Пит и Дарина

— Сода подорожала, вот на что.

Спеша отделаться от настырной Леты, Барри хотел проскользнуть мимо, но она встала у него на пути.

— Вообще-то, сода и уксус — это прошлый век! Мы всегда пользовались специальным средством! Куда вы его спрятали, господин Барри?

— А вы знаете, мада, какое оно дорогое?! Кажется, в этом доме никто не собирается экономить… Нет, будьте уверены, я не позволю разорить Хозяйку!

Хотя внутри всё кипело, Лета сказала как можно спокойнее:

— Хочу вас известить, что Виктория взяла отпуск за свой счёт, едет к племяннику, потому что не может работать в неподходящих условиях. Это её слова.

— Сэкономим на жалованье! – возликовал старик.

— То есть замены не ждать? А кто будет готовить?! Над нами и так уже все смеются! Почитайте, что пишут в газетах! — с отчаянием сказала Лета.

– Не читал и не собираюсь.

— Сотрудники Спящей крепости заказывают еду на дом и едят в своих комнатах!

— Пусть делают бутерброды из… из того, что найдут в холодильнике.

— И что они там найдут?! Увядшую петрушку?

— Сегодня завоз, будет много продуктов…

— Одна корзина вместо десяти!

— Пустите, мада, мне некогда!

— А я как раз вас ищу, господин Барри, — раздался сзади спокойный голос Мира Багорика, выполнявшего в Спящей все ремонтные работы. Разгорячённые спорщики не заметили, как он подошёл. – Я починил те расшатавшиеся оконные рамы, о которых вы говорили. Гвоздики взял старые, поправил, и они вполне сгодились.

Старик едва не прослезился от радости.

— Ну, что за парень… Золото! — Барри резко вильнул влево и, прорвав оборону, заковылял по коридору, продолжая громко нахваливать мастера Багорика.

Лета с укором посмотрела на Мира.

— И ты туда же! Старые гвоздики…

— Не переживай, когда-нибудь это закончится. — Лета хотела уйти, но он поймал её за руку. – Подожди… Ты не ответила ни на одно моё сообщение. Приехала неделю назад, и ещё ни разу не поговорили. Избегаешь?

— Я тебе всё объяснила, Мир, — дрожащим голосом сказала Лета. – Ты не должен за мной ухаживать.

— Ростом не подхожу? Ну, да, ты теперь начальница, а я гвоздики выпрямляю, согнувшись над наковаленкой. А ты ещё красивее стала, слышишь?

Мир Багорик появился в Спящей в конце весны, и с тех пор каждая горничная пыталась заполучить этого обаятельного парня. Он не был красавцем, но отличался весёлым нравом, и у него всё горело в руках.

Её тянуло к нему. Один из её бывших женихов был намного старше, не образован, да к тому же оказался замешан в делах ведьмы. Второй смотрел в рюмку, Лета его отвадила. Родные и знакомые уже и не спрашивали, когда она выйдет замуж, и перестали пилить за разборчивость в её-то двадцать восемь.

Время шло, минута за минутой. Мир продолжал держать её за руку и говорить, как любит, как счастлив видеть. Она расслабилась, кровь прилила к лицу, когда он прижал её пальцы к губам. Обнять бы его, поцеловать, взъерошить эти рыжие кудри… В душе росла нежность. Может, пронесёт, отпустит, развеется то странное и страшное, что неизменно вставало между ними?

И вдруг нахлынуло, чёрное, — как пелена перед глазами, и сердце сжалось от смертного ужаса. Бежать… бежать немедленно! Она резко вырвала руку и ушла не оборачиваясь.

…Мир нашёл Фанни в её комнате.

— Привет, сестрёнка. Шёл мимо, дай, думаю, зайду.

— Привет! Извини, Мир, я тороплюсь… Нужно съездить по важному делу… бабушка поручила… а я никак не могла собраться… Где же наушники? Мне ещё нужно уговорить Сантэ поехать со мной… — Фанни, высокая, тонконогая, в красивом лёгком платье, заглянула в сумочку, проверяя, не забыла ли чего, поправила у зеркала длинные тёмные локоны и беруши — она продолжала ходить в них, так как слух у неё всё ещё был острым.

