Та...

- А то! – довольно ответил де Гокур.

- Но англичане все-равно укрепят развалины, или я не знаю Солсбери. Послушай, Рауль… Турель мы долго не удержим. Нужно разрушить хотя бы одну арку моста.

- А как снабжать Турель?

- Перекинем деревянную времянку… Все лучше, чем пытаться разрушить мост, когда годоны уже полезут по нему в город.

- Ты слишком торопишься, Жан, - недовольно и с сомнением сказал де Гокур. – Англичане еще обломают зубы о Турель. А может, вообще займутся только осадой.

- Осада осадой, но Турель они будут пытаться взять изо всех сил. Турель защищает мост, а Орлеан – это и есть мост, прежде всего. Между югом и севером. И пока они не могут этим мостом владеть, они его должны будут блокировать. Солсбери хоть и редкая скотина, но дело свое знает… И пора заняться предместьями. Не жалей ничего.

- А то я не понимаю. Завтра начнем расчищать.

- Ладно, бомбарды ты поставил неплохо. Пойдем, а то эти годоны и вправду решили поупражняться в стрельбе по нам. Лишим их этого удовольствия.

Гокур и его молодой спутник спустились со стены Турели, сели на коней и мост через Луару пересекли верхом. За воротами шатле они свернули налево, к ратуше. Там их уже ждали советники магистрата.

- Вот теперь ты выглядишь нелепо в своем железе, - усмехнулся молодой человек, ловко спрыгнув с коня.

- Лучше быть нелепым, чем мертвым, - ответил де Гокур, спешиваясь не так проворно, но вполне изящно.

Советников магистрата больше всего интересовал один вопрос: разрушать ли предместья за крепостными стенами? И сын герцога, и де Гокур подтвердили, что город будет блокирован и осада начнется со дня на день. Представители магистрата, надо отдать им должное, без всяких возражений согласились немедленно начать снос всех строений в предместье, которые могли бы послужить англичанам.

Также были обсуждены вопросы городского ополчения, укрепления стен, обеспечения запасами провизии, строительства мельниц внутри города и другим вопросам, вроде бы и незначительными на первый взгляд, но приобретающим во время осады значение первостепенное.

По тому, как обсуждали вопросы советники, было видно, что настрой их вполне решительный и совсем не пораженческий, хотя всем прекрасно было известно, что граф Солсбери на этот раз ведет «плохую войну». Вопреки традициям гарнизоны, оказавшие сопротивление, и горожане, отказавшиеся открывать свои ворота, подвергаются насилию или вообще вырезаются и вешаются. Про грабежи и говорить было нечего, к ним все привыкли, но разграбление и разрушение (с личного разрешения Солсбери) церкви Нотр-Дам де Клери было потрясением и для сторонников Карла VII, и для его противников.

- Есть ли шанс нашими силами и помощью, которую пришлет король отогнать англичан до зимы? – понуро спросил один из советников.

- Шансы всегда есть, - бодро ответил сын герцога, но де Гокур, очевидно, не разделял его оптимизма:

- Пока нам нужно рассчитывать только на свои силы. Неизвестно, когда и какое войско сможет собрать король, а англичане уже здесь и их много…

Видя хмурые лица советников де Гокур решил, что нужно все же хоть чем-то ободрить их:

- Думаю, можно не разрушать Сент-Эньян…

Церковь Сент-Эньян была уже однажды разрушена горожанами, когда англичане осаждали Орлеан семьдесят лет назад. Но церковь эта была дорога орлеанцам, они долгие десятилетия восстанавливали ее, и лишь недавно закончили эту работу. Тем больше удивил де Гокура ответ магистрата:

- Нет. Мы начнем разбирать Сент-Эньян завтра…

***

Октябрь 1428 года, Вокулёр, Лотарингия

- Вроде хорошо устроились, да, Рене? – то ли спросил, то ли констатировал факт Обри.

Хотя на взгляд самого Обри постоялый двор, где они остановились, был совсем никчемным. Имелся в Вокулёре еще один постоялый двор, куда как приличнее, но Обри всегда ставил выше пользу делу, нежели удобство.

Он взял с собой еще трех человек, кроме Рене – этого должно было хватить с лихвой. А еще взял Маргариту. Явно смутив и удивив Рене, который – Обри это знал – сторонился этой женщины, а возможно, и боялся. Обри и сам ее иногда опасался, но в его плане без женщины было не обойтись, а Маргарита, при всех ее недостатках, подходила для дела идеально.

