Та...

- Совет решил натравить на нее богословов. Всех, кого найдут в округе. Чтобы они вытащили из нее душу и тщательно ее рассмотрели. Отправят людей к ней на родину, чтобы разузнать все про нее, перетряхнут ее родственников…

- Там все идеально чисто, комар носа не подточит.

- Она также будет обследована на предмет девственности. Тут тоже все в порядке?

- Я не проверял, мой господин.

- Надо же, ты умеешь шутить. Меж тем тут нет ничего смешного, дело такое… Если окажется, что твоя Дева – не дева, то все на этом и окончится. Ты уверен, что она не успела поваляться с кем-нибудь на сеновале в своей деревне? Нелепая случайность – и все насмарку.

- Можно ли избежать этого обследования? – задумчиво произнес Обри.

- Нет. Ее противники делают ставку на это… Чертов Ле Масон… Но у меня появились мысли… Я возьму это на себя, Тень, а ты – занимайся остальным.

Обри с легким удивлением взглянул на хозяина, а тот, видя его изумление, усмехнулся:

- Что, Тень? Много умеешь, много знаешь, а возвращать невинность не научился?

Обри молчал, и веселость быстро исчезла с лица Ла Тремуя. Он стал серьезным и, тяжело взглянув на Обри, произнес:

- Когда закончат все это с ней… когда король будет уверен, что с ней все в порядке и снова примет ее… В общем, она должна будет убедить его, что коннетабля нельзя возвращать ко двору. Ты понимаешь меня? Есть тут советчики, что поют на уши королю простить Ришмона, так вот – этого не должно случиться! Детали обсудим позже, но ты уже сейчас думай, что и как она должна будет сказать. И это будет главная твоя задача, Тень! Не Орлеан и прочие фантазии, а Ришмон! Ты хорошо понял меня?

***

Март 1429 года, замок Шинон, герцогство Турень

Месса в часовне замка уже подходила к концу. Сегодня на ней было особенно многолюдно – всем хотелось еще раз посмотреть на эту странную крестьянку, о которой говорил без преувеличения весь Шинон, да и не только он. Весть о деве из Лотарингии распространялась во владениях короля стремительно, достигая самых удаленных уголков, заставляя тех сеньоров, что полюбопытнее, приезжать в Шинон.

Жанна скромно стояла в стороне от короля, привлекая, наверное, большее внимание, чем сам Карл VII. И если в первых рядах придворные из приличия еще уделяли какое-то внимание мессе, только поглядывая на девушку, то чем дальше от алтаря, тем оживленнее велись перешептывания.

У самого выхода, где было посвободнее, к Роберу Ле Масону подошел двадцатилетний молодой человек, красивый на вид и крепкого телосложения. Он был в великолепном богатом одеянии, подчеркнутом щегольской золотой цепью на шее поверх дублета. Увидев подошедшего, Ле Масон сделал легкий учтивый поклон и тихо произнес:

- Рад видеть вас, ваша светлость. Как ваше здоровье?

- Для человека, последние пять лет проведшего в английской тюрьме, я чувствую себя изумительно. А у вас и спрашивать про здоровье не буду – вы вообще не изменились за эти годы.

- Увы… Это только видимость, годы не щадят никого…

- Где она, Ле Масон? – в нетерпении прервал королевского советника молодой человек, пришедший, по всему, в часовню явно не для того, чтобы говорить о здоровье.

- Вон там, впереди, - пренебрежительно махнул рукой Ле Масон. - С прической, как у мальчика.

- Я вижу… Ее ведь Жанной зовут?.. И что, она правда предсказывает будущее?

- Жан, вы же не ребенок уже, чтобы верить в сказки, - раздраженно ответил королевский советник. - Все предсказатели и волшебники, которых я видел в жизни, были либо больными на голову, либо, что чаще, проходимцами.

- И кто она, по-вашему? – усмехнулся молодой человек.

- Я еще не решил определенно…

- Тогда пойду поближе. Разбираться!

Подойти поближе он не успел – месса окончилась, начались суета и причастие. Но молодой человек не оставил своих планов подойти поближе к этой необычной девушке с короткими волосами, не доходящими ей даже до плеч. Ему пришлось расступиться вместе со всеми, когда король, сопровождаемый, видимо по его приказу, девушкой и Ла Тремуем, проследовал из часовни. Молодой человек пошел вслед за ними, у самых королевских покоев он догнал их и поклонился королю:

- Желаю здравствовать, ваше величество!