Мир показал ей листок с посланием, держа его перед собой:

Есть серьёзный разговор, только нас никто не должен слышать, вообще никто. Слышал про специальную комнату.

Перед такой интригой никто не смог бы устоять. Фанни моментально отложила все свои дела. В переговорной звукоизоляция была нарушена, но она кое-что придумала, достала из сумочки деревяшку и по-заговорщицки кивнула на дверь.

— Ладно, поезжай по своим делам, – громко сказал Мир.

— Ага! Увидимся.

Приёмная была пуста, так что они беспрепятственно проскользнули в кабинет Айлин. Фанни хотела выдвинуть верхний ящик стола, но передумала и сначала задействовала деревяшку.

— Бабушка, привет, это я… У тебя была запасная деревяшка… Нет, я не шарюсь! Ты сама про неё говорила! Можно мне взять? Насовсем… Очень надо, да! Спасибо! Я уже собираюсь… Пока! – Фанни поспешно отключилась, пока Айлин не передумала, а потом извлекла из ящика деревяшку, о которой говорила с Айлин, и вручила её Миру.

Само собой, он никогда раньше не пользовался этим видом связи, но оказалось, что всё предельно просто. Когда Фанни назвала его по имени, он почувствовал слабый толчок в грудь и поднес деревяшку к уху.

— Ну, вот, нас никто не услышит, — сказала Фанни.

Мир сходил к двери и запер на защёлку.

— Даже так?

— Это не шутки, принцесса.

— Долго говорить нельзя, так что давай по-быстрому.

— Если по-быстрому, то вот.

Мир открыл свою тяжёлую сумку с инструментами, достал какой-то предмет в тканевом футляре, сильно потрёпанном, с масляными пятнами, а из него вынул и положил на стол второй футляр, прямоугольный, старый и, похоже, из железного дерева.

— Что это?

— Помнишь, ты говорила, что нашла в Перевёрнутой книге упоминание о Багориках? Всё спрашивала, почему мы там записаны…

— Ты согласен стать наследником?!

— Нет! Слушай дальше. На протяжении тысяч лет мы, Багорики, храним одну особенную вещь и должны отдать её тому, кто находит Рейна.

— Находит Рейна?

— Чувствует его творения! Ты нашла меня, нашла Рейна, понимаешь? А я понял, что должен передать его тебе. Я не могу быть Хозяином мурров, это не для меня, но есть и другая причина: этот Рейн меня не слушается, не узнаёт. А тебя узнает.

— Нет-нет-нет! – страшным шёпотом сказала Фанни. – Убери и не подсовывай! Исключено!

— Да постой, Фанни… Всё указывает на тебя. Ты Монца, раз! Ты находишь артефакты, два!

— Я нахожу неприятности!

— Иглы Фэрвора сделал Рейн, очки Кристофера сделал Рейн, Огнестрел сделал Рейн! Тебя так и манит к Рейну! Я, как понял, чуть в обморок не упал!

— Это что, Огнестрел Рейна?! Да мне вообще нельзя ничего такого давать в руки! Я взяла у Вилявы эту вещь, какую-то паршивую бумажку с несколькими знаками, и что из этого вышло? Иглы нашла, чуть людей не отравила! А за машину времени, я думала, ловисса прибьёт меня прямо при бабушке…

— И ничего страшного не случилось, ты никого не отравила! А от путешествий во времени больше вреда, чем пользы, так что тебе ещё должны спасибо сказать! Иглы и очки были проверкой, судьба тебя готовила к этому! – Мир легонько похлопал по футляру. – Слушай, давай на всякий случай не будем произносить слово Огнестрел, чтоб потом не проговориться? Назовём его как-нибудь — футляр, может?

— По-твоему, мне в жизни предназначен… футляр? Ты что, не понимаешь? Я из него тут же пальну в кого-нибудь – из добрых побуждений!

