Та...

- Красивый парень, - усмехнулся Обри, - какой еще жених тебе нужен?

- Никакой мне не нужен… - смутилась девушка.

- Ты что же, не хочешь завести семью, родить детей?

- Хочу. Хотела…

- Теперь передумала? – снова усмехнулся Обри.

- А тебе какое до этого дело? – совсем без раздражения, опустив голову, спросила девушка.

- Ты права, не мое это дело. Не обижайся… Вот, у меня есть хлеба немного, давай разделим.

- Спасибо, я не голодна.

- Да я помню, что ты ничего и не ела за столом, - улыбнулся Обри. – Два кусочка обмакнула в вине – и весь твой ужин. Всегда так? Фигуру бережешь?

- Всегда…

- Уверен, твоя фигура вне опасности… Ну, раз не хочешь разделить со мной хлеб, так хоть воду раздели. Я наберу из ручья…

Обри подставил флягу под струю родника, а потом протянул девушке. Жаннетта улыбнулась и сделала несколько глотков. Обри тоже приложился к горлышку фляги, сделав вид, что пьет.

- Ладно, жди своего Симонена. А мне еще нужно засветло до Вокулёра добраться.

Обри отряхнул одежду и направился в сторону дороги, а девушка странно, с удивлением посмотрела на удаляющегося путника, проведя ладонью по лбу, села на толстый, выпирающий из земли корень дерева и прислонилась к его стволу. Обри обернулся, увидел отсутствующий взгляд девушки и сделал знак кому-то, кто прятался в кустах ближе к дороге.

***

Декабрь 1428 года, Домреми, Лотарингия

Обри снова гостил в Домреми. Не планировал, но вдруг понял - нужно лучше знать, что там творится. Прошло уже несколько дней после последнего спектакля, а ничего не происходило. Надо было решать, что делать дальше.

В доме ее родителей Обри приняли как знакомого. И почти сразу он понял, что дело на самом деле вовсе не стоит на месте. Он стал свидетелем сцены, где Жак, отец девушки, во всю отчитывает ее:

- Я уже устал от твоих глупостей, Жаннетта! А ты каждый день мне не даешь покоя!

- Отец, прошу тебя! – с мольбой произнесла девушка. – Я должна! Это мой долг…

- Твой долг выйти замуж, быть женой и матерью! А не шляться не пойми где! Какой Вокулёр?! Какая поездка? Не смей думать даже! Мало мне прошлого раза! Соседи и так поди смеются!

- Отец…

- Я сказал – нет! Ты это хорошо поняла?

- Я поняла.

А вот Обри так и не понял, что было в этом ее «я поняла». Она не сдалась, в этом он был уверен, это наполнило его сердце радостью. Но было еще что-то. Вернее, не было. Не было отчаяния от сурового запрета отца, не было страха от его крика, не было смущения от укоризненного взгляда матери. Не было упрямства, но была убежденность. Была вера…

- Вот ведь! – недовольно стал жаловаться гостю отец девушки, когда та ушла в свою комнату. – Опять собралась в Вокулёр.

- Так и что? – невинно спросил Обри. – Пусть бы шла.

- Да что ты такое говоришь? – возмутился Жак. – Мне и так на днях приснилось… Я видел ее. Она уходила куда-то с солдатами! Я весь в поту проснулся! Я сказал сыновьям: коли моя дочь станет обозной девкой, то их долг убить ее! Смыть позор. Или я сам ее утоплю.

- Ты слишком строг к дочери. Она ведь не дает повода так думать о ней. Она скромна и благочестива…

- Знал бы ты, как трудно быть отцом молодой девушки…

А через два дня Жаннетта все же ушла. Отпросилась у родителей в Бюре помогать двоюродной сестре, которая только что родила. Но Обри, когда узнал об этом, сразу же все понял и немного удивился: девочка не просто сбежала из дома, она пошла на хитрость. Интересно, велик ли грех в ее понимании – обмануть родителей?

Из Бюре в Вокулёр ее опять сопровождал дядя – Дюран Лаксар. Теперь события можно было не подгонять, а только контролировать. Теперь дело было за Бодрикуром. Столько времени уже потеряли, что Обри стал предметно размышлять над тем, чтобы сразу раскрыть карты капитану и предъявить свои полномочия. Этого очень не хотелось, но терять еще Бог знает сколько времени не хотелось еще больше. И все же, поразмышляв, Обри решил не спешить.

***

Январь 1429 года, Вокулёр, Лотарингия

Роберу де Бодрикуру было двадцать восемь лет, но выглядел он много старше. Наверное, так бывает со всеми, кто почти с детства не расстается с мечом и доспехами. Их закаляют распри, битвы, долг и ответственность. Их сердце грубеет от крови и жестокости, от собственной боли и чужих страданий. Такие взрослеют быстрее. И мудреют.

Капитан Вокулёра сидел за столом, на котором еще оставались следы ночного пиршества: кувшины, кружки, тарелки и засохшие пятна от вина. Вероятно, ночью Бодрикур так и уснул за столом. Он поднял помятое лицо на стоящую перед ним девушку, и в его взгляде не было ни жестокости, ни жесткости, не было даже особого недовольства, но он казался взглядом старика - потухшим и безразличным ко всему.

- Кто ты? – устало, без всякого интереса спросил Бодрикур.

- Жаннетта Роме, - ответила девушка.

- Чего тебе?

- Мне? Мне нужен капитан Вокулёра господин де Бодрикур.

- Говори быстрее, чего хочешь.

- Я хочу, господин, чтобы ты отправил меня к дофину Карлу…

- Все. Я вспомнил. Это опять ты? Уходи…

- Я должна помочь дофину, - ничуть не смутившись, продолжила девушка.

- Без тебя не кому… Иди домой, я сказал.

- Я должна попасть к нему до середины поста. Только я могу помочь ему.

- Я прикажу тебя выпороть, - произнес Бодрикур тоном, в котором не было ни капли угрозы, разве только надежда, что девушка наконец-то оставит его в покое.

- Почему ты не веришь мне? – спросила Жаннетта с легким удивлением и даже недовольством.

- Да почему я должен тебе верить? – кажется, молодая крестьянка в красном выцветшем платье начала пробуждать в капитане какие-то эмоции. И первым проснулось раздражение.

- Потому что я слышала голос. Голоса. Архангела Михаила и Святой Маргариты. Они сказали мне, что я должна идти в Вокулёр к капитану Роберу де Бодрикуру. Что он даст мне сопровождающих и доставит к дофину. Но нужно спешить! Нужно успеть до середины поста, чтобы я могла помочь дофину!

- Черт!... – угрюмо и тоскливо выругался Бодрикур. - Угораздило же… Ты, часом, не того? Не дурочка? Архангел Михаил… А сатана тебе не являлся?

- Господин, если ты верен дофину Карлу, то должен мне помочь!

- Не вижу, как это связанно… Бертран!

На зов капитана в комнату вошел человек, который, взглянув на девушку, удивленно поднял брови:

- Вот так встреча…

- Ты ее знаешь, Бертран?

- Видел в Невшато летом. И в мае еще…

- Вот и замечательно, что ты ее знаешь. Больше ее ко мне не пускай.

Дюран Лаксар испуганно посмотрел на вышедшую от капитана Вокулёра племянницу, которую сопровождал высокий воин при оружии:

- Ну что, Жаннетта?

- Ничего пока, дядя.

- Ты слышала, красотка, - усмехнулся Бертран, - командир приказал тебя не пускать больше. Возвращайся-ка ты к своим овечкам.

- Тебя ведь зовут Бертран? – без всякого смущения посмотрела ему прямо в глаза девушка.

- Бертран де Пуланжи, - ответил воин, и в его-то тоне явно послышалось если не смущение, то удивление.

- Я бы, может, и рада вернуться к своим овечкам, Бертран де Пуланжи, но не могу. Мой долг помочь дофину, и кроме меня ему никто не поможет. Пойдем, дядя.

Девушка ушла, оставив Бертрана в задумчивости. Ухмылка давно слетела с его лица, он подошел к окну и смотрел на девушку, пока она не скрылась за поворотом улицы.

***

Январь 1429 года, Вокулёр, Лотарингия

- Давай, Рене, говори.

- Капитан ее прогнал.

- Ожидаемо…

- Она поселилась у каретника Анри Ле Руайе.

- Почему у него?

- Его жена Катрин – знакомая Лаксара. И она очень симпатизирует девушке. Вообще у нашей подопечной уже появляются поклонники в городе. Она становится известной личностью.

- Это хорошо, но нужно убедить Бодрикура… Из Шинона ничего?

- Никаких вестей.

- Плохо… Тогда так. Подпитаем пока ее популярность в народе. Пошли кого-нибудь в Нанси, пусти слух, что в Вокулёре появилась… пророчица, целительница, в общем, поднимает больных и оживляет мертвых. Герцог Лотарингский болен. Может, и клюнет, этот разбойник на старости лет стал суеверным…

А через два дня Рене доложил совсем неожиданное:

- Она, кажется, собирается в дорогу.

- В какую дорогу? - не сразу сообразил Обри.

- К королю, я так понимаю.

- Черт! Как некстати! Я и не подумал, что она решится отправиться сама! Нужно отговорить ее!

- Не представляю как… - смутился Рене. – В дороге если…

- Как хочешь, Рене! В Шиноне должны знать, что ее отправил Бодрикур! Иначе все это будет шито белыми нитками!

- Я постараюсь, господин… но это…

- Сделай! Как хочешь, но сделай!

Хорошо ему было приказывать: «Как хочешь, но сделай!» А вот что Рене может придумать? Почти на ходу! Без подготовки! Обри понял, что поставил перед подчиненным задачу исключительно трудную. Возможно, даже невыполнимую.

Если девушка отправится в Шинон самостоятельно, то всю их игру придется менять, пересобирать прямо в движении… Черт! Тогда уж лучше было не медлить и напрямую приказать Бодрикуру! Но кто же знал, что девочка проявит столько упрямства… Да ведь он, Этьен Обри по прозвищу Тень, и знал! И не упрямство это, а целеустремленность. За это он ее и выбрал, а теперь понимал, что лучше ее и не нашел бы! Но сейчас самое важное – вернуть ее…

- Ну? – с надеждой и, чего уж от себя скрывать, волнением спросил Обри? – Что?

- Она возвращается в Вокулёр, - ответил Рене.

- Слава Богу! – облегченно выдохнул Обри и тут же поспешил выказать свою благодарность подчиненному. Сегодня тот заслужил. Как никогда:

- Ты молодец, Рене. Я, если честно, сомневался…

- Я, если честно, господин Этьен, и не надеялся.

- Но ведь получилось! Расскажи как.

- Расскажу, - невесело вздохнул Рене. – Только… Ладно, сами судите. Мы засели на дороге на Совруа у Сен-Николя. Надеялись, что уж в эту церковь она точно заглянет. Местного кюре отвлекли, Юбер приготовился играть его роль… Она и правда зашла. Вместе со своим дядей и еще одним – некий Жак Аллен. Это он, между прочим, купил ей лошадь.

- Что, влюбленный?

- Да нет… Ему под сорок, он женат… Просто помогал ей. Да ей многие помогают в городе.

- Ладно, что дальше?

- Что дальше… - совсем хмуро продолжил Рене. – Она молилась, а я ума не прилагал, как поднести ей наше пойло… Она совсем недолго в этот раз молилась, встала и ушла, а я… я не успел ничего сделать…

- А как же…

- А вот не знаю как. Она сказала своим, что так ехать к королю не годится. Что нужно вернуться в Вокулёр. Не знаю, что ей втемяшилось.

