- -
- 100%
- +
— Это займёт время.
— У нас есть причина торопиться?
Гущин посмотрел на дверь.
— Убийца пока не задержан.
— Это причина работать быстро. Но не причина думать быстро.
Он встал.
— Теперь хочу ещё раз пройти по дому.
— Мы уже проходили.
— Тогда я смотрел комнаты. Теперь хочу посмотреть расстояния между людьми.
Они вышли в холл.
Берест остановился возле лестницы.
Отсюда была видна столовая. Часть гостиной. Дверь зимнего сада. Вход в бильярдную.
Он прошёл к столовой.
Вернулся.
Зашёл в бильярдную.
У большого окна стояло кресло. Снаружи виднелись мокрые деревья и дорожка к воротам.
— Павел был здесь?
— По его словам.
— Где именно?
— В позднем показании говорит, что возле окна.
Берест посмотрел на Гущина.
— А в первом?
Тот пролистал записи в планшете.
— Просто «в бильярдной».
— Вот так пока и оставим.
Игнат вышел обратно.
Поднялся на несколько ступеней.
Остановился.
Снова поднялся.
С верхней площадки часть бильярдной действительно была видна через открытую дверь.
Он задержался лишь на секунду и пошёл дальше.
Гущин следовал за ним.
— Что-нибудь заметили?
— Дом.
— Это я уже понял.
— Хороший результат для первого дня.
В кабинете Берест не задержался. Посмотрел на шкаф, где стояла фигурка, затем на письменный стол.
От шкафа до стола было два шага.
Если человек стоял возле кресла, ему даже не требовалось обходить комнату.
Игнат вернулся в коридор.
— Давайте представим самый простой вариант.
— Какой?
— Звягин сидит или стоит возле стола. Входит знакомый человек. Они разговаривают. Разговор становится неприятным. Гость берёт фигурку. Один удар. Потом забирает папку, если знает о ней, и уходит.
— Слишком просто.
— А что в фактах требует сложности?
Гущин задумался.
— Пока ничего.
— Вот и не будем добавлять.
Они спустились.
Внизу появился сотрудник с новой папкой.
— Лев Борисович, пришло предварительное уточнение по фигурке. Кровь Звягина. По форме основания эксперт считает соответствие повреждению вероятным, окончательно даст после полного исследования.
Гущин посмотрел на Береста.
— Переносим?
Игнат едва заметно улыбнулся.
— Пока наполовину. Пусть эксперты закончат работу.
Сотрудник ушёл.
Гущин покачал головой.
— Вам трудно угодить.
— Следствие вообще плохое место для желания кому-нибудь угодить.
Берест вернулся в маленькую комнату и снова сел за стол.
Перед ним лежали три колонки.
В первой уже было несколько строк.
Звягин убит одним ударом.
Следов проникновения постороннего пока не обнаружено.
На фигурке кровь Звягина.
На фигурке обнаружены микроволокна неизвестного происхождения.
Во второй:
Фигурка — орудие убийства.
Убийца долго находился в кабинете.
Убийца искал папку.
Пятеро непрерывно контролировали друг друга.
В третьей:
Папка находилась в кабинете.
Пятеро описывают взаимные встречи.
После обнаружения тела они некоторое время находились вместе и обсуждали произошедшее.
Игнат перечитал.
Потом зачеркнул во второй колонке одну строку:
Убийца долго находился в кабинете.
Не потому, что она была опровергнута.
Потому что для неё не существовало никаких оснований.
Гущин стоял у окна.
— И что мы получили?
Берест повернул к нему лист.
— Пока только одну полезную вещь.
— Какую именно?
— Мы не знаем, сколько времени убийца отсутствовал среди остальных.
— Но знаем, что его должны были видеть.
— Вот это тоже пока не знаем.
Гущин вернулся к столу.
— Пять человек подтверждают присутствие друг друга.
— Они подтверждают отдельные встречи.
— Из этих встреч складывается вечер.
— Складывается. Вопрос только в том, кто его сложил.
Гущин хотел ответить, но промолчал.
Берест взял пять первоначальных показаний и положил рядом.
Пять человек вспоминали один вечер.
Никто не говорил, что непрерывно наблюдал за другим.
Никто не утверждал, что знает всю последовательность.
В первых показаниях было множество дыр, сомнений, приблизительных слов.
А через несколько часов появилась почти гладкая картина.
Игнат провёл пальцем по краю листа.
— Лев Борисович, когда получите все версии показаний, ничего в них не исправляйте. Даже грамматику.
— Настолько важно?
— Иногда «кажется» важнее отпечатка пальца.
Он посмотрел на схему алиби, оставленную на другом конце стола.
Ещё утром она казалась плотной сетью.
Теперь Берест видел в ней другое.
Не доказательство.
Рассказ.
И пока никто не проверил, кто именно его сочинил.
Он взял карандаш и написал на чистом листе:
КТО КОГО ВИДЕЛ?
Ниже добавил:
НЕ КОГДА. НЕ СКОЛЬКО. ТОЛЬКО — ВИДЕЛ.
Гущин прочитал через его плечо.
— И что это нам даст?
Берест закрыл папку.
— Возможно, ничего. Но если убийца действительно находился среди этих пятерых, у него была одна проблема: на несколько минут ему пришлось исчезнуть.
Он посмотрел в сторону лестницы.
— А наша проблема в том, что пока никто не заметил, кто именно исчезал.
ГЛАВА III
Дом
«Ты лучше голодай, чем что попало есть,
И лучше будь один, чем вместе с кем попало».
Омар Хайям
На третий круг по дому Берест не пошёл.
Он остановился в холле, посмотрел на лестницу и сказал Гущину:
— Комнаты я уже видел. Теперь мне нужно понять, как они соединены. Не по плану, а глазами человека, который вчера ходил здесь после ужина.
— Надеюсь, для этого нам не придётся снова открывать каждый шкаф.
— Только если кто-нибудь из ваших подозреваемых утверждает, что провёл вечер внутри него.
Они начали с бильярдной.
Большой стол занимал почти всю середину комнаты. Над ним висели три низких светильника под зелёными абажурами. У дальней стены стояли диван и стойка с киями. Широкое окно выходило в сад.
— Павел после ужина был здесь? — спросил Берест.
— По первому показанию, вышел из холла в бильярдную. Некоторое время оставался в комнате. Потом снова появился в общих помещениях.
— Почему пришёл сюда?
— Пытался поговорить по телефону. В холле связь была нестабильной.
— Получилось?
— Насколько понимаю, нет. Подробно его ещё будут спрашивать.
Берест кивнул.
Так было лучше.
Пока существовал только простой факт: Павел заходил в бильярдную. Где именно стоял, сколько времени провёл внутри и что видел, предстояло выяснять отдельно.
Игнат прошёл к дальней части комнаты.
Отсюда лестница почти полностью исчезала за стеной. Из холла, напротив, вход в бильярдную просматривался хорошо.
Берест вышел и поднялся на второй этаж.
Гущин остался в комнате.
Игнат дошёл до двери кабинета Звягина и медленно пошёл обратно.
На подходе к лестничной площадке через открытую дверь бильярдной становилась видна дальняя часть комнаты. Человек, находившийся там, попадал в поле зрения раньше, чем сам мог увидеть идущего по верхнему коридору.
Берест задержался всего на несколько секунд.
— Что-нибудь интересное? — спросил Гущин снизу.
— Обычная геометрия.
— После двух дней с вами я начинаю подозревать, что обычной геометрии не существует.
Игнат спустился.
— Отметьте на плане только обзор из верхнего коридора в дальнюю часть бильярдной. Без фамилий.
— Зачем, если пока ничего не произошло?
— Именно поэтому. Если когда-нибудь понадобится, будем знать, что заметили это до того, как начали искать подтверждение нужной версии.
Гущин сделал пометку.
Берест больше к бильярдной не возвращался.
Пока она ничем не отличалась от остальных комнат дома.
...
В гостиной их ждал Максим Чернов.
Молодой следователь успел свести первые показания пяти свидетелей в таблицу.
— Здесь все перемещения после ухода Звягина, — сказал он. — Я расположил их в предполагаемой последовательности.
Берест просмотрел страницу.
— Хорошая работа.
Чернов заметно обрадовался.
— Спасибо.
— Поэтому отложим её.
Радость исчезла.
— Почему?
— Потому что вы уже сделали то, чего свидетели сделать не смогли. Создали последовательность.
— Но я использовал их показания.
— Именно. Один говорит: «Кажется, после этого видел Карташа». Другой — «в какой-то момент разговаривал с Ремезом». Вы находите этим воспоминаниям места, и постепенно появляется гладкий вечер, которого никто из них целиком не видел.
Чернов посмотрел на Гущина.
Тот усмехнулся.
— Не ищите поддержки. Я через это уже прошёл.
Берест подвинул Чернову чистый лист.
— Выпишите только встречи. Кто кого действительно помнит перед собой. Без времени, без «до» и «после», если человек сам в этом не уверен.
Чернов начал с Ирины.
Она помнила Ольгу Вершинину.
Павла в холле.
Ремеза.
Павел говорил о матери, Вершининой и Карташе.
Карташ — о Павле и Ремезе.
Ольга — об Ирине и Павле.
Ремез — о Карташе, Ирине и Павле.
Через несколько минут вместо цепочки перед ними лежала россыпь пересечений.
Гущин посмотрел на неё.
— Намного хуже.
— Намного честнее, — поправил Берест.
Чернов провёл пальцем между фамилиями.
— Но если взять поздние показания, почти все промежутки закрываются.
— Вот поздние показания и будут следующей задачей.
— Вы считаете, что кто-то подправил алиби?
— Пока я вижу только изменение степени уверенности. Сначала люди говорят «кажется», «не помню», «в какой-то момент». Потом начинают говорить «сначала», «после этого», «именно тогда». Это не обязательно ложь.
— Они могли вспомнить.
— Конечно. Могли и обсудить между собой. Могли услышать чужую деталь и потом искренне включить её в собственное воспоминание. Поэтому сначала сохраняем первоначальную картину.
Берест взял карандаш.
— Представьте, Максим, что за день вы четыре раза встретили меня в разных местах. Что сможете утверждать вечером?
— Что четыре раза вас видел.
— А где я находился между встречами?
— Этого я знать не могу.
— Вот и вся проблема наших алиби.
Гущин посмотрел на лист.
— Частые появления создают ощущение постоянного присутствия.
— Именно ощущение. А нам нужны промежутки, которые можно подтвердить независимо.
Берест отложил карандаш.
— Никого пока не выделяем. Сначала проверим всех.
— С кого начнём? — спросил Гущин.
— С Ирины.
— Про её алиби?
— Про её мужа.
...
Ирина сидела в небольшой комнате на втором этаже.
Перед ней стоял чай, к которому она почти не притрагивалась.
Берест не стал доставать блокнот сразу.
— Я постараюсь не возвращать вас к моменту, когда вы нашли мужа. Мне сейчас важнее то, что происходило раньше.
Она посмотрела на него устало.
— Насколько раньше?
— Начнём с обычного дня. Во сколько Вадим Сергеевич встал?
Вопрос явно оказался не тем, которого она ожидала.
— Около семи. Он всегда вставал раньше меня.
— Завтракал дома?
— Обычно кофе и что-нибудь совсем небольшое. Вчера были сырники. Людмила приготовила.
— Хорошо ел?
Ирина впервые посмотрела на Береста с настоящим удивлением.
— Это имеет отношение к убийству?
— Возможно, никакого. Но мне нужно понять, был ли вчерашний день для него необычным ещё до приезда гостей.
Она подумала.
— Нет. За завтраком он выглядел нормально.
— Спешил?
— Скорее был задумчив. Несколько раз смотрел в телефон, потом уехал.
— Куда?
— В Москву. Сказал, что у него несколько встреч.
— Вернулся когда?
— После обеда.
— Каким?
Ирина пожала плечами.
— Таким же. Может быть, более уставшим.
— Что-нибудь привёз?
Теперь она помедлила.
— Папку.
— Вы обратили на неё внимание?
— Только потому, что Вадим обычно носил документы в портфеле. А эту держал отдельно.
— Что сделал с ней?
— Поднялся наверх.
Берест достал блокнот.
— В кабинет?
— Думаю, да.
— Вы видели, как он туда вошёл?
Ирина посмотрела на него внимательнее.
— Нет. Только как поднялся по лестнице.
— Тогда так и оставим.
Она слегка усмехнулась.
— Вы всегда разговариваете подобным образом?
— Каким?
— Будто каждое слово может оказаться уликой.
— Чаще оно оказывается просто словом. Но заранее трудно угадать каким.
Берест сделал короткую запись.
— После возвращения муж занимался обычными делами?
— Почти. Несколько раз уходил в кабинет. Потом спустился проверить стол.
— Сам?
— Вот это как раз было необычно.
— Почему?
— Вадим никогда не проверял стол. Его совершенно не интересовало, какие салфетки положила Людмила и достаточно ли вина.
— А вчера заинтересовало?
— Он спросил, всё ли готово к семи.
— Нервничал?
— Я бы не сказала. Скорее хотел, чтобы всё прошло именно так, как он задумал.
Берест оставил эту фразу без комментария.
— Когда вы узнали полный состав гостей?
— За день или два.
— Все фамилии вас устроили?
Она посмотрела в чашку.
— Странный вопрос.
— Тогда скажем иначе. Был ли среди приглашённых человек, которого вы не ожидали увидеть в вашем доме?
— Денис Карташ.
— Почему?
— Он и Вадим много лет не общались.
— Поссорились?
— Там было сложнее.
Берест подождал.
Ирина продолжать не стала.
— Хорошо. К этому вернёмся позже. Александр Ремез вас удивил?
— Меньше. Они когда-то много работали вместе.
— Ольга Вершинина?
— Она работает с нашими финансовыми делами много лет.
— Павел, разумеется, вопросов не вызвал.
— Он наш сын.
— Получается, только Карташ выбивался из привычного круга.
Ирина провела пальцем по краю чашки.
— Если смотреть по отдельности — наверное. Но когда я увидела всех вместе, странной стала сама компания.
— Вы спрашивали мужа, зачем ему именно эти люди?
— Спросила ещё днём.
— Что он ответил?
— Что вечером пойму.
Берест чуть улыбнулся.
— Удобный ответ.
— Вадим любил такие ответы гораздо больше, чем я.
— Вы настаивали?
— Сказала, что если он устраивает семейный скандал, то мог хотя бы предупредить.
— Почему решили, что будет скандал?
— Павел с ним в последнее время постоянно спорил. Карташ вообще много лет не появлялся. Ольга нервничала ещё до ужина. Ремез был единственным, кто выглядел так, словно приехал на обычную встречу.
Берест запомнил, но записывать не стал.
— Что муж сказал про скандал?
— Что скандал его не интересует.
— А что интересует?
Ирина задумалась.
— Он сказал: «Нужно закончить одну старую историю».
Та же формулировка прозвучала за столом.
— Больше ничего?
— Тогда — ничего.
Берест сменил тему:
— Кто должен был оставаться в доме после ужина из персонала?
— Людмила и помощница.
— Они всегда остаются?
— Обычно до тех пор, пока гости не разойдутся или не разойдутся по комнатам.
— Вчера почему уехали?
— Вадим отпустил их.
— Когда вы об этом узнали?
— Ещё утром. Я удивилась, потому что тогда кофе, посуда и всё остальное оставалось на мне.
— Вы сказали ему?
— Конечно. Я спросила, зачем приглашать людей на ужин, а потом отпускать тех, кто этот ужин обслуживает.
— Он объяснил?
Ирина улыбнулась почти без веселья.
— Сказал: «Ира, переживём один кофе без Людмилы».
— И на этом разговор закончился?
— Не совсем. Я спросила, зачем вообще понадобилось освобождать дом.
Берест не перебивал.
— Вадим сказал, что после ужина будет разговор, при котором посторонние не нужны.
— Вы решили, что речь о делах?
— Я решила, что он опять придумал что-то слишком серьёзное для нормального человеческого разговора.
— Он назвал тех, кто должен остаться?
— Не по именам. Сказал: «Только мы и пятеро за столом».
Берест нахмурился.
— «Мы и пятеро»?
Ирина тоже нахмурилась, потом покачала головой.
— Нет, простите. Сейчас сама смешала. Он говорил обо всех нас за столом. Смысл был такой: после ужина в доме должны остаться только те, кого он пригласил. Никого постороннего.
Берест ничего не записал.
Вот так воспоминания и становились красивее, чем были.
— Не пытайтесь восстановить дословно, — сказал он. — Смысл мне понятен.
Ирина благодарно кивнула.
— Он хотел говорить только при нас.
— При всех пятерых гостях одновременно?
— Насколько я поняла — да. Поэтому и велел после кофе идти в кабинет.
— Вам казалось, что разговор касается всех одинаково?
Она долго думала.
— Скорее наоборот.
— Почему?
— Из-за того, как он смотрел за ужином.
Берест ждал.
— На каждого по-разному. На Павла — как отец, который собирается сказать неприятную вещь. На Ольгу — будто ждал объяснений. На Карташа… там вообще было что-то старое. Ремеза я понять не могла.
— А на вас?
Ирина впервые отвела глаза.
— Со мной он собирался поговорить отдельно.
Берест не изменил выражения лица.
— Когда?
— После общего разговора.
— О чём?
— Не знаю.
Ответ прозвучал слишком быстро.
Игнат посмотрел на неё.
Ирина выдержала его взгляд.
Он не стал давить.
— Хорошо. Об этом поговорим в другой раз.
— Вы мне не верите?
— Я сейчас вообще не решаю, кому верить.
— Удобная позиция.
— Наоборот. Очень неудобная.
Он убрал блокнот.
— Последний вопрос. Когда муж ушёл наверх перед кофе, вы считали, что он просто ждёт вас в кабинете?
— Именно так.
— Вам не показалось странным, что он сначала захотел побыть один?
— Вадим часто перед серьёзным разговором уходил на несколько минут. Собирался с мыслями.
Берест поднялся.
— Спасибо. Пока этого достаточно.
У двери Ирина остановила его:
— Игнат Андреевич.
Он обернулся.
— Если вы действительно хотите понять, зачем Вадим собрал нас, не начинайте с того, что мы все хотели его смерти.
— Я с этого и не начинаю.
— Следователи уже начали.
— У них другая работа.
— А у вас?
Берест немного подумал.
— Понять, какой вопрос они задали слишком рано.
Он вышел.
...
Гущин ждал внизу.
— Узнали что-нибудь?
— Немного.
— По вашему лицу не скажешь.
— По моему лицу вообще редко что-нибудь полезное можно сказать.
Они прошли в маленькую комнату, где оставались материалы.
Берест открыл блокнот.
— Звягин привёз отдельную папку. Сам поднял её наверх. Это мы уже знали со слов Ирины, но теперь важно другое: вчерашний вечер он готовил заранее.
— В каком смысле?
— Проверял, всё ли готово к определённому часу. Сам распорядился отпустить прислугу. Хотел, чтобы после ужина посторонних в доме не было.
— Значит, собирался обсуждать конфиденциальные вещи.
— Скорее всего.
— Ирина сказала какие?
— Только «старая история».
Гущин посмотрел на записи.
— «Северный квартал»?
— Возможно. Но пока не будем давать старой истории имя только потому, что оно нам уже встретилось.
— Вы считаете, все пятеро были приглашены из-за одного события?
Берест не ответил сразу.
Он вспомнил слова Ирины.
Павел.
Ольга.
Карташ.
Ремез.
Она сама.
Разные отношения со Звягиным. Разные причины нервничать. Разное прошлое.
И одна встреча, которую хозяин готовил заранее.
— Я думаю, он не собирал случайных людей.
— Это и так очевидно.
Игнат посмотрел на Гущина.
— Когда что-нибудь становится очевидным, мне обычно хочется проверить, из чего именно оно сделано.
Он открыл первые показания.
В рассказе Ирины нашлась короткая фраза, которую утром никто не выделил:
«Вадим сказал, что после кофе хочет закончить старый разговор сразу со всеми».
Берест перечитал её.
Потом посмотрел на список гостей.
Пять фамилий.
Пять человек, которые прежде почти никогда не собирались вместе.
И каждый пришёл после личного приглашения Звягина.
Игнат написал на чистой странице:
ПОЧЕМУ ИМЕННО ЭТИ ПЯТЕРО?
Подумал и ниже добавил:
ЧЕГО КАЖДЫЙ ИЗ НИХ БОЯЛСЯ УСЛЫШАТЬ?
Гущин прочитал.
— Считаете, среди них был человек, который заранее знал, что собирается сказать Звягин?
Берест закрыл блокнот.
— Пока не считаю.
Он посмотрел на пять фамилий.
— Но если такой человек был, вчера он приехал сюда уже с одной очень серьёзной причиной остановить этот разговор.
Берест поднялся.
— Поэтому завтра начнём не с алиби.
— С чего?
Игнат взял список гостей.
— Узнаем, зачем Звягин пригласил каждого из них.
Он дошёл до двери и остановился.
— А потом посмотрим, кто из пятерых больше всех боялся, что остальные услышат правду.
ГЛАВА IV
Семь минут
«От безбожья до Бога — мгновенье одно!
От нуля до итога — мгновенье одно».
Омар Хайям. Перевод Германа Плисецкого
Утром часы показывали без четверти восемь.
На самом деле было без двадцати двух.
Берест знал это и уже много лет ничего не исправлял. Старые механические часы с потёртым кожаным ремешком спешили примерно на семь минут. Иногда разница сокращалась, иногда прибавлялась ещё минута, но потом механизм словно вспоминал собственную привычку и возвращался к прежней погрешности.
Когда-то часы принадлежали отцу.
Тот несколько раз носил их часовщику. После каждого ремонта они неделю или две шли почти безупречно, а затем снова начинали понемногу убегать вперёд. Игнат однажды предложил купить новые.
Отец приложил часы к уху, послушал тихое тиканье и усмехнулся:
— Зачем? Я знаю, насколько они ошибаются. Когда знаешь чужой недостаток, с ним вполне можно жить.
Тогда Игнату эта фраза показалась обычной отцовской шуткой. Теперь часы носил он сам и тоже не видел причин что-либо менять.
Квартира ещё не успела окончательно прогреться после ночи. За окнами лежала серая, влажная Москва. Вчерашний дождь закончился, асфальт блестел, а на карнизах появилась тонкая грязноватая крупа — то ли первый снег, то ли вода, не успевшая решить, чем ей стать.
Игнат поставил кофе.
Папку Звягина он сознательно оставил в гостиной.
Завтрак и убийство Берест старался не смешивать. Не из особой брезгливости и не из принципа. Просто когда-то заметил, что человек, способный читать протокол вскрытия над яичницей, довольно быстро начинает считать это совершенно нормальным. Направление ему не понравилось.
Он разбил два яйца на сковороду, нарезал помидор, достал хлеб. На подоконнике стоял горшок с базиликом, который уже второй месяц последовательно отказывался окончательно умереть.
Берест потрогал землю и добавил немного воды.
— Я оценил твоё упорство, — сказал он. — Но результатов пока не вижу.
Базилик остался при своём мнении.
Телефон завибрировал.
Звонила Анна.
Берест ответил сразу.
— Доброе утро. Если разговор короткий, у тебя есть шанс застать меня человеком.
— А потом что произойдёт?
— Я позавтракаю и начну работать. После этого гарантий не даю.
— Тогда действительно надо торопиться. Ты в субботу свободен?
Игнат выключил огонь под сковородой.
— Пока да.
— Мне никогда не нравилось твоё «пока». После него обычно выясняется, что где-нибудь произошло что-нибудь ужасное и семейные планы снова отменяются.
— Ты несправедлива. Иногда ужасное происходит заранее, и я успеваю предупредить.
— Это должно меня утешить?
— Я старался.
Анна рассмеялась.
— Я хочу приехать часам к двум. Ты не против?
— Наоборот. Что приготовить?
— На твоё усмотрение. Только, возможно, готовить придётся не на двоих.
Берест переложил яичницу на тарелку.
— На троих я тоже умею.
— И ты даже не спросишь, кто со мной будет?
— Разумеется, мне интересно. Но если ты захочешь, сама расскажешь. А если не захочешь, вопрос всё равно ничего не изменит.
— Иногда мне кажется, что после ухода из Следственного комитета ты стал значительно хитрее.
— Просто теперь у меня больше времени подумать, прежде чем задавать вопрос.
— Вот именно этого я и боюсь. В субботу никаких допросов.
— Я собираюсь приготовить обед, а не проводить следственное действие.