— А ты не принимай опрометчивых решений! Ты меня не случайно нашла, — не сдавался Мир.

— Да, не случайно… Нас дедушка Ричард познакомил…

— Ты что, не рада?

— Рада, — несчастным голосом сказала Фанни.

– Если ты, сестра, меня не освободишь, не будет мне в жизни счастья… Лета меня боится, чувствует разрушительную силу футляра, его тёмное и опасное начало. Самое обидное, что я ей, вроде, нравлюсь. За что такая невезуха, Фанни?!

— Зато мне повезло… Летка спасла меня и ещё двадцать человек. Мартон говорил, если б не она, я бы уже за периметром пододеяльники шила, беззубая.

— Жить без неё не могу, понимаешь? Ты же сама хотела, чтоб я женился!

— Но не за мой счёт! Надо отключиться на время, а то загоримся…

— А как?

— Вот так. — Фанни провела ладонью по деревяшке. — Или просто скажи: «Отбой».

Они разошлись по углам, Фанни плюхнулась в зелёное бархатное кресло, Мир на зелёный диван. Короткий, но эмоциональный разговор отнял у обоих много сил.

Из кошачьего лаза неожиданно выбралась Сантэ. Запрыгнув на стол и обнюхав футляр с Огнестрелом, она спокойно разлеглась на бумагах.

— Видишь, главная мурра не возражает, – сказал Мир, вызвав Фанни по деревяшке, и вернулся к столу. – Давай кое-что проверим. Сейчас я положу руку на футляр и докажу, что он равнодушен к моим прикосновениям. Смотри, ничего не происходит. Знаешь, почему? Слишком жидкая кровь для того, чтобы я мог считаться настоящим Монца. Мне кажется, футляр потому и передали Багорикам на хранение. А теперь ты. Клади руку.

— Да он сразу полдома отфутлярит!

— Нет! Меня инструктировали, я знаю, как он работает. Не бойся, Фанни. Ну, неужели тебе не интересно?

— Представь себе! А ещё мне не интересно и страшно ехать к человеку, которого я чуть не убила.

— К кому это?

— К хозяину оптики.

— Подумай о моей просьбе, ладно? Можешь хотя бы попробовать?

Оба вдруг заметили, что Сантэ внимательно смотрит на Фанни.

— Видишь, она точно одобряет! – убеждённо сказал Мир. – Ну, давай, Фанни!

Всё ещё колеблясь, Фанни положила ладонь на футляр, и на его поверхности, засияв огненно-красным, отпечаталась её пятерня. Крышка плавно открылась, внутри лежал узкий чёрный брусок с равными гранями, чуть длиннее и толще молотка.

Склонившись, они рассматривали грозный и таинственный Огнестрел Рейна. Фанни читала про него в легендах и сейчас подумала: на вид просто палка, а ни один враг не уйдёт…

— Ух ты, какой красивый, — восхитился Мир. — Тоже из железного дерева, вот почему он такой тяжёлый. Представляешь, я первый из Багориков его вижу. Не зря ты меня называла Багориком Первым.

На верхней грани Огнестрела постепенно проступали буквы, и вскоре засияли слова. Фанни нахмурилась.

– Я как раз учу древне-огастинский.

— Как удачно! И что тут написано?

— Увидишь — и стреляй не целясь.

— Правильно! А знаешь, почему можно не целиться?

— Из него не промахнёшься, — мрачно сказала Фанни.

— Точно! Выходное отверстие с того конца. Посмотри на врага, скажи или подумай: «Огонь!» — и футляр выстрелит!

— А ты чему радуешься? Я только попробовала, а брать не собираюсь!

— Можно использовать по-другому. Вот ещё три слова.

— Неприятность. Рана. Смерть, — перевела Фанни.

— В ствол можно ничего не класть, оружие всё равно сработает. Но если хочешь, засунь, конечно. Пулю, там… да хоть горох. А потом приложи палец к нужному слову, чтобы выбрать степень поражения. Видишь, не обязательно футлярить, можно только покалечить.