- Не важно, что ей втемяшилось, - враз успокоившись и став задумчивым, произнес Обри. - Важно, что нам повезло… Неужели девочка сама сообразила, что нужно заручиться рекомендацией? Почему и нет… она, по всему, не дура. Ладно, Рене. Пока ждем вестей из Нанси, поработай с местными горожанами. О ней должны говорить. Вернее, Бодрикур должен знать, что о ней говорят…

Герцог Лотарингский, как и ожидалось, не подвел и наживку заглотил. Уже через неделю от Карла II Лотарингского прискакал гонец с охранной грамотой для Жанны из Домреми. Гонец прискакал к Бодрикуру, и капитану ничего не оставалось, как дать девушке провожатого и отправить ее с этой грамотой в Нанси.

Обри решил, что может не контролировать эту ее поездку. В конце концов, до Нанси было недалеко, каких-нибудь десяток лье5, девушку сопровождал ее дядя и конюший капитана Жан де Мец, а потому Обри не ожидал никаких сюрпризов. А ожидал он хоть каких-нибудь значимых событий при дворе или в Орлеане. Да хоть где, главное – узнать о них первым здесь. Прямо хоть сам езжай в Шинон и прирежь кого поизвестней… Время текло быстро, и Обри сам себе поставил срок – середина февраля. Если Бодрикур не поддастся до этого времени, то он покажет ему письмо Ла Тремуя.

***

Январь 1429 года, Вокулёр, Лотарингия

Они выехали через западные ворота: девушка, Дюран Лаксар и Жан де Мец. Последнего поездка не слишком радовала - у него были планы на сегодня. Могут же и у него быть планы! Он договорился встретиться с Бертраном в кабачке на Мельничной, там сегодня ожидалась большая игра.

Де Мец любил играть в кости и играл много. Не ради выигрыша как такового, а просто ради развлечения. Что еще тебя может развлечь в твои тридцать лет, когда половину из них ты служишь с мечом и не знаешь никакой другой жизни, кроме этой службы? Ни жены, ни детей, ни денег, ни дома, ни постоянной любовницы… Вино в кабаке и потаскушки там же – вот и все его интересы. Да еще кости, разумеется.

Вроде бы не дурной собой, не безголовый и веселый, де Мец тем не менее реалистично оценивал свое будущее: на приличной девушке он никогда не женится, денег не наживет, поистаскается, махая мечом, и хорошо если не встретит старость калекой-нищим… Найти какую-нибудь не очень страшную и не очень старую вдову, чтобы жениться – вот предел его реальных возможностей в этой жизни. Да и то время уходит.

Но когда рассветная мгла рассеялась, то и настроение Жана де Меца улучшилось. Тем более он присмотрелся к сопровождаемой девушке и решил, что не так уж и плохо будет провести время в обществе такой красотки. А Бланш из кабачка на Мельничной он еще успеет потискать…

- Эй, красавица! – весело спросил де Мец. - Ты чего такая невеселая? Скучаешь по своим овечкам?

- Скучаю. А тебе есть по чему скучать?

Улыбка враз слетела с лица де Меца. Он снова вернулся к своим невеселым мыслям: у него ведь и правда ничего нет в жизни, по чему можно было бы скучать… А он хотел немного подтрунить над этой девочкой… Ну уж нет, ей не удастся так просто выбить Жана де Меца из седла:

- Бертран мне рассказывал про тебя. Тебя ведь Жанной зовут?

- Ты можешь звать меня Жаннеттой, так меня все зовут дома. А как зовут тебя?

- Называй меня Мортис.

- Странное имя…

- Это мое прозвище. Ангелус Мортис – Ангел Смерти по-латыни.

- И почему люди тебя так называют?

- Почетный титул в своем роде, - довольно ответил де Мец. - Я очень неплохо махаю мечом. Могу и тебя научить.

- Мне не нужно… Я не хочу никого убивать.

- Даже годонов? – усмехнулся де Мец.

- Я не хочу чтобы их убили, я хочу, чтобы англичан просто выгнали из Франции.

- А зачем? Не проще ли выгнать короля Карла и самим стать англичанами? Вот только язык их чертов учить не хочется…

- Ведь ты же так не думаешь. Иначе бы ты не служил Роберу де Бодрикуру – он верен дофину.

- Полагаешь, если завтра капитан перейдет на службу бургундцам, я от возмущения перережу ему горло?

- Ты не такой, каким хочешь казаться. И я не буду называть тебя Мортисом. Если хочешь, я буду называть тебя Ангелом.

- Во мне нет ничего ангельского, красавица… - де Мец к своему удивлению почувствовал себя смущенным. Еще и потому, что не смог назвать ее по имени. И ведь у него самого ее-то так ничем смутить и не получилось. – Лучше скажи, зачем на самом деле ты приехала в Вокулёр?

- Я на самом деле приехала к капитану Роберу де Бодрикуру, чтобы он отправил меня к дофину Карлу. Но он не верит мне…

- И чему он должен верить? Что ты хочешь спасти короля? Каким волшебством, интересно?

- Я не волшебница, Ангел. Но я должна успеть попасть к нему до середины поста. Чтобы снять осаду с Орлеана.

- Всего-навсего? – озадаченно попытался ухмыльнуться де Мец. – Ты поведешь солдат на англичан?

- Если нужно. Но никто кроме меня не сможет помочь королю и восстановить французское королевство.

- У тебя серьезные планы… - хмуро произнес де Мец, которому уже совсем расхотелось шутить над этой девочкой.

- Думаешь, я этого хочу, Ангел? С каким счастьем я вернулась бы к своей матери, к пряже, к моим овечкам, как ты говоришь… Но мое предназначение не в этом. Я должна идти, и я сделаю то, что должна, потому что так угодно моему господину.

- И… кто же твой господин? – настороженно спросил де Мец.

- Бог, - просто ответила девушка.

Де Мец замолчал. Ему стало не по себе, он физически, ознобом по спине, ощутил холод и изумление от простого ответа девушки, произнесенного так обыденно и уверенно. Де Мец, не сводя глаз с нее, вдруг осознал, что она не просто верит во все, что сказала, она живет этим и не может этим не жить.

- Скоро Туль… - смущенно произнес де Мец. – Я подожду тебя там. Охранная грамота герцога ведь только на тебя распространяется… Мне, боюсь, могут припомнить кое-что… А Нанси здесь уже рядом.

- Конечно, Ангел, - улыбнулась девушка. – Жди нас в Туле, мы быстро.

- Жаннетта… Жанна… не называй меня Ангелом. Меня зовут Жаном…

- Почему ты не хочешь, чтобы я звала тебя Ангелом?

- Потому что… ангел – это ведь что-то чистое, божественное. А я… я не заслуживаю этого, я… не ангел я, короче.

- Хорошо, - снова улыбнулась девушка. - Я буду звать тебя Жаном.

- И знаешь, я все-таки провожу тебя до Нанси.

- Нет, Жан, ты останешься в Туле, - без капли повелительности в голосе, просто произнесла девушка. И, увидев, что де Мец хочет возразить, быстро добавила: - Или я не поеду дальше.

***

Февраль 1429 года, Вокулёр, Лотарингия

- Здравствуй, Жаннетта! – окликнул выходящую из церкви девушку Пуланжи.

Девушка обернулась, увидела знакомого и улыбнулась:

- Здравствуй, Бертран де Пуланжи. Ты опоздал, служба уже кончилась.

- Я не на мессу… Я проходил тут мимо, вижу, ты выходишь…

- Ты ждал меня, Бертран де Пуланжи? Ты хотел о чем-то поговорить со мной?

- С чего ты решила, что ждал? – смутился Пуланжи. – И называй меня Бертран…

- Пойдем, Бертран, а то ты совсем замерз, наверное.

