Любовь, утка и пожары

Глава 12. Флагманский триумф и генерал на горизонте

Семь часов утра субботы ворвались в мою многострадальную голову со скоростью пожарной сирены. Впрочем, это и была сирена — точнее, будильник на телефоне Глеба, который он настроил с точностью армейского хронометра.

Я подорвалась на диване, завернувшись в плед как гусеница в кокон, и испуганно захлопала глазами. Мысли в голове путались, а мышцы спины и рук болели так, словно я всю ночь не коржи раскатывала, а разгружала вагоны с углем вручную. Хотя, если вспомнить триста пятьдесят килограммов кондитерского веса, плавно рассредоточенного по прихожей майора Громова, аналогия с углем была не такой уж далекой от истины.

— Подъем, Леонова. Время не ждет, — из кухни донесся бодрый, совершенно не уставший рокот хозяйского баса.

Я уныло поплелась на кухню, волоча за собой плед по идеально чистому паркету. Глеб уже стоял у плиты — свежевыбритый, пахнущий бодрящим ментоловым гелем для душа и… в безупречно отглаженной парадной форме МЧС. Темно-синий китель с золотистыми нашивками и погонами майора сидел на его широких плечах так, что у меня на секунду перехватило дыхание. Мужчина в форме — это в принципе запрещенный прием, а мужчина в парадной форме, который варит тебе утренний эспрессо после ночи совместного замеса теста — это стопроцентный нокаут для девичьей психики.

— Глеб Юрьевич… — я зажмурилась, утыкаясь носом в плед. — Вы зачем так официально вырядились? Решили лично испугать Аристархова своими погонами, чтобы он сразу подписал акт приемки?

— Бери выше, утка, — Глеб повернулся, удерживая в руке чашку с дымящимся кофе, и протянул ее мне. — Сегодня в управлении торжественное собрание, прилетает министерская проверка и сам генерал-полковник. Мне нужно быть при всем параде к десяти ноль-ноль. Так что у нас ровно полтора часа, чтобы загрузить твой хлебозавод в машину, довезти до флагманского центра «Шоко-Латте» и сдать объект. Марш в душ, Леонова. Пять минут на сборы.

— Пять минут — это преступно мало для женщины! — возмутилась я, хватая кофе.

— Для женщины — мало. Для кондитера на грани банкротства — в самый раз, — отрезал майор, но в его серых глазах снова промелькнула тёплая, едва заметная ироничная искра.

Транспортировка пятидесяти коробок с «Наполеонами» напоминала секретную спецоперацию. Михалыч, консьерж ЖК, выделил нам огромную грузовую тележку для багажа. Глеб с легкостью подхватывал по четыре коробки за раз, бережно укладывая их в багажник и на задние сиденья своего огромного черного внедорожника. Машина просела под тяжестью сладкого груза, а внутри салона воцарился такой плотный, концентрированный аромат ванильного крема и хрустящих коржей, что, казалось, даже приборы на панели начали пахнуть карамелью.

Я ехала на пассажирском сиденье в своем втором — и последнем уцелевшем — деловом костюме нежно-пудрового цвета. На ногах красовались запасные замшевые ботильоны на устойчивом, широком каблуке. Никаких больше шпилек. Уроки гравитации я усваивала с первого раза.

Субботний утренний город, к счастью, был относительно пуст. Дождь прекратился, уступив место холодному, прозрачному октябрьскому солнцу. Внедорожник Глеба уверенно рассекал лужи, двигаясь к Невскому проспекту, где прямо посреди исторического квартала сегодня открывался новый, флагманский центр «Шоко-Латте».

Когда мы припарковались у огромных витрин, украшенных гирляндами из живых цветов и воздушных шаров, у входа уже суетилась толпа организаторов, официантов в черных фартуках и замерзших репортеров. По центру этого предпраздничного хаоса, словно дирижер на репетиции оркестра, прохаживался сам Аркадий Аристархов. На нем было безупречное кашемировое пальто, а лицо выражало привычную, ледяную уверенность сфинкса.

— Леонова, — Аристархов резко развернулся на каблуках дорогих туфель, когда я вышла из машины. Он перевел взгляд на часы на руке. — Семь часов сорок пять минут. Пунктуально. Но где же…

В этот момент дверь внедорожника распахнулась, и из салона вышел майор Громов при всем своем парадном великолепии, удерживая в руках первую стопку коробок с фирменными наклейками «Влада Леонова. Авторские десерты».

Организаторы замерли. Официанты прекратили расставлять столы. Аристархов медленно перевел взгляд с золотых погон Глеба на коробки с тортами, и его брови привычно поползли вверх.

— Насколько я понимаю, Леонова, ваше кондитерское производство находится под личным патронажем Министерства по чрезвычайным ситуациям? — сухо поинтересовался гендиректор, делая шаг к машине.

— Исключительно в рамках ликвидации последствий ночного цейтнота, Аркадий Николаевич, — я упрямо вскинула подбородок, забирая у Глеба верхнюю коробку. — Все пятьдесят штук прибыли в идеальном состоянии. Шелковый маскарпоне, тридцать слоев хруста. Можете проверять.

Аристархов сделал знак своим администраторам. Началась суматошная, быстрая разгрузка. Коробки одна за другой исчезали в недрах огромных ресторанных холодильников флагмана. Технолог сети, лично вскрыв три случайные коробки для проверки контроля качества, выпрямился и восторженно кивнул директору:

— Аркадий Николаевич, кондиция идеальная. Стандарты выдержаны до грамма. Это фурор.

Аристархов удовлетворенно хмыкнул, достал из кармана пальто дорогую ручку и размашисто подписал акт приемки-передачи прямо на капоте внедорожника Глеба.

— Отличная работа, Леонова, — произнес он, протягивая мне документ, который официально открывал мне путь к моим первым миллионам. — Аванс уже на вашем счету, проверяйте. И… передайте вашему суровому конвою, что, если он решит сменить ведомство, я готов обсудить с ним контракт на должность начальника службы безопасности нашей сети. С отличным окладом.

— Принято, Аркадий Николаевич, но майор Громов родину на пирожные не меняет, — весело отбрила я, пряча документ в сумочку.

Когда мы вернулись в машину, меня буквально распирало от счастья. На экране телефона высветилось заветное уведомление от банка: сумма с шестью нулями упала на счет. Я официально была спасена от долговой ямы и бездомного существования.

— Глеб Юрьевич! — я повернулась к майору, который уже заводил двигатель, чтобы успеть в свое управление. — Мы сделали это! Деньги пришли! Я сегодня же сниму цех, найду квартиру, и ваша стерильная кухня снова станет демилитаризованной зоной! С меня… с меня самый лучший, самый огромный благодарственный обед в вашей жизни!

Глеб крутанул руль, выруливая на набережную. Его профиль в лучах утреннего солнца выглядел суровым, но в уголках губ притаилась та самая ленивая мужская улыбка.

— Рано радуешься, утка. Сначала найди цех, который выдержит твои аппетиты. А насчет квартиры… — он на секунду замолк, перестраиваясь в левый ряд. — Можешь не пороть горячку. До понедельника гостевая спальня в твоем распоряжении. Я сегодня все равно ночую в части, у нас усиление из-за министерской проверки. Так что квартира в твоем полном распоряжении. Главное — не забудь закрыть балкон.

— Обещаю! Никаких балконов и карамели! — рассмеялась я.

Через двадцать минут внедорожник затормозил у массивных ворот Главного управления МЧС. Здание было украшено флагами, на плацу чеканили шаг курсанты, а у входа толпились высшие чины ведомства в парадных мундирах. Атмосфера дышала строгой государственной важностью.

— Сиди в машине, Леонова, я быстро занесу документы в канцелярию и отвезу тебя обратно на Партизанскую, — Глеб заглушил мотор, подхватил папку с рапортом и открыл дверь.

— Хорошо, товарищ майор, — послушно кивнула я, устраиваясь поудобнее на кожаном сиденье.

Прошло минут десять. Мне стало скучно сидеть в салоне, и я решила приоткрыть окно, чтобы вдохнуть свежего осеннего воздуха. Окно плавно поехало вниз, и до меня донеслись отголоски разговоров с плаца.

Прямо у главного входа, в окружении нескольких полковников, стоял высокий, седовласый мужчина с широкими генеральскими погонами. Судя по всему, тот самый генерал-полковник из министерства. А рядом с ним…

Рядом с ним стояла девушка.

Я профессиональным женским взглядом мгновенно оценила соперницу. Лет двадцати пяти, безупречная, холеная блондинка в дорогом белоснежном пальто и сапожках на головокружительной шпильке. Ее лицо дышало самым капризным высокомерием, которое бывает только у дочек очень больших начальников. Она лениво крутила в пальцах брелок от дорогого авто и явно скучала среди суровых мужчин в форме.

Я инстинктивно потянулась к зеркалу заднего вида на солнцезащитном козырьке, опустила его и устроила себе экстренный, безжалостный мысленный техосмотр.

Что мы имеем в активе? Мне двадцать шесть. Самый прекрасный возраст, когда ты уже не наивная студентка, но еще и не думаешь о покупке антивозрастного крема ведрами. Природа наградила меня копной непослушных, вечно вьющихся темно-каштановых волос, которые сейчас, после бессонной ночи в мучной пыли, напоминали взрыв на макаронной фабрике, несмотря на все попытки пригладить их дорогой сывороткой. Глаза — большие, карие, обычно сияющие упрямством, а сейчас подчеркнутые аккуратными тенями усталости. Нос слегка вздернутый, а на щеках — о боги, я всё-таки пропустила это! — легкий след от заварного крема, который я приняла за естественный румянец.

Мой пудровый брючный костюм сидел на фигуре отлично, подчеркивая аккуратную грудь и округлые бедра. Я никогда не была тростинкой — кондитер по определению не может выглядеть как узник диеты, — и всегда гордилась своими аппетитными формами, которые Глеб так бесцеремонно закидывал на плечо.

Но на фоне этой фарфоровой министерской куклы в белоснежном кашемире я сейчас чувствовала себя взъерошенным боевым воробьем, который только что вернулся со штурма кондитерского склада. У нее — шпильки, безупречный маникюр и папа-генерал. У меня — запасные ботильоны, планетарный миксер в сумке и пятьдесят сданных «Наполеонов» за плечами.

В этот момент из стеклянных дверей управления вышел Глеб. Его высокая, мощная фигура в парадном кителе мгновенно привлекла внимание. Он четко, по-военному приложил руку к козырьку каски, приветствуя генерала.

— А, майор Громов! — громогласно разнеслось по плацу. Генерал добродушно похлопал Глеба по плечу. — Отличная работа на вчерашнем пожаре в промзоне. Рапорт твой принял. Молодец, Глеб. Далеко пойдешь.

Блондинка в белом пальто при появлении Глеба мгновенно преобразилась. Ее ленивая мина сошла с лица, глаза хищно заблестели, а на губах появилась собственническая, приторно-сладкая улыбка. Она сделала два изящных шага вперед, бесцеремонно сокращая дистанцию с майором, и положила свою ладонь в тонкой кожаной перчатке прямо на его предплечье — ровно туда, где еще вчера красовались мои мучные отпечатки.

— Глебчик, ну наконец-то! — капризно защебетала она, и ее голос долетел до приоткрытого окна внедорожника с пугающей отчетливостью. — Папа сказал, что ты освободишься к двенадцати. Мы же едем сегодня в загородный клуб? Я уже забронировала нам столик на ужин. Ты обещал!

Я внутри машины так и замерла, намертво вцепившись пальцами в кожаную обивку двери. Глебчик?!

Майор Громов едва заметно дернул плечом, пытаясь аккуратно освободиться от ее захвата, но блондинка держала крепко. Ее взгляд скользнул по плацу и… внезапно наткнулся на огромный черный внедорожник Глеба, припаркованный у ворот. И на меня, сидящую на пассажирском сиденье со слегка приоткрытым окном.

Наши взгляды встретились сквозь лобовое стекло. Холеные бровки генеральской дочки взлетели вверх, а улыбка мгновенно превратилась в ледяную маску оскорбленного достоинства. Она затылком почувствовала, что на ее законной территории появилась посторонняя, подозрительная «утка». И эта «утка» явно провела в машине ее Глебчика слишком много времени, учитывая, что от внедорожника на весь плац разило густым, греховным ароматом ванильного крема маскарпоне.