— Заманчиво. Прямо руки чешутся.

— Я его таскаю с собой в инструментах, лучшего тайника не найти. Заодно мышцы накачал. Но у тебя пальцы сильные, ты его легко удержишь на весу.

— И не подумаю! — взвилась Фанни. — Хватит с меня ваших окуляров и футляров!

— Осталась последняя проверка. — Мир попытался вытащить Огнестрел свободной рукой, в другой он держал деревяшку, но его будто током ударило, рука повисла как плеть, и он закричал от боли. – Сработало… Чужой не возьмёт…

Фанни в ужасе захлопнула крышку, красные буквы погасли.

— Идём к доктору, быстрее!

— Ничего, оклемаюсь… бывало и хуже… — Мир скрипел зубами. – Просто дай мне минутку.

Она усадила его на диван, смочила водой из графина носовой платок и протёрла ему лоб, на котором выступили крупные капли пота.

— Прости, что разочаровала тебя, Мир. Оставь себе деревяшку, вещь полезная, в отличие от этой штуки… – Фанни отключилась.

Она положила футляр и деревяшку в сумку с инструментами. Больше они не проронили ни слова. Когда Миру полегчало, он ушёл.

Фанни рухнула в кресло и посидела, страдальчески глядя в пространство перед собой.

— Коша, — позвала она. Успевшая задремать Сантэ удивлённо мяукнула. Серо-голубая, пушистая, с кисточками на ушах, она выглядела очень милой и домашней. – Обычно мы с тобой… я с тобой… не очень лажу… Прости, что пнула когда-то… Не могла бы ты помочь мне в одном важном деле? Можно, я возьму тебя на руки, и мы съездим в больницу? А потом я выполню какую-нибудь твою просьбу, только не слишком трудную. Ты согласна?

Так вышло, что на следующий день после разбирательства с Кристофером Фанни заглянула в кабинет к Айлин и узнала неожиданную новость.

— Честно говоря, я даже рада, — говорила Айлин. – Вчера не могла на него смотреть, он внушает мне ужас.

— Ты о ком, бабушка? – изумилась Фанни.

— О Кристофере.

— Почему? Что он сделал?

Айлин пришлось кратко рассказать о Цвете и целях, с какими та посылала Кристофера в будущее.

— А сегодня не можем его найти, ни здесь, ни дома, — подытожила она.

Фанни слушала замерев.

— Списки жертв из будущих маньяков и убийц?!

— Не характерно для ведьмы, правда? — сказала Длит. — Ей выгоднее приносить в жертву невинных, а в живых оставлять всяких уродов, для приумножения зла на земле. Явно был достигнут компромисс между ведьмой и тем, кто может брать на себя ответственность за такие решения – выбирать, кому умереть.

— Кто же разрешил ей убивать детей? С кем она договорилась? – спросила Айлин.

— Не знаю. Я злюсь на себя. Хотела поговорить с Кристофером наедине, но отложила на потом. Вижу, что напрасно. Как сквозь землю провалился, гадкий пацан. Не мог он забыть о раскрытой тайне, врал нам в глаза.

— А я поверила, — расстроенно сказала Айлин.

— И сейф. Котас говорит, он был сверхнадёжным. Но код всё равно взломали.

— Почему это важно, Длит?

— А вдруг у него Ключ Рейна? Артефакт, который может открыть любую дверь!

— Мы окружены Рейнами, — пробормотала Фанни.

Но она почувствовала облегчение. Трудно испытывать острое чувство вины перед человеком, который был пособником ведьмы.

…Хейго поставил в багажник большую корзину с фруктами, а Фанни с Сантэ на руках села сзади. Бабушка согласилась, чтобы он отвёз Фанни в больницу, поскольку безоговорочно ему доверяла.

— Едем, госпожа Фанни? Вы хорошо устроились?

— Да-да… — Фанни положила мурру на сиденье, та свернулась клубочком. – Нет, подождите! Можно с вами поговорить по дороге?

— Конечно.

Фанни пересела вперёд.

— Господин Хейго, нам обоим досталось от Флавии, а ещё вы нашли меня и вынесли наверх, когда я скатилась с лестницы. Пожалуйста, обращайтесь ко мне по имени и на ты. Я вас очень прошу.

— Попробую, — сказал Хейго, трогаясь с места. — Хотя непривычно, конечно…

— А можно мне говорить просто Хейго, без господина?

— Даже нужно.

— Спасибо! Знаете, я боялась ехать в больницу к господину Котильону, откладывала несколько раз… Мне снятся плохие сны. Будто я захожу в палату, а кровать пустая… понимаете? Или он там, но говорит мне: «А, пришла, гадина?»

Хейго поперхнулся.

— Он этого не скажет. Культурные люди так не выражаются.

— Он сейчас не культурный, а больной, пострадавший по моей вине…

— Всё будет хорошо. А как мурра согласилась с вами ехать?

— Господин Лунг навёл справки и узнал, что господин Котильон всю жизнь мечтал увидеть Сантэ вблизи. Я её попросила. И вас тоже! На ты!

— Забыл. Извини, Фанни.

…В отделении медсестра в белом халате повела их по коридору. Фанни несла Сантэ, а Хейго корзину с фруктами. Больные высыпали из палат. Сантэ царственно посматривала вокруг и жмурилась от удовольствия, принимая восхищённые возгласы как должное.

— Почему сюда? – спросила побледневшая Фанни, когда они подошли к двери реанимации.

— Утром господину Котильону внезапно стало хуже, госпожа Монца, – сказала медсестра. — Вы войдёте? Или передумали?

— Конечно, войдём, — ответил Хейго за Фанни, которая залилась слезами и не могла говорить.

— Только там, пожалуйста, не плачьте.

Котильон лежал забинтованный, с закрытыми глазами, во рту была трубка от аппарата, подающего кислород. Едва Фанни подошла к высокой кровати, Сантэ неожиданно спрыгнула с её рук и легла, прижавшись пушистым телом к Котильону.

Больше двух часов Фанни с Хейго провели в палате, пока Сантэ мурлыкала. Когда больной открыл глаза, то выглядел не только здоровым, но и счастливым — ведь рядом с ним сидела и умывалась самая восхитительная кошка на свете.

Кризис миновал.

…Фанни перенервничала и устала, но её ждало ещё одно испытание. У кованых ворот на въезде в Спящую, возле будки с охранниками, был припаркован автомобиль Дрём-Лисов, на котором возили в школу Стину. Сама Стина, в ярко-жёлтом платье и босоножках того же цвета, стояла рядом. День был жаркий, и её мелкие светлые кудри были стянуты на макушке серебристой лентой.

С обычной своей насмешливо-презрительной миной она уставилась на Фанни, которой пришлось опустить стекло.

— Поговорим, Монца?

Фанни вышла из машины. Стина распахнула дверцу своего автомобиля – на заднем сиденье расположилась Вилява Выскоч, в красной футболке с оборками и стопкой тетрадей на коленях, обтянутых лосинами.

— Привет, — сказала она, с тревогой глядя на Фанни. – Ты не поможешь с примером? Мне тут задали, котский ад, а с ответом не сходится. А я так люблю математику!

— У нас же каникулы, кто тебе задал? – сказала Фанни, у которой неприятно засосало под ложечкой.

— Наша математичка, — пояснила Стина. – Нанята репетитором на лето. Неделя прошла, а она уже рыдает и всем рассказывает, что Вилява не может доказать ни одной теоремы.

— Просто она плохо объясняет, — расстроенно вставила Вилява.

— Говорит, как это возможно – абсолютно ничего не понимать, но любить? — продолжала Стина.

— Обыкновенно, — буркнула Фанни. – Так бывает. Любишь и не знаешь, за что.

— Из личного опыта, Монца? – захихикала Стина, не забывая при этом жадно разглядывать платье Фанни. – Лучше бы ты ей мозгов добавила или памяти, а то таблица умножения по-прежнему на нуле.

— При чём здесь я? – Голос у Фанни дрогнул.

— Да ладно, — протянула Стина. – Я не ругаться приехала.

— Возьму ручку.

Фанни обошла автомобиль и открыла его с другой стороны, чтобы Стина не увидела Сантэ.

— Хейго, у вас нет ручки? — Хейго полез в бардачок. Разбудив кошку лёгким прикосновением, Фанни шёпотом, чуть не плача, сказала: – Сантэ… Поможешь мне ещё раз? Пусть Вилява разлюбит математику, а я обещаю, я всё-всё для тебя сделаю…

Мурра посмотрела ей в глаза и беззвучно мяукнула.

Фанни вернулась, но Вилява, вдруг увидев у себя на коленях тетради, рассердилась:

— Фу… Чего это? — и смахнула их на пол.

— Договорилась с Сантэ, Монца? – ухмыльнулась Стина. – Я знаю, что ты ездила с ней в больницу. Так мы в расчёте? Больше не дуешься… ну, за тот случай? А то мать меня запилила, чтоб я к тебе съездила.

— В расчёте, — проронила Фанни, усаживаясь рядом с Хейго.

— Стой! Бумажные пакеты не выйдут из моды в новом учебном году? Или запасаться чем-то другим? Никому не скажу!

— Сумки компании «Кот так кот». Каждый день разные.

— А сколько сумок покупать? – обеспокоенно спросила Вилява. – Выходные считать?

— Считай. И всё умножь на один. Если сможешь, — процедила Стина, недовольная тем, что Вилява слышала про сумки и теперь всем растрезвонит.

— Я не тупая, — обиделась Вилява. – Я учила эту… как её?

Глава 3

Дарина нашла в кладовой альбом и пришпилила к кухонной стене самые интересные фотографии: Пит в детстве, Марион и её подруга – они часто фотографировались вместе. Одну особенную фотографию Дарина нашла перед родами, под кроватью в комнате Пита, когда выметала щёткой пыль. Сунула в книжку и забыла, а сейчас добавила к коллажу на стене.

Вернувшись вечером с работы, Пит дольше всего рассматривал этот пожелтевший снимок – на нём стояли в обнимку юные и счастливые родители Пита.

Пит неуверенно сказал:

— Отец…

— Да. Одно лицо. Вы все похожи. Николас тоже.

Позже Пит уменьшил фотографию, обрезав по краям, и всегда носил с собой.

— Давай сфотографируемся втроём? — предложила Дарина, когда сели ужинать.

— Зачем?

Она смутилась.

— Я здесь, и у нас ребёнок… Мы можем стать настоящей семьёй… Ты же простил меня?

— Наверное. Но я больше ничего не чувствую, — сказал Пит, выгребая ложкой кашу с тарелки.

— У тебя другая?

— Прекрати.

— Когда Николас родился, я поняла, как сильно я тебя люблю… — Дарина краснела, выдавливая из себя слова. – Это правда… Так люблю, что душа поёт от счастья… это какое-то невероятное, пронзительное чувство… Я словно на крыльях летаю…

Пит воззрился на неё. Он отрастил до плеч волнистые светлые волосы, а пустую глазницу закрывал свёрнутым в несколько раз платком матери — прежнюю повязку потерял на кладбище.

— Послушай… всё кончилось, когда ты ушла. Мой мальчишка мне дорог, вы всегда можете на меня рассчитывать. Но любви между нами, между мной и тобой, не будет. Семьи не будет.

— Может, если ты вспомнишь, как нам было хорошо вместе, Пит… — жалко улыбаясь, сказала Дарина.

— Я не стану тобой пользоваться, — отрезал он. – Я не Юрас.

— Что во мне не так?! – в слезах закричала Дарина. – Я уродина?! Я плохая хозяйка?!

— Нет. Просто сейчас для меня все женщины чужие и одинаковые. Я даже лица матери не могу удержать в памяти. Не жди меня понапрасну, найