

— Французской магии, говоришь? — вкрадчиво переспросил он, делая еще один шаг. — И что это за контрабанда?

— Шоколадный фондан, — я сбалансировала на ногах, упрямо вскинув подбородок. — Внутри будет жидкий шоколад. Подается горячим. Специально для суровых спасателей, у которых замерзла душа после общения с генеральскими дочками.

На губах Глеба появилась убийственная усмешка. Он наклонился ко мне так близко, что его дыхание опалило мне щеку.

— Моя душа в полном порядке, утка. А вот твоя кондитерская наглость явно требует очередной эвакуации. Духовка уже разогрета?

— Разогрета, — прошептала я, внезапно забыв, как дышать. Его лицо было слишком близко. Я видела каждую крошечную темную ресничку, чувствовала запах его ментолового геля и терпкий аромат шоколада. Расстояние между нашими губами снова сократилось до какого-то несчастного, греховного сантиметра.

Дзинь!— кухонный таймер, установленный на разогрев, безжалостно разрушил этот интимный момент.

Глеб резко отстранился, шумно выдохнув сквозь зубы, и отвернулся к окну, пряча руки в карманы брюк.

— Ставь свои чашки, повариха. Посмотрим, насколько твоя магия съедобна.

Через семь минут фонданы были готовы. Я аккуратно перевернула формочку на тарелку, присыпала сверху крошечным количеством сахарной пудры (строго над тарелкой!) и украсила композицию несколькими ягодами спелой малины.

Глеб сел за стол, подозрительно разглядывая маленькое шоколадное чудо. Он взял десертную ложку, аккуратно отломил край — и изнутри пирожного на тарелку лениво, красиво вытекла горячая, глянцевая шоколадная лава.

Майор отправил первый кусочек в рот и замер. Его глаза прикрылись, а жесткая линия челюсти заметно расслабилась. Профессиональный кондитер внутри меня победно запел: этот суровый спасатель был повержен окончательно и бесповоротно.

— Ну как? — я пристроилась напротив, подперев подбородок ладонями и с улыбкой глядя на него. — «Полное недоразумение» справилось с задачей?

— Сносно, Леонова, — буркнул Глеб, но ложка в его руке мелькала с такой скоростью, что десерт исчез с тарелки ровно за тридцать секунд. Он отложил ложку, посмотрел на меня своим тяжелым, внимательным взглядом и тихо добавил: — Ладно. Признаю. Готовишь ты лучше, чем тушишь карамель.

Я довольно замурлыкала, но наш триумфальный гастрономический мир прервал резкий, настойчивый сигнал моего телефона. На экране высветилось сообщение от Аристархова.

Я быстро открыла мессенджер и почувствовала, как улыбка мгновенно сползает с моего лица, а внутри всё сковывает ледяной спазм.

«Леонова, срочно в Гранд-отель на Невском. У нас ЧП. Надя Борисова, дочка генерала, выкупила весь банкетный зал под свой день рождения на завтра и выставила ультиматум: либо мы убираем твои "Наполеоны" из всего меню сети, либо её отец аннулирует наши лицензии на три крупных объекта в центре. Аристархов».

Я медленно подняла глаза на Глеба. Вся легкость момента испарилась без следа.

— Глеб Юрьевич… — мой голос дрогнул. — Похоже, твоя фарфоровая кукла решила не просто проверить твою квартиру. Она решила полностью уничтожить мой контракт. И Аристархов, кажется, готов прогнуться.

Майор МЧС мгновенно изменился в лице. Гранитная маска вернулась на место за долю секунды, а его серые глаза потемнели до цвета грозового фронта. Он протянул руку и бесцеремонно забрал у меня телефон, быстро вчитываясь в строчки сообщения.

— Борисова, значит, — тихо, пугающе спокойно произнес Глеб, и на его щеках со страшной силой заходили желваки. Он швырнул телефон на стол и резко поднялся, направляясь в коридор. — Одевайся, Леонова.

— Куда? — я растерянно моргнула, поднимаясь вслед за ним. — Время девять вечера!

— В Гранд-отель, утка. Будем проводить экстренные спасательные работы на твоем коммерческом фронте. Раз уж эта девица решила поиграть в генеральские игры, майор Громов покажет ей, как работает тяжелая артиллерия. Вызов принят.

Глава 17. Тяжелая артиллерия в Гранд-Отеле

Вечерний Невский проспект сиял миллионами неоновых огней, отражавшихся в зеркальных капотах застывших в вялотекущей пробке машин. Октябрьский ливень окончательно уступил место промозглому, чисто питерскому туману, который плотным саваном окутывал величественные колонны Гранд-Отеля.

Глеб вел свой огромный черный внедорожник с пугающей, ледяной уверенностью, с какой, должно быть, водят танки на полигонах. Он больше не шутил, не язвил и не называл меня уткой. Майор МЧС Громов полностью вернулся в режим «боевой тревоги». Его массивные пальцы жестко фиксировали руль, а профиль, подсвеченный зеленоватым сиянием приборной панели, казался высеченным из гранитной глыбы.

Я сидела рядом, нервно терзая ремешок своей сумочки. Мой пудровый костюм после дневных приключений на полу коридора выглядел уже не так безупречно, но мне было плевать. Внутри меня полыхало такое яростное, концентрированное пламя обиды и злости, что я была готова лично пойти на абордаж генеральского лимузина. Эта капризная блондинка Борисова решила растоптать мою мечту просто потому, что почувствовала запах ванили из чужой машины? Ну уж нет. Я профессионал. Я пахала на эту репутацию годами, пока она выбирала цвет лака под цвет папиных погон.

— Глеб Юрьевич, а если Аристархов уже подписал отказ? — тихо спросила я, косясь на его суровое лицо. — Для него бизнес — это чистая математика. Три кофейни в историческом центре приносят больше, чем все мои «Наполеоны» вместе взятые. Если генерал нажал на рычаги, Аркадий меня сольет и даже не поморщится.

— Не сольет, — коротко, как отрезал, бросил Глеб, даже не повернув головы. — Аристархов — хищник. Хищники не любят, когда им указывают, из какой миски есть, даже если указывает целая генеральская дочка. Он маневрирует. И ждет, у кого первого сдадут нервы. Наша задача — сделать так, чтобы нервы сдали у Нади.

Внедорожник с визгом тормозов притерся прямо у парадного входа в отель, бесцеремонно заняв место под запрещающим знаком прямо перед носом у замершего швейцара в ливрее. Глеб заглушил мотор, резко переключил передачу и повернулся ко мне. Его серые глаза в полумраке салона полыхали опасным, стальным блеском.

— Слушай меня внимательно, Леонова, — его голос упал до низкого, вибрирующего регистра, от которого у меня по спине пробежал табун вполне осязаемых искр. — Заходим внутрь. Лишних движений не делать. Истерик не устраивать. Говорить буду я. Твоя задача — стоять рядом и изображать из себя владелицу кондитерской империи, которую невозможно купить или запугать папиным телефоном. Поняла?

— Поняла, товарищ майор, — я упрямо вскинула подбородок, поправляя лацканы пиджака. — Лицо дорогой женщины на месте. Включаю режим максимального кондитерского высокомерия.

— Вот и отлично. Погнали.

Мы вышли из машины и стремительно направились к массивным стеклянным дверям. Глеб шел впереди, и его тяжелая, размашистая походка заставляла респектабельных гостей отеля инстинктивно уступать дорогу. На нем по-прежнему были парадные темно-синие брюки и белая форменная рубашка, верхние пуговицы которой он так и не застегнул. На его плечи была накинута тяжелая кожаная куртка, что делало сурового спасателя похожим на героя какого-то криминального боевика.

Банкетный зал Гранд-Отеля встретил нас хрустальным звоном люстр, блеском позолоты и удушающим ароматом живых белых роз. Зал действительно был полностью арендован под завтрашнее торжество. Несколько десятков декораторов сейчас лихорадочно монтировали огромную арку из цветов, а официанты расставляли на столах дорогущий фарфор.

В самом центре этого предпраздничного великолепия, за круглым столом, сидели двое.

Наденька Борисова, облаченная в шелковое изумрудное платье, лениво потягивала коктейль через соломинку. Ее безупречный блонд был уложен волосок к волоску, а на лице блуждала маска абсолютной, сытой победы. Напротив нее, ссутулившись над чашкой остывшего черного кофе, сидел Аркадий Николаевич Аристархов. Его лицо-сфинкс сейчас выглядело серым от усталости, а холеные пальцы нервно постукивали по дорогому кожаному планшету с документами.

— Надя, это чистой воды шантаж, — долетел до нас ледяной голос гендиректора «Шоко-Латте», когда мы подошли ближе. — У меня контракт с Леоновой. Юридически чистый. Ее продукция делает нам тридцать процентов утренней выручки во флагмане за один день.

— Ой, Аркадий Николаевич, не делайте мне смешно, — капризно протянула блондинка, даже не поднимая глаз от своего бокала. — Контракты расторгаются за пять минут. Папа сказал, что, если эта повариха со своими уточками не исчезнет из вашего меню до завтрашнего утра, у ваших заведений на Невском найдут такие нарушения пожарной безопасности, что вы закроетесь до конца года. Выбирайте: или ваши амбиции, или ваш бизнес. Глебчик должен понять, что у его капризов есть цена.