- Ох, Жан! – сдержано полуобнял его король и расплылся в самой радушной из своих скупых улыбок – едва заметной со стороны: – Наконец-то ты приехал! Неужели осмелился оставить жену? После такой-то разлуки?

- Говорят, ваше величество, у вас появилась гостья… Я хотел увидеть ее…

- Что ж, смотри, Жан! Она пред тобою.

Жан и так уже смотрел не на короля, а на девушку. И хотел уже было что-то сказать ей, но она его опередила.

- Кто ты? – без робости, просто спросила девушка.

- Я?.. – даже растерялся немного от такой простоты молодой человек. - Я - герцог Алансонский.

- Это замечательно, добрый герцог. Чем больше людей королевской крови будет рядом с королем, тем лучше.

- Герцог Алансонский только что вернулся из плена, - пояснил для девушки король.

- Заплатив такой выкуп, - грустно улыбнулся герцог, - что теперь я самый бедный человек во Франции.

Король тоже улыбнулся шутке, показал ладонью на дверь, и все четверо прошли в его покои.

- Что же ты хочешь сказать мне, Жанна? – спросил Карл, привычно сложив руки на животе и спрятав ладони в отороченных мехом рукавах.

- Я прошу вас, добрый дофин, дайте мне солдат и отпустите исполнить мое предназначение.

- Ты опять про Орлеан? Но Жанна, подобает ли девушке воевать? Разве это не дело исключительно мужчин?

- У мужчин, ваше величество, пока не очень получается.

- Ох, - усмехнулся король, переглянувшись с улыбающимися Ла Тремуем и герцогом Алансонским, - слышали бы тебя наши стратеги!

- Я не говорю, что они не умеют воевать или что они трусы, ваше величество. Им не хватает веры для победы.

- И ты считаешь, что способна дать им эту веру? – снова стал серьезным король.

- Да, - просто ответила девушка. – Только это буду не я - Господь. А я буду всего лишь знаменем его.

- Бог на моей стороне? – пытаясь за улыбкой скрыть сомнения и волнение, спросил Карл.

- Да, мой дофин, потому что ваше дело правое. Ваше право и долг вернуть себе королевство и выгнать из него англичан.

- И что я должен сделать для этого? Кроме того, чтобы отправить тебя воевать?

- Просто подарите свое королевство Царю Небесному. Получив этот дар, Господь все сделает, чтобы восстановить справедливость и вернуть вашему королевству величие.

Карл снова молча переглянулся с Ла Тремуем и герцогом Алансонским и после некоторого раздумья сказал:

- Я подумаю над твоими словами, Жанна. А пока приглашаю тебя на конную прогулку после обеда. И у меня к тебе просьба. С тобой хотят поговорить наши служители церкви, ученые богословы…

- О чем же мне с ними говорить? Я нигде не училась и ничего не понимаю в науке.

- И все же прошу тебя, не откажи. Буду рад видеть тебя снова…

Когда Жанна ушла, Карл поочередно взглянул на Ла Тремуя и герцога Алансонского и спросил:

- Как вам? Что скажете?

- Говорит как по писанному! – воодушевленно ответил молодой герцог. – И так уверенно! Я бы отправился с ней бить англичан под Орлеаном!

- Тебе же нельзя. Пока выкуп до конца не выплатишь…

- Скоро выплачу! Нужно использовать такой шанс!

- Ты веришь, что она говорит правду?

- Я вижу, что она верит в то, что говорит. Не это ли главное?

- А ты, Ла Тремуй?

- Ваше величество, - осторожно начал Ла Тремуй, - вы знаете, я человек практичный и осторожный. Поначалу я отнесся к этой крестьянке скептически, но нужно признать – в ней что-то есть. Она располагает и воодушевляет людей… Сумела убедить Бодрикура, ее провожатые, похоже, преданы ей, они говорят про нее с восхищением. Если богословы не выявят ничего такого… если дамы подтвердят ее девственность, если на родине о ней не обнаружат ничего порочащего, то почему не верить ей? И почему не принять ее помощь?

- В первую нашу встречу она сказала мне то, что я поведал только Богу… - задумчиво произнес Карл. – Дождемся подтверждения от всех и подумаем, что делать дальше.