Глава 13. Ревность со вкусом ванили и генеральский гнев

Зеркальце на солнцезащитном козырьке захлопнулось с таким глухим, яростным щелчком, что, кажется, едва не треснуло пополам. Я сердито скрестила руки на груди, уставившись прямо перед собой на лобовое стекло, по которому лениво скатывались редкие капли утреннего дождя.

На плацу Главного управления тем временем разворачивалась финальная сцена министерского пафоса. Холеная Наденька — или как там ее величал папа-генерал — продолжала виснуть на локте Глеба, заглядывая ему в лицо с такой сахарной улыбкой, что у меня заболели зубы. Сам майор Громов выглядел как гранитный монумент, на который случайно приземлился наглый породистый голубь: лицо кирпичом, плечи развернуты, рука по-прежнему у козырька. Он что-то коротко ответил генералу, чеканя слова, после чего наконец-то аккуратно, но решительно отцепил от своего кителя безупречные пальчики блондинки.

Генерал-полковник одобрительно кивнул, увлекая дочку в сторону припаркованного представительского лимузина, а Глеб развернулся кругом и чеканным, размашистым шагом направился к своему внедорожнику.

Когда массивная водительская дверь распахнулась, в салон вместе с майором ворвался морозный воздух и тяжелый, удушающий шлейф Надиных духов — приторно-сладких, дорогих и до безумия раздражающих. Моя натуральная мадагаскарская ваниль по сравнению с этим химическим оружием была просто эталоном изящества.

Глеб запрыгнул на сиденье, швырнул папку с рапортом на панель и со вздохом облегчения, снял с головы парадную фуражку, аккуратно положив её на соседнее сиденье, взъерошив свои короткие темные волосы.

— Ну всё, Леонова, — пророкотал он, заводя двигатель. — С канцелярией покончено. Едем на Партизанскую, выгружу твое бренное тело, и у меня наконец-то начнется законный…

Он осекся, наконец-то соизволив повернуться ко мне лицом.

Я сидела неподвижно, упрямо глядя на приборную панель. Мои губы были сжаты в узкую, бледную линию, а пудровый пиджак, казалось, так плотно облегал плечи от внутреннего напряжения, что готов был треснуть по швам.

— Леонова? — Глеб подозрительно прищурился, удерживая руку на рычаге переключения передач. — Ты чего заклинила? Тебя что, Аристархов укусил своим ледяным взглядом сквозь бумагу? Деньги же на счету, радоваться надо.

— Я абсолютно счастлива, Глеб Юрьевич, — ледяным, неестественно вежливым тоном произнесла я, даже не повернув головы в его сторону. — Моя кондитерская империя процветает. Контракт в кармане. Жизнь бьет ключом. Преимущественно по голове.

Громов издал короткий, озадаченный смешок, плавно трогая тяжелую машину с места и выруливая за ворота управления МЧС.

— Ну да, я вижу. По твоему лицу заметно, что ты сейчас готова взорвать как минимум пару пожарных расчетов. Что случилось-то? Ноги опять заболели? Сапог жмет?

— Мои сапоги в идеальном порядке, в отличие от некоторых сотрудников министерства, — я наконец соизволила удостоить его язвительным взглядом карих глаз. — Скажите, майор, а «Глебчик» — это ваше официальное звание по регламенту МЧС или исключительно для внутреннего пользования генеральских дочек в белом кашемире?

В салоне внедорожника мгновенно воцарилась такая звенящая, густая тишина, что в ней отчетливо послышался тихий щелчок реле поворотов.

Глеб на секунду даже ослабил хватку на руле. Он медленно повернул голову ко мне, и на его суровом лице, покрытом легкой утренней щетиной, стало проступать выражение абсолютного, неприкрытого мужского триумфа. Ленивая, убийственная усмешка, которую я вчера так отчаянно пыталась развидеть, снова поползла по его губам.

— Так ты… окно, что ли, открывала? — вкрадчиво спросил он, и в его низком басе послышались чертовски довольные, вибрирующие нотки.

— Воздуха мне не хватало! — огрызнулась я, чувствуя, как щеки предательски заливает горячая волна румянца. — В вашей машине слишком сильно пахнет чужими кондитерскими изделиями! И вообще, Глеб Юрьевич, у вас там загородный клуб стынет! И столик на двенадцать ноль-ноль забронирован! Зачем вы тратите свое драгоценное генеральское время на бездомную утку в испачканном кремом костюме? Езжайте к своей фарфоровой кукле, она вас там, небось, уже вовсю ждет, крутит брелок от папиного мерседеса!

Громов не выдержал. Он откинул голову назад и громко, раскатисто расхохотался на весь салон. Этот смех — живой, глубокий, без тени привычной командирской строгости — заставил мое сердце сделать несколько лишних, панических ударов.

— Леонова, ты ревнуешь, что ли? — отсмеявшись, спросил он, уверенно перестраиваясь в средний ряд набережной.

— Я?! Ревную?! — я чуть не задохнулась от возмущения, намертво вцепившись пальцами в свою сумочку. — Да с какого перепугу мне ревновать сурового солдафона с топором, который выбил мою дверь, растоптал мою герань и заставил меня полночи драить свою стерильную кухню?! Я профессиональный шеф-кондитер! Мне двадцать шесть лет, у меня контракт на пятьдесят тортов в день! Мне некогда заниматься глупостями! Я просто… просто ценю чужую пунктуальность! И не люблю, когда меня задерживают из-за чужих блондинок!

— Во-первых, я с ней не любезничал, а докладывал её отцу о ликвидации пожара на промзоне, — Глеб резко крутанул руль, и его голос снова приобрел привычную, жесткую майорскую тональность. Ирония исчезла, уступив место раздражению. — Во-вторых, Надя — дочка моего начальника. И если она считает, что может командовать моим личным временем, это её проблемы, а не твои. Я ни в какой загородный клуб не собирался и не собирусь. Так что прикрути свой фитиль, утка. Твои кондитерские капризы в моем салоне не работают.

— Вот и отлично! — припечатала я, отворачиваясь к окну. — Вот и замечательно! Очень рада, что мы друг друга поняли, товарищ майор!

В салоне воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Мы оба сидели злые, наэлектризованные после ночной смены и этого глупого утреннего инцидента. Искры между нами летели, но теперь это были искры чистой, первозданной злости и упрямства. Мы снова были на тропе гастрономической войны.

Внедорожник плавно заехал во двор нашего ЖК на Партизанской. Я уже мысленно собиралась вызвать такси, забрать чемоданы у консьержа и навсегда исчезнуть из жизни этого грубияна. Но стоило нам выйти из машины, как к Глебу подбежал бледный как полотно Михалыч. Консьерж судорожно комкал в руках форменную кепку, а его глаза испуганно бегали с Глеба на меня.

— Глеб Юрьевич… тут такое дело… — заикаясь, произнес мужчина. — Пять минут назад из управления вашего звонили. И из городской санэпидемстанции. И из пожарного надзора округа…

Я замерла на месте, похолодев от дурного предчувствия. Глеб нахмурился, его лицо мгновенно превратилось в суровую гранитную плиту.

— Ближе к делу, Михалыч. Кто звонил и зачем?

— В общем… поступила официальная жалоба от граждан. Мол, в вашей квартире организовано незаконное кондитерское производство, нарушаются все санитарные нормы, пахнет гарью и… мучная пыль угрожает вентиляции всего дома. Сказали, едет экстренная проверка с проверкой документов. Лично от генерала Борисова распоряжение.

Я медленно перевела взгляд на Глеба. Пазл в голове сложился мгновенно.

Наденька. Фарфоровая кукла в белом пальто не поленилась. Она затылком почувствовала соперницу, увидела меня в машине и решила уничтожить мою только что зародившуюся империю (а заодно и проучить строптивого майора) одним ударом папиного генеральского телефона. Проверка едет прямо к Глебу домой. Туда, где на кухне до сих пор, несмотря на всю мою уборку, в воздухе витает стойкий аромат пятидесяти свежеиспеченных «Наполеонов».

Глеб медленно повернулся ко мне. Его серые глаза потемнели до цвета грозовой тучи, а челюсть сжалась так, что на щеках заходили желваки.

— Ну что, Леонова, — тихо, пугающе спокойно произнес майор МЧС, поправляя воротник парадного кителя. — Похоже, твои утки принесли нам крупные неприятности. Нас собираются брать штурмом.

Глава 14. Кондитерский камуфляж и битва за стерильность

— В смысле «проверка от генерала»?! — взвизгнула я, едва двери лифта захлопнулись, и мы на бешеной скорости понеслись на наш четырнадцатый этаж. — Глеб Юрьевич, это же чистой воды превышение должностных полномочий! Ваша блондинка просто маньячка с административным ресурсом!

— Леонова, рот закрой, а? — Глеб стоял, прислонившись спиной к зеркальной стене лифта, и яростно срывал с себя парадный галстук. Его лицо напоминало грозовой фронт, готовый выдать торнадо. — Про должностные полномочия ты будешь рассуждать в камере предварительного заключения, если инспекторы найдут в моей прихожей хоть одну крупинку твоей Мадагаскарской контрабанды. У нас есть ровно десять минут до того, как эта свора прибудет на объект.

Дзинь!— лифт долетел до этажа.

Громов вылетел на площадку первым. Я, проклиная свои новые устойчивые ботильоны, которые всё равно уступали его армейскому шагу, едва успевала семенить следом. Тяжелая бронированная дверь квартиры распахнулась от одного прикосновения электронного ключа.

В нос мгновенно ударил густой, плотный, предательски сладкий аромат свежей выпечки, топленого масла и ванили. Квартира пахла так, словно здесь только что открылся кондитерский завод «Красный Октябрь» в миниатюре. Любой инспектор санэпидемстанции прямо с порога мог выписывать нам штраф размером с бюджет небольшого африканского государства.

— О боги… — я в панике зажала нос ладонью. — Тут пахнет так, будто мы здесь не торты пекли, а совершали ритуальные жертвоприношения кондитерскому богу.

— Леонова, хорош причитать! Врубай свой турбо-режим, — Глеб на ходу сбросил парадный китель прямо на обувную тумбу, оставшись в одной белой форменной рубашке, и рванул на кухню. — Я открываю все окна настежь. Твоя задача — ликвидировать все следы твоего сладкого преступления.

— Мой миксер! — я ворвалась на кухню следом. — Мой планетарный миксер весит пятнадцать килограммов, куда я его спрячу?! В холодильник он не залезет!

— Тащи его в гостевую спальню! Под кровать! Живо! — рявкнул майор, с треском распахивая панорамное кухонное окно. Октябрьский ледяной ветер ворвался в помещение, заставив шторы дико забиться.

Я подлетела к столешнице, обхватила свой драгоценный блестящий миксер обеими руками, кряхтя от тяжести, и поволокла его в коридор. Мои бедра в узких пудровых брюках совершали не самые грациозные маневры, и на очередном повороте я знатно приложилась коленом об угол комода.

— Ай! Черт бы побрал эту вашу ведомственную планировку! — взвыла я, заталкивая аппарат под покрывало гостевой кровати. — Глеб Юрьевич, тут на полу в коридоре след от муки! Белый! Как дорожка в Альпах!

— Тряпку возьми! — донеслось из кухни, сопровождаемое грохотом кастрюль. — И три так, будто от этого зависит твоя жизнь. Потому что моя карьера от этого точно зависит!

Я упала на колени прямо в своем дорогом пудровом костюме, схватила первую попавшуюся тряпку и принялась ожесточенно тереть дорогой паркет. Сзади послышались тяжелые шаги. Я обернулась и увидела Глеба, который волок из кухни огромный пакет с мусором, где сиротливо поблескивали пустые пачки из-под маскарпоне и обрезки теста.

— Леонова, ты как клининговая служба — полное недоразумение, — проворчал он, оценив мою позу. — Кто так трет? Ну-ка подвинься.

Он бесцеремонно отодвинул меня бедром, перехватил тряпку своими ручищами и в два мощных движения ликвидировал мучной след. Белая рубашка на его спине натянулась, готовая лопнуть на лопатках.

— Я нормальная клининговая служба! — оскорбилась я, поднимаясь на ноги и пытаясь стряхнуть с коленок пыль. — Это у вас паранойя! Ну пахнет ванилью, и что? Может, у вас освежитель воздуха такой! «Альпийский десерт» называется!

— Ага, и этот освежитель оставил тридцать металлических кондитерских колец в раковине? — Глеб поднялся, швырнул тряпку в ведро и уставился на меня сверху вниз со злостью. — Я их еле успел в посудомойку запихать и включить режим термоядерной очистки. Если инспектор откроет дверцу, я скажу, что это мои новые тактические кастрюли.