- Я не… Пойдем. Куда?

- В мою комнату. У Анри и Катрин… Так что ты хотел, Бертран? Тебя прислал Робер де Бодрикур?

- Нет… Мне интересно просто… Я хотел тебя спросить про твои голоса. По городу болтают всякое… Ты все еще слышишь их? Что они тебе еще говорили?

- Только то, что я должна помочь дофину одержать победу и снять осаду с Орлеана. И еще я ему должна сказать кое-что… Но это я могу сказать только ему.

- Голоса запретили говорить другим? – попытался сострить Пуланжи, но получилось у него плохо.

- Не запретили… Дофин Карл сам решит, говорить это другим или нет.

- А почему ты пришла именно к капитану? По-другому не могла добраться до Карла?

- Это тоже мне велели голоса. Они сказали, что Робер де Бодрикур отправит меня к дофину.

- Не очень-то он спешит выполнить волю твоих голосов. Он вообще велел больше не пускать тебя к нему.

- Он отправит меня, Бертран. Так мне сказали. И я жду. Главное, чтобы не было поздно, главное – успеть спасти Орлеан.

- А почему ты уверена, что голоса твои говорят правду? Может, это чертовщина какая…

Девушка не ответила сразу. Но молчала недолго. Она подняла голову на Пуланжи и без всякой настойчивости и убеждения, словно рассуждая, произнесла:

- Мои голоса советуют мне, как спасти Францию и помочь королю. Разве это не благое дело? И разве благие помыслы и добрые дела могут исходить от чего-то злого?

- Не знаю. Я не священник, чтобы разбираться в таких вопросах. Но этот пройдоха Мортис сказал, что…

- Почему пройдоха? – не дала договорить Пуланжи девушка. – И не называй его Мортисом. Его Жаном зовут.

- Как скажешь… - без сопротивления согласился Пуланжи. – Мне все-равно, как этого чертяку называть, хоть Святой Агнессой…

- Бертран, - снова строго прервала его девушка, - зачем ты оскверняешь свой язык и свои мысли богохульствами? И зачем ты так называешь Жана? Он же твой друг.

- Друг, конечно… - снова смутился Пуланжи. – Но ведь, что есть, то есть. Думаешь, чего он не поехал с тобой до Нанси? Его же там судить хотели! Знаешь, за что?

- И не хочу знать, Бертран. А что до суда, так и меня вызывали в суд в Туле, что ж с того?

- Тебя-то за что? Не представляю, что ты могла натворить…

- Один человек хотел взять меня в жены… Он договорился с отцом, но я…

- Но ты не захотела, - усмехнулся Пуланжи. – Что, старый и страшный?

- Нет, почему… Он моложе тебя. И такой же красивый.

- Значит, беден, как церковная мышь?

- Не беден… Он чиновник при епископе.

- Тогда не понимаю. Кто ж тебе нужен? Или ты влюбилась в какого-нибудь парня в деревне?

- Я обещала остаться девой…

- Кому обещала?

- Богу.

- Хочешь в монашки податься? – удивился Пуланжи. – Чего тебе там отмаливать, ты и нагрешить-то не успела.

- Чтобы исполнить то, что мне предназначено, я должна остаться девой. И я поклялась, что останусь таковой, пока все не исполнится. А что будет дальше, того я не знаю.

***

Февраль 1429 года, близ деревни Рувре, герцогство Орлеанское

Для англичан появление французов сюрпризом явно не стало. Они быстро и деловито обнесли свой импровизированный лагерь повозками, набили вокруг кольев и приготовились ждать.

А французы подходили медленно и вразнобой. Хотя еще три дня назад всем в Орлеане было известно, что из Парижа выступил огромный обоз с селедкой, хлебом, порохом, стрелами и прочим вещами, всегда нужными на войне. Известно было, что возглавляет англичан Джон Фастольф, известно было, сколько у него возов и сколько солдат, и все благодаря сохранившим верность королю парижанам и орлеанским шпионам, вернее, по большей части, шпионкам.

Так что известно об англичанах было все, но это совсем не помогало разрозненным отрядам французов действовать по единому плану. Несколько сотен шотландцев под командованием Джона Стюарта желали ринуться в бой немедленно. Их нетерпение с трудом удавалось сдерживать Жану Орлеанскому и графу Клермонскому Жану де Бурбону.

Пусть и не стройно, но французы все же выстроились перед англичанами, блокировав им движение в сторону Орлеана. Жан Орлеанский командовал установкой артиллерии. По его приказу из Орлеана доставили пару десятков бомбард, и теперь им нашлось применение.

Как только французы наладили бомбардировку, дело пошло. Прикрытые деревянными щитами и арбалетчиками французские бомбардиры небыстро, но методично начали расстреливать противника. Их ядра разбивали обозы, калечили английских солдат и лошадей. Повреждены оказались множество бочек с сельдью, так что соленая рыба просыпалась на землю. В лагере англичан, которых и без того было намного меньше, началось уныние. Они видели, что французы атаковать не собираются, прекрасно понимая, что выиграют эту битву, даже не вступая в прямое столкновение.

Командир англичан Джон Фастольф уже размышлял о том, как бы ему поудобнее бросить обоз и начать прорываться на север к Шартру, как вдруг не выдержали нервы у гордых горцев, и они ринулись в атаку на английские позиции. Английским лучникам пришлось расстреливать шотландцев в их легких доспехах почти в упор, и редкая английская стрела не находила свою цель. Чертыхаясь и кляня всех шотландцев в этом мире, граф Клермон приказал остановить бомбардировку английского лагеря, чтобы не задеть своих. Видя бедственное положение уничтожаемых шотландцев, он скомандовал своему конному отряду атаку. Почти две тысячи всадников двинулись спасать союзников, но колья и английские стрелы сделали их атаку неэффективной.

Тем временем Жан Орлеанский также двинул свои войска в бой, но на подходе к английским позициям стрела пронзила его бедро насквозь, ранив при этом лошадь. Его отряд, видя падение командира, в нерешительности замедлил движение. Англичане же, покончив с шотландцами, перегруппировались и атаковали. От разгрома французов спасла только своевременная лихая атака гасконцев Потона де Сентрая и Этьена де Виньоля по прозвищу Гневный. Потерявшего много крови Жана Орлеанского наспех перевязали, посадили на лошадь и, поддерживая с двух сторон, увезли с поля боя.

В Орлеане вести о битве при Рувре, или как ее окрестили «Селедочной битве», вызвали разочарование. Не видевшие битву и не знавшие, что происходило на самом деле, горожане возложили всю ответственность за поражение на графа Клермона, не поддержавшего вовремя смелую атаку шотландцев. А истинные виновники поражения - шотландцы, большей частью оставшиеся лежать на поле боя, как и их погибший командир Джон Стюарт, покрыли себя неувядаемой славой в глазах горожан…

Через несколько дней обидевшийся Карл де Бурбон, граф Клермонский, увел свой отряд из Орлеана. Как увели свои отряды и еще несколько капитанов несмотря на уговоры раненого и едва передвигающегося Жана Орлеанского. В голодном и холодном городе воцарилось уныние, и ушла надежда, что те же голод и холода, что мучают их, заставят англичан снять осаду. Пошли пока еще тихие разговоры о необходимости договориться хотя бы с герцогом Бургундским и сдать город ему, чтобы не достаться на растерзание англичанам.

***

Февраль 1429 года, Вокулёр, Лотарингия

Этьен Обри сидел в своей маленькой комнатушке и смотрел в окно, за которым накрапывал мелкий, противный зимний дождь. На улице было холодно, утром вообще снег шел. И в комнате его было не очень тепло, он кутался в шерстяную накидку и прятал замерзшие кисти рук в рукавах.