За объектом установили наблюдение, благо это было нетрудно. Аккуратно поработали с соседями и друзьями – картина сложилась быстро. В целом первоначальные выводы Рене подтвердились: трудолюбивая, скромная, религиозная девушка, хотя и не затворница. Но посреди любого веселья местной молодежи, когда звонит церковный колокол, она бросает все развлечения и молится. Ее друзья-подруги посмеиваются над ее набожностью, но не сильно. Во всем остальном она ничем от деревенской молодежи не отличается: веселая, общительная, словом, обычная.

Регулярно исповедуется и причащается. Не пропускает ни одной мессы, если не занята по хозяйству – выгулом животных или работой в поле. Но, по всей видимости, религиозность ее не показная. Деньги у девушки появляются редко, но почти все гроши, какие бывают, она раздает нищим. Все местные знают, что она всегда готова уступить свою кровать бедным и путникам, а сама при этом спит на полу у печки. Чудная, право, все же…

У девушки был жених - молодой чиновник из епископской канцелярии. Жених вроде бы завидный, но помолвка была расторгнута по инициативе девушки, несмотря на все уговоры ее семьи. Чем-то он ей не приглянулся… Несостоявшийся жених даже подавал в суд на нее за нарушение договора.

Как у любой крестьянской семьи у девушки была масса родственников в округе. Ее дядя Дюран Лаксар из соседней деревушки Бюре сопровождал ее в Вокулёр в мае. Подробности из ее разговора с капитаном Вокулёра были неизвестны, но точно было установлено, что девушка требовала у него доставить ее к королю. Известен был и ответ капитана: Робер де Бодрикур посоветовал Лаксару отшлепать свою племянницу и отвести ее обратно к родителям.

- Вроде достаточно собрали, - резюмировал Обри после ужина, выслушав последние доклады Рене и Маргариты. – Пора начинать, нет?

- Можно и начинать, - не совсем уверенно согласился Рене. – Что? И как?

- Будете голосами святых. Явитесь к ней и объясните задачу. Канву беседы оговорим после.

- Я не похож на святого, - настороженно сказал Рене.

- А я похожа, - томно произнесла Маргарита – эффектной красоты женщина лет под тридцать с безжалостным взглядом лукавых глаз.

- Вот, - поставил на стол флягу Обри, - здесь настой. На основе спорыньи и еще чего-то, я уже не помню. Добавлять можно в вино, в разбавленное вино, в воду… В воду нежелательно, возможен небольшой привкус. Вызывает сонливость, все начинает плыть перед глазами, что-то может привидеться, сознание меняется, но человек все слышит и потом помнит.

- Можно попробовать? – спросила Маргарита.

- Попробуй, Марго. Но святых не обещаю, уж ты-то, боюсь, сатану увидишь, или еще чего похуже. В большой дозе и ноги протянешь. Навсегда. Так что не перебарщивайте с этим.

- Зачем вы так? – притворно обиделась Маргарита. - И кого мы будем изображать?

- Придумайте сами, в церкви чай бывали.

- Я буду Архангелом Михаилом, - подумав, произнес Рене.

- А я Святой Маргаритой, - мечтательно улыбнулась женщина. – Всегда хотела стать святой девственницей!

- Ты? Девственницей? – изобразил удивление Обри. – Да ты и не помнишь уже, когда таковою была.

- И не так уж давно, - снова с обидой ответила Маргарита. – А в душе я вообще еще невинна.

- Ладно, сыграть надо чисто, она должна верить… Самое напрашивающееся – в поле, когда она пасет овец.

- Она берет с собой глиняную бутылку с водой или вином… В принципе вполне можно улучить момент.

- Попробуем. Но скоро зима, она не будет ходить в поле. Нужно подумать, как работать с ней в деревне.

- Это трудно, господин Этьен… Это целое представление – возможно, выйдет раз или два, а может, и вообще не получиться.

- Что делать… - задумчиво произнес Обри. - Кто-то должен стать вхожим в их дом… Войти в доверие, только ненавязчиво… ненадолго… Говоришь, они пускают путников? Попробуем. Она сейчас у себя?

- Нет. У соседей захворала девочка, она пошла поухаживать за ней.

- Да? – поднял брови Обри, и на лице его появилась легкая удивленная улыбка. – Вот ведь… Ладно, ждем, когда она вернется домой.

***

Октябрь 1428 года, Орлеан

Основной лагерь англичане разбили к западу от города на северной стороне Луары и сразу приступили к возведению укреплений. С юга отряд под командованием Джона де ла Поля к 17 октября блокировал подходы к Турели, закончил установку бомбард и начал обстрел Орлеана. Первой жертвой среди горожан стала молодая жена суконщика по имени Бель, которую убило ядром наповал. Но кроме гибели людей и повреждения домов в городе эта бомбардировка не приносила ущерба осажденным – стены и башни города оставались целыми.

Все внимание и осаждающих англичан, и осажденных французов приковывал форт Турель – англичане, не скрываясь, готовились к штурму укрепления. Целеустремленность и слаженность действий противника вызывали уныние не только у горожан и солдат, но и у капитанов и магистрата Орлеана. С высоты городских башен они видели английские приготовления и могли лишь время от времени беспокоить врагов огнем из бомбард, когда те подходили слишком близко, мешая горожанам разрушать в предместьях то, что еще не было разрушено.

Всем было ясно, что штурм Турели начнется со дня на день, и французские капитаны и городские чиновники регулярно посещали укрепление, чтобы своими глазами посмотреть, что там поделывают англичане. Сегодня на одной из башен Турели был новый гость - Карл де Бурбон, граф Клермонский, который буквально вчера вошел со своим отрядом в город через восточные Бургундские ворота, еще не блокированные осаждающими. Так сказать, вникал в обстановку в сопровождении Жана Орлеанского и де Гокура.

- Да, дела невеселые, - резюмировал увиденное Карл де Бурбон – высокий стройный человек лет под тридцать с насмешливым лицом и волнистыми, черными как смоль волосами. – И что-то солдаты не больно на кураже. Надо бы сделать пару удачных вылазок, а?

- Не надо, - недовольно ответил де Гокур. – Годоны только и ждут этого, так что рожи у наших после этого могут быть еще кислее.

- Солсбери предложил сдать город, - предотвращая спор, сменил тему Жан Орлеанский. – Обещает не грабить и все такое.

- Он всегда обещает, - ответил Карл де Бурбон, - а потом – как получится. И что магистрат?

- Гордо отклонил предложение. Но это пока нет голода, холода и смертей… Надо признать, магистрат боится Солсбери. Да и сами горожане. И солдаты прекрасно понимают, чего от него можно ждать. Этот человек всем внушает страх…

- Да? – усмехнулся Бурбон. – И тебе, Бастард?

- Чем я хуже других… - недовольно отвернулся Жан Орлеанский.

- Какие-то у вас настроения пораженческие. Зачем вы разбираете мост?

- А ты что, не сомневаешься в победе, Клермон? – резко спросил де Гокур. – Вот только честно! Думаешь, годоны поперемерзнут, изголодаются, изгадят все кусты в округе и уберутся на север? Да они получат из Парижа столько людей, сколько им будет нужно! И жратвы! И баб! И всего чего пожелают! А Солсбери уже планирует поход за Луару, я уверен! И если у тебя есть мозги, то ты тоже будешь бояться его!

- Да что вы так разнервничались, господин де Гокур? – невозмутимо спросил Бурбон. – Я признаю, Солсбери – человек, с которым невозможно не считаться. Но разборка моста… Все же поймут, что вы не надеетесь удержать Турель. И англичане тоже.

- Это мой приказ, - твердо сказал Жан Орлеанский. – Река нам поможет больше, чем башни Турели…

Как и ожидалось, англичане не стали тянуть и уже 23 октября предприняли атаку Турели. Штурм был ожесточенным, длился весь день, но французы смогли отбить его. А 24 октября Турель была взята, защитники ее отступили в город и на укрепленный остров посреди Луары, доразрушив окончательно один из пролетов моста. Орлеан оказался надежно отрезан с юга.

Это первое поражение, хоть и ожидаемое многими, произвело деморализующее впечатление на солдат и горожан в Орлеане. Никто не ожидал, что Турель - в целом довольно мощное укрепление – падет за два дня. Чтобы сорвать злость французы принялись обстреливать со своих башен вражеские позиции, в том числе и только что потерянную Турель, не причиняя, впрочем, англичанам особого вреда.

Англичане же были воодушевлены быстрым успехом и уже готовились штурмовать сам город, пользуясь смятением в стане противника. Все они были в предвкушении быстрой победы, как вдруг случилось удивительное событие, круто изменившее течение событий.