***

Март 1429 года, замок Шинон, герцогство Турень

Робер Ле Масон замер и неподвижно смотрел на стоящую на коленях девушку с короткими волосами. Он не скрывался особо, но и не хотел, чтобы она преждевременно увидела его. Во-первых, сам желал получше рассмотреть ее, а во-вторых, девушка молилась. Ее молитва, как ни странно, вызвала у Ле Масона раздражение. Как вызывало неприязнь и раздражение само упорство этой девушки. И тем сильнее, чем больше он понимал, что ничего показного в ее набожности нет.

Ле Масон пришел посмотреть на ту, про которую столько говорили и которую он видел лишь со стороны. После разговора с молодым герцогом Алансонским, столь восхищенно отзывавшемся о девушке, Ле Масон говорил с людьми Бодрикура, которые привезли ее в Шинон. Их рассказ удивил его. Вернее, куда больше удивило не то, что они о ней рассказали, а как. Два матерых, прожженных солдата с мозолями от мечей, видавших все на свете, не умеющих наверняка удивляться уже ни чему, говорили о ней с какой-то детской непосредственностью, с наивным восторгом, почти религиозным умилением… Тогда Ле Масон решил, что девушка, возможно, стоит того, чтобы рассмотреть ее вблизи.

Оглядев эту комнату в башне Кудре, Ле Масон подумал, что она вполне уютна. Настолько, насколько может быть уютна комната, которая раньше была тюрьмой. Интересно, знает ли она, так горячо сейчас молящаяся, что в этой башне когда-то содержались еретики-тамплиеры?

- Почему ты не пошла в часовню? – спросил Ле Масон, когда девушка окончила молитву, перекрестилась и встала с колен.

- На меня туда ходят смотреть, как на медведя на ярмарке.

- Тебе это не нравится? Такое внимание.

- Я же сюда не за этим приехала. Кто ты?

- Меня зовут Робер Ле Масон, сеньор де Трев. Я советник короля… Которого ты называешь дофином. Почему, кстати?

- Я стану называть его королем, когда он коронуется в Реймсе. Тебя прислал он?

- Нет. Я сам пришел. Посмотреть на тебя… Как на медведя.

- Ты хотел о чем-то спросить меня?

- Зачем ты остригла волосы? Я вижу, они были красивыми и густыми.

- Да, гуще твоих, - улыбнулась девушка. - Особенно на макушке.

Ле Масон усмехнулся беззвучно, одними губами и непроизвольно провел рукой по начинающей готовиться к окончательному облысению голове.

- Я видел, с его величеством ты ведешь себя, как положено воспитанной даме. Но ты ведь простая крестьянка. Почему с другими придворными ты разговариваешь, как с равными?

- Кому ты служишь, Робер Ле Масон?

- Я служу королю.

- А я служу Богу. Мой господин могущественней твоего.

- И на этом основании ты дерзишь? Я советовал королю не принимать тебя, а отправить домой. Похоже, я был прав. Жаль, что король не послушал меня.

- О чем ты жалеешь, Робер Ле Масон? О том, что не смог лишить короля помощи?

- В твоем лице? Но ты не доказала, что можешь помочь.

- Так тебе нужны доказательства или помощь?

Ле Масон не ответил девушке. Он смотрел на нее, и в его взгляде и слегка поднятых бровях были видны растерянность и удивление. Отчего-то в его душе мелькнула даже искорка симпатии к этой девочке. Оттого ли, что она так просто держится и даже шутит, а может, от того, что он вопреки ожиданиям не смог ее смутить, а растерялся сам.

Он так и стоял, молча глядя на девушку, а потому продолжила она:

- Разве Господь посылает тебе доказательства, Робер Ле Масон? Или ты не веришь и в него?

- В Бога я, допустим, верю, - медленно ответил Ле Масон. - Но почему я должен верить, что тебя послал он?

- Потому что я никогда не лгала. Я посещала мессы и молилась. Я исповедовалась, причащалась. И я знаю, что Господь возложил на меня мою задачу. А в тебе, Робер Ле Масон, просто осталось мало веры. Как волос на твоей голове.

Ее слова почему-то совсем не обидели его. Ле Масон снова в легкой задумчивости и с интересом смотрел на девушку. Но теперь к этому его любопытному изумлению примешивалось что-то непонятное, доброе или нежное, что, без сомнения, жило и в нем когда-то, но давно уснуло и было забыто. Он вдруг понял, почему не задели его ее дерзкие слова. Потому что в них на самом деле не было ни капли дерзости. Одна лишь вера в свое предназначение и желание исполнить его.

И еще Ле Масон увидел в ней чистоту. Ему было много лет, он без труда, как ему казалось, видел в людях их пороки, страсти, слабости, грехи, но редко замечал добродетели. Быть может, ему не везло с людьми, а быть может, это было свойство его души, ее собственной слабостью или пороком. Но теперь он понял, почему эта девочка вдруг перестала вызывать у него неприязнь и почему его старое сердце согрелось забытым теплом.

- Ты хотела бы вернуться домой? – спросил Ле Масон.

- Да. Как никогда еще, - ответила девушка и опустила голову: - Но я не знаю, случится ли это.

***

Март 1429 года, Шинон, герцогство Турень

Дом в Шиноне, где Обри устроил себе штаб-квартиру, был небольшим и неказистым. Большой и казистый стоил бы вообще сумасшедших денег, учитывая сколько людей переезжало за королем. А вообще так было даже лучше – Обри оценил скромность и незаметность своей штаб-квартиры.

Рене делал очередной вечерний доклад с хорошим настроением, и настроение Обри тоже становилось лучше. Похоже, все устроилось и шло вполне прогнозируемо и в нужном ключе.

- Король велел собрать для нее нечто вроде дома. Командовать им назначил д`Олона.

- Почему д`Олона? – спросил Обри, скорее не у Рене, а у себя. - Он же ее противник. На Совете выступал резко против нее.

- Не знаю, господин Этьен. Может, именно поэтому.

- Возможно… Что еще?

- У нее теперь два пажа. Один – Луи де Конт по прозвищу «Мюго», его отдал ей де Гокур, второй – некий Раймон, не знаю пока, откуда он.

- Слушай, Рене, неплохо бы одного из них обработать… А? Тогда проблем бы не было со всей этой суетой с флягами и прочим.

- Господин Этьен, - явно смутился Рене, - Мюго – мальчишка четырнадцати лет… Раймон постарше, но все-равно… Если их привлечь… Их же придется потом… вы же понимаете…

- Жалко? – вцепился взглядом в Рене Обри.

- Господин Этьен… - опустил голову Рене.

- Если согласятся, чего тогда их жалеть? Ладно, сам думай, что и как. Все-равно это твои трудности. Рассказывай дальше.

- Герцог Алансонский подарил ей коня. Дорогого.

- С чего бы?

- Ему понравилась, как она перед королем скакала с копьем.

- Клинья к ней подбивает?

- Почему нет, спрашивается? Они проводят некоторое время вместе. Два обеда, одна прогулка…

- Еще?

- Несколько церковников устроили ей настоящий допрос. Результатов я, естественно, не знаю.

- Ла Тремуй сказал, что все хорошо. Но король хочет, чтобы она поехала с ним в Пуатье, а там на нее накинутся серьезные люди, не чета нашим благостным епископам.

- Тут ведь мы ничего сделать не сможем, господин Этьен…

- Почему? Сможем. Нужно снова организовать ей встречу со святыми. Пусть они расскажут, как вести себя на допросе у этих университетских богословов.

- Так-то да, да только не очень-то мы с Маргаритой… в таких делах… религиозных…

- Я очень. Столько лет изучать это мракобесие и чертовщину – до смерти не забудешь. Так что помогу немного Святой Маргарите и Архангелу Михаилу…

***

Март 1429 года, замок Шинон, герцогство Турень

Жану д`Олону было тридцать восемь. Возраст достаточный, чтобы понять что-то в жизни, понять, кем он хочет стать и даже уже стать им. Да и ничего сложного в этом не было. Кем бы он мог стать, как не солдатом? Все его предки со времен Карла Мартелла7 были воинами. Охраняли границу от мусульман, после ходили в крестовые походы в Святую землю, и всегда были верны королям. Было среди его предков много рыцарей Храма8, но то ведь не они предали короля, а король предал их… Так что упрекнуть Жану д`Олону своих предков было не в чем. Как не в чем, он надеялся, и предкам упрекнуть своего потомка.

Он стал служить, как и полагается, с младых лет. Древность ли и известность семьи ему помогли (а вероятнее всего, герцогиня Анжуйская, его сюзерен, у которой он командовал отрядом оруженосцев), но он попал в свиту совсем юного сына Карла VI, когда тот еще не был дофином. С тех пор началась их дружба, если таковое слово применимо по отношению к королевской особе.

В двадцать пять д`Олон женился. На дочери председателя парижского парламента. Не ради денег и карьеры, просто ему очень понравилась Мишелетта. Но тесть расстарался и устроил зятя королевским оруженосцем. Под командованием д`Олона было несколько храбрых и известных впоследствии рыцарей, в том числе и знаменитый де Виньоль, которого все теперь называли Гневным…

Мишелетта родила ему троих сыновей, прежде чем умереть. Он был не рядом с ней тогда, он вообще мало бывал дома: служба, война, переезды… Так буднично во время скитаний с дофином получил известия, что он теперь вдовец. Может, сердце его уже огрубело к тому времени, может, служба не отпускала, но он даже не приехал на ее похороны. Полгода назад он женился снова, теперь уж без всяких сомнений - ради приданого. Все эти нежные чувства, дамы сердца и прочие молодые глупости он давно уже перерос и оставил позади, как и все нормальные люди. Но жена его была молода и вполне себе хороша собой, так что жаловаться было не на что.

Он давно уже входил в Королевский совет и, как считал сам д`Олон, не зря. Советы он давал неплохие, то признавали все. Королю был верен всегда, верен из принципа, в интриги не погружался. Не только потому, что не считал это дело достойным воина, но просто из отсутствия в его иссушенной душе к ним интереса. Куда как с большим удовольствием он погружался в свои записи, короткие зарисовки о людях и происходящих вокруг событиях. Только тогда он оживал, чувствуя, что занимается наконец-то своим делом. И вообще д`Олон считал, что словом владел не хуже, чем копьем.

Но за копье и меч приходилось браться регулярно. Воевал с англичанами, был наместником короля в Тулузе, под командой Орлеанского бастарда участвовал в единственной за последнее время победной для французов битве при Монтаржи. Чуть не погиб тогда: английскими стрелами под ним убило четыре лошади… В общем, свое место при короле и свое положение при дворе он заслужил честно.

И вдруг эта девочка. Он и забыл о ней после Совета и письма Бодрикура, не придал значения очередной ищущей расположения короля предсказательнице. Сколько этих проныр и ненормальных было и сколько еще будет… И после не думал уже, что вообще увидит ее, что король ее примет и уделит столько внимания. Да и черт бы с ней, но неожиданно, как гром среди ясного неба, король назначил именно его управляться ее делами. И не в том было дело, что человек благородного имени будет управляющим и телохранителем простой крестьянки, а в том, что он вообще не представлял себя в роли няньки при этой остриженной девице.

Но с королем он спорить не стал. Тем более, что Карл его просил. Наговорил кучу пустых любезностей, что мудрее и храбрее его не найти, что это дело почетное и важное, что кроме него некому… Пускай… Долго это все-равно не продлится. Д`Олон был уверен, что уж ему-то она мозги не запудрит, что он быстро разберется в той лотарингской девице, и король освободит его от этой непонятной службы. Пройдет неделя, две, и все с ней станет ясно.

Первый разговор их был не очень хорош. Она-то была довольна, что король воспринял ее всерьез, и не скрывала свою радость. Но д`Олон, как мог вежливо подбирая слова, объяснил улыбающейся девице, что он будет при ней не по своей воле, а только по приказу короля. Что будет выполнять приказ на совесть, но сам не считает пребывание ее здесь нужным. И вообще он уверен…

Она не дала ему завершить. Улыбка быстро покинула ее, и радость в глазах поблекла, осталась только грусть на почти детском лице и какая-то недетская надежда в голосе:

- Жан д`Олон, король тебе доверяет?

- Доверяет… - не без растерянности ответил д’Олон.

- Я тоже буду тебе верить. Исполняй свой долг, я буду исполнять свой.

Она снова улыбнулась, но теперь неуверенно, будто сомневаясь, подходит ли ее улыбка к месту и как воспримет ее улыбку этот человек.

Человек воспринял с определенным замешательством. Д`Олон ожидал споров, попыток убедить его или очаровать, ожидал хитрых речей или ложной скромности. Он готов был увидеть и исступленную одержимость наигранную или настоящую, но увидел всего лишь надежду и наивную веру.

Впрочем, и не такую уж наивную. Д`Олону вдруг пришла в голову мысль, что девушка эта просто поняла, что он за человек, прочитала в нем, что он на самом деле будет честно исполнять приказ короля. Его это понимание задело, уязвило самолюбие, вероятно, а еще д`Олон подумал, что неделей-двумя он не отделается, что все это, похоже, надольше.

С двумя ее спутниками, теми, что привезли ее из Вокулёра, общий язык он нашел быстро. Неудивительно – обычные солдаты, что с ними сложного? Странной была только их привязанность к этой девочке. Какая-то ревнивая что ли? Во всяком случае, д`Олон их ревность или что там ощутил на себе. Ему даже смешно стало, они будто оберегали свою подопечную от него. Быть может, в расчете на будущую выгоду? Из нежелания делить ее с новым человеком? В любом случае д`Олон не собирался с ними церемониться: он теперь главный, дорожные расходы их оплачены из королевской казны, так что извольте подчиняться и делать, что скажут. Надо отдать им должное – правила игры они приняли и с д`Олоном не спорили. Вероятно, чтобы иметь возможность остаться при девушке.

Ну а двух мальчишек-пажей д`Олон сразу взял в оборот. Эти не то, что де Мец и Пуланжи – люди взрослые и понимающие. Молодежи нужно прежде всего показать их место и загрузить обязанностями, чтобы не распускались. Он и загрузил.

Поразмышляв еще над приказом короля, д`Олон понял, почему тот приставил к этой девушке именно его. Король сомневался. То было естественным: ему и хотелось верить этой крестьяночке, но как все будет выглядеть, если окажется, что она лжет? Для этого он направил к ней этих университетских крыс, и церковных, отправил людей к ней в деревню, а еще вроде как приказал проверить, девственница она или врет. Кого приставить следить и охранять ее? Того, разумеется, кто резче всех был против нее. Очень по-королевски…

Только д`Олон теперь уже был почти уверен без всяких богословов и прочих, что она не лжет. Может, у нее с головой что-то, но она, скорее всего, не притворяется. Д`Олон это понял, и ему стало от этого тоскливо. Тем не менее, хоть и с неохотой, но в свои новые обязанности Жан д`Олон втянулся и выполнял их, как и все в жизни, честно, на совесть.

***

Март 1429 года, замок Шинон, герцогство Турень

Ла Тремуй готовился встретить герцогиню Анжуйскую со всем радушием и вежливостью, какие только были возможны, чтобы не показаться фальшивыми. Вернее, он не сомневался, что уж Иоланду-то с ее дьявольской хитростью и проницательностью он не обманет ни при каких обстоятельствах, но приличия все же соблюдать нужно…

- Оставь, Жорж, - прервала его на полуслове герцогиня. – Давай к делу. Не думаю, что тебе приятно видеть меня. Как и мне тебя.

- Вот… - деланно разочаровано произнес Ла Тремуй. - А я-то собирался наговорить кучу комплиментов, чтобы расположить ваше сердце…

- Считай, расположил.

- Ну, дело так дело. Его величество поручил вам обследовать эту девицу на предмет… девица ли она. Вы уже выбрали дам, кто будет…

- Король сам назначил их, - снова прервала Ла Тремуя герцогиня. – Выбрал самых благочестивых и с безупречной репутацией.

- Что, такие еще есть при дворе? – изобразил серьезность и удивление Ла Тремуй, но герцогиня на шутку не ответила и насмешливо спросила:

- Волнуешься за свою подопечную?

- Иоланда, вы же понимаете…

- Понимаю. Первая – Жанна де Прейи, жена Гокура.

- Это прекрасно.

- Вторая – Жанна де Мортеме, жена Ле Масона.

- А вот это плохо… Иоланда, с Гокуром я договорюсь, мы всегда находили с ним общий язык. Он, сделает так, чтобы его жена дала правильное заключение, а вот Ле Масон… Я здесь бессилен. Король, по всему, и назначил его жену, потому что тот был против ее приезда. И вообще он не друг мне, ты же знаешь. Ты можешь помочь?

- Почему ты считаешь, что помощь вообще нужна? – презрительно улыбнулась герцогиня.

- Иоланда… я не привык полагаться на случай. Чтобы остаться при дворе она ведь должна быть святее папы римского. И для меня и для тебя важно, чтобы эта девчонка продолжила играть свою роль, не так ли? Во всяком случае, пока.

- Допустим.

- А Ле Масон твой друг. Так что?

- Только ради тебя, Жорж, - не скрывая фальши своей улыбки и неприязни в глазах, произнесла Иоланда. – Надеюсь, когда-нибудь ты отдашь долг.