В тот же вечер 24 октября, когда была захвачена Турель, английский командующий Томас Монтегю, граф Солсбери, пожелал осмотреть с нее французские укрепления. В полном доспехе он глядел из бойницы на Орлеан, когда раздался очередной выстрел из башни Нотр-Дам. По нелепой случайности небольшое ядро из ручной бомбарды попало ему в незащищенную часть лица, снеся щеку и вырвав глаз. Через три дня и своими, и чужими признаваемый лучшим английским командиром граф Солсбери умер.

Известие это вселило надежду в сердца осажденных, англичане же восприняли смерть Солсбери крайне тяжело. Осаду возглавил граф Саффолк и в текущих обстоятельствах на штурм уже не решился.

***

Ноябрь 1428 года, замок Шинон, герцогство Турень

На взгляд Обри Ла Тремуй стал еще полнее. А с его-то ростом это ему угрожало превратиться просто в человека-гору. И как только его сердце справлялось? Ему бы нужно было следить за своим здоровьем… Впрочем, возможно, Ла Тремуй оставался в прежнем теле, а Обри это все показалось просто потому, что он его давно не видел. Но то, что его хозяин стал более нервным – это точно.

- Я устал ждать тебя, Тень, – раздраженно произнес Ла Тремуй. – Что ты мне скажешь?

- Было непросто, - невозмутимо ответил Обри. - Еще труднее, чем я думал.

- Нашел?

- Думаю, да.

- Думаешь?! – вскинулся Ла Тремуй. – Дьявол! Мне не мысли твои нужны, а дела! Когда?

- Не прямо сейчас, - все так же спокойно игнорируя раздражение хозяина, ответил Обри. – Нужно еще время. Главное, что я нашел хорошую кандидатуру.

- Черт! Черт! Времени нет, Тень!

- Мне нужен еще месяц на подготовку. Через месяца полтора-два ее можно будет представить королю.

- Это долго! Если Орлеан падет к тому времени?

- Как раз насчет Орлеана, мой господин… Я предлагаю несколько усложнить задачу.

- Не понял?

- Не хочу вызвать ваш гнев, но… я так понимаю, что с помощью человека, которого я вам предоставлю, вы хотите влиять на короля и на его решения. Хоть это и не оговаривалось вами напрямую, но подразумевалось, не так ли?

Ла Тремуй не ответил сразу. Опустив голову и подумав немного, он внимательно и хмуро посмотрел на Обри, потом медленно произнес:

- Для его же пользы, Тень. Я хочу, чтобы король принимал правильные решения.

- Подсказанные вами?

- Не мной. А человеком, которого ты нашел.

- Конечно…

- Ты сказал, что это она. Женщина?

- Девушка. Скорее, девочка. Ей шестнадцать.

- Что-то я сомневаюсь… Как король воспримет почти ребенка? Впрочем… расскажи.

- Крестьяночка с лотарингской границы. Набожная, неглупая… с виду обычная.

- А что не с виду? Что необычного?

- Ей втемяшилось в голову… приснилось, наверное, что она должна спасти короля. Она восприняла это близко к сердцу, видимо, а мы… организовали ей два видения. И теперь я приехал, чтобы говорить с вами.

- О ее следующих видениях?

- Можно сказать и так.

- Я уже говорил отчасти… Первое: король – законный наследник. Второе: его неминуемо ждет победа. Он должен собрать армию и повести ее на врага. Третье: доказательства. Твоя девка послана Богом, она должна знать то, чего знать не может никто. Король вовсе не легковерен, наоборот, вечно во всем сомневается…

- Вы предоставите мне такое доказательство?

- В свое время… Уже здесь, когда ты ее привезешь. А дальше, когда король начнет прислушиваться к ней, нужно иметь возможность вкладывать в ее уста мои слова. Но она не должна знать обо мне. И вообще никто не должен связывать ее ни со мной, ни с моими друзьями. Подумай над тем, как все это организовать.

- Я понял. Если это все…

- Что же еще?

- Я хочу вернуться к моей мысли. К роли этой девочки. Мне кажется, ее можно использовать с большей пользой, мой господин.

- Предлагаешь мне потоптать эту курочку? – усмехнулся Ла Тремуй.

- Я вовсе не о том, - едва заметно поморщился Обри. – Можно не ограничивать миссию этой девушки добрыми советами королю и повышением его самооценки. Пусть ее послал Бог, но послал еще и для того, чтобы возглавить его солдат. Например, напасть на англичан под Орлеаном. При определенной удаче она быстро станет пугалом для годонов и облегчит положение Орлеана.

- Что за чушь! Что значит возглавить солдат? Ты рехнулся? Пошлешь девку с копьем на коне в атаку?

- Я не говорю, мой господин, что она должна махать мечом. Но подумайте, как это будет необычно выглядеть! Дева во главе отряда солдат. Это может воодушевить нашу армию.

- Перестань, говорю! Из этой глупости ничего путного не выйдет, лишь все испортишь. Запомни: только то, что я тебе сказал!

- Слушаюсь, - поклонился Обри, пряча злость в глазах.

- И вообще… Неудачная это твоя идея… девка… Может, кто другой?

- Другой кандидатуры нет, мой господин, - холодно сказал Обри. – А в эту мы уже вложили много времени и сил. И мне нужно, чтобы вы помогли мне еще кое-в-чем.

- Ну?

- Я уже пустил слух… скорее, пророчество. Среди горожан, по деревням… Нужно, чтобы о нем заговорили и при дворе. Умеренно, естественно, вскользь, ничего особенного…

- Какое пророчество?

- Помните, как говорят про королеву Изабеллу? Венценосная распутница, погубившая страну…

- И? – нетерпеливо спросил Ла Тремуй. - Что дальше?

- Немножко изменить и добавить. Скажем: Францию погубила распутная женщина, а спасет невинная дева.

- Пусть так… Хорошо…

- И еще. Мне нужно письмо к капитану Вокулёра Роберу де Бодрикуру с требованием доставить нашу деву к королю.

- Грубо, Тень, - недовольно ответил Ла Тремуй. – Ты же сам хотел сделать так, чтобы наши уши не торчали из-за этого!

- Это на крайний случай. Я полагаю, мы убедим его по-другому, но он упрям… Я прошу вас, мой господин, как только произойдет что-то важное… кто-то умрет, сражение… что-то, связанное с королем, словом, что-то, что станет вскоре известно всем, сообщать мне немедленно. Так быстро, насколько возможно.

***

Ноябрь 1428 года, Вокулёр, Лотарингия

Обри возвращался в Вокулёр. Среди мыслей о деле, о своем хозяине, о собственной жизни вдруг промелькнуло что-то неуловимое, теплое, давно неиспытываемое... Чувство? Ощущение? Обри быстро понял и сам удивился: ему хотелось поскорее увидеть их девочку. Он будто переживал: как она, что с ней? Переживал не из-за дела, что с ней могло случиться, в конце концов? Что-то было в ней. Чем-то она его зацепила. Чем-то… Не совсем понятно чем.

Еще перед отъездом из Вокулёра Обри приехал в Домреми. Он посчитал, что может показаться ей. Сам он не планировал работать с девушкой, этим должны были заниматься его люди, а увидеть ее вблизи, поговорить с ней, с ее родителями было полезно. Даже необходимо. К тому времени Рене с Маргаритой уже устроили ей одно представление в поле и готовили второе, хотелось прощупать, как она отнеслась ко всему этому.

В доме ее отца – самом большом и добротным в Домреми - его приняли вполне радушно и как-то обыденно. Сразу было видно, принимать путников для них - обычное дело. И сами Жак и Изабель были обычными и простыми людьми. Жак с трудом мог читать и писать, Изабель не умела, как, собственно, и все их дети. Да и зачем, спрашивается, крестьянам грамота? С коровами переписываться? Но люди, по всему, они были неглупыми и рассудительными, потому и уважаемыми в округе.

Юная Жаннетта вблизи показалась Обри еще привлекательнее. Понятно, почему так расстроился тот епископский чиновник. Хотя, впрочем, может, он на приданое рассчитывал, ее отец ведь не нищий… Да нет, какое приданое, дело явно было в самой девушке. Было на что посмотреть, но она ко всему оказалась еще и неглупа. За столом говорила мало, как и полагается, но все ее слова были… И она шутила. Было видно, что это ее черта характера, но шутки ее были не злыми, хотя немного едкими. Особенно в отношении двух ее братьев – Жана и Пьера. Но те не обижались, только улыбались. Видимо, давно привыкли.

В кругу ее семьи Обри вдруг понял, какая это была удача. О ней ведь неминуемо будут собирать сведения. Все: и свои, и чужие. А тут – не придерешься ни к чему. Ни к ней самой, ни к ее семье. Предварительная проверка деревенских слухов и так ничего серьезного не выявила, но личное общение с этими людьми воодушевило Обри: именно такой должна быть семья девушки, посланной Богом. И поди еще такую найди…

- Ну, что тут у вас? – умиротворенно спросил Обри, с удовольствием протянув руки к огню в камине. Настроение у него в последнее время было приподнятым, как всегда, когда долгое и трудное дело начинало давать первые положительные результаты.

- Все в порядке, - ответил Рене.

- Как второе представление?

- Как и задумывалось, господин Этьен. Только… с бутылкой ее… не совсем гладко вышло…

- Напортачили? – все благодушие вмиг слетело с Обри, и взгляд его стал стальным.

- Не совсем… Подлили… все чисто, но в поле с ней встретился парень… Кажется, он не равнодушен к ней. Попросил пить…

- Так… Она ему дала выпить из своей бутылки, и?..

- Да не хотел он пить, повод нашел поговорить с ней… Приложился только, глоток, может… Роше пришлось сыграть слепого, спросить дорогу… Увели, короче, парня с глаз долой.

- Что сделали с ним? – хмуро исподлобья спросил Обри.

- Что с ним делать… - смущенно ответил Рене. – Он здоровый бугай, и выпил немного… с ним почти ничего и не случилось… Отпустили мы его, господин Этьен.

- Ну, спасибо хоть на этом, - облегченно сказал Обри. – А то пустили бы слухи…

- Да что ж мы, не понимаем?.. – с обидой, изображаемой или настоящей, произнес Рене. – Но вообще нужно что-то другое придумывать. Этот фокус с бутылкой… Потом-то мы все выливаем, пока она еще не в себе… Но все-равно.

- Придумаем. Так что вы ей сказали?

- Как договаривались. Опять про несчастную Францию, про короля, про англичан и бургундцев, про ее предназначение вскользь пока…

- И что она?

- А что? Мы же не спрашивали. Задумалась… В тот день была невесела… Но то, скорее, с ее состоянием после этой отравы…

- Ты не переборщил? – строго спросил Обри.

- Да что вы! – возмутился Рене. – На следующий день была в церкви дольше обычного… А так вроде, как всегда.

- Интересно… Интересно, что она рассказала родителям… Ладно. Будем считать, что основные подготовительные мероприятия завершены, а значит, пора приступать. Теперь все конкретно: Вокулёр, капитан Бодрикур и далее про короля, как договаривались.

***

Декабрь 1428 года, Домреми, Лотарингия

Долго не удавалось застать ее одну. И чтобы место было подходящим, и чтобы времени на все хватило. Дни шли за днями, прошло две недели, и все планы по срокам ломались. Обри уже начал нервничать, так что в конце концов пришлось пойти на определенный риск, сделать все грубо и неизящно.

После мессы к ней подошел местный мальчишка и сказал, что Симонен ждет ее у Дерева Фей. Симонен был ее воздыхателем, как и многие парни Домреми и Грё. А Деревом Фей в округе называли старый дуб у ручья недалеко от дороги на Невшато. На нем всегда висело несколько, развешенных детьми, плетеных маленьких домиков, в которых по местным поверьям и жили феи. Ручей же, бивший из-под земли рядом с Деревом Фей, считался целительным.

Молодежь часто посещала этот старый дуб, здесь проходили гуляния, отмечались праздники и просто назначались свидания. Вопрос был в том, пойдет ли девушка на свидание с Симоненом?

Девушка пошла. Вышла из церкви, посмотрела по сторонам, укуталась в накидку, вздохнула и направилась по дороге на Невшато. Обри уже ждал ее под деревом, сидя на его корнях у самого ручья.

- Это ты? – улыбнулась Жаннетта, узнав их недавнего гостя. – Что ты тут делаешь?

- Приболел немного, - ответил Обри. – А тут вот шел в Вокулёр, вспомнил про ваш ручей, решил сил набраться. А ты?

- Я жду Симонена.

- А,а… это, должно быть, тот парень, что был здесь. Куда-то умчался по срочным делам, просил сказать, что скоро вернется. Так он тебя ждал?

- Вот ведь… Как будто у меня дел больше нет.

- Будешь его ждать? – с любопытством спросил Обри.

- Он ведь просил… Но не долго. Мне нужно еще помочь матери.

- Думаю, ты ему нравишься.

- Я от него тоже без ума, - недовольно сказала девушка. – Жалко только, что бездельник. И я из-за него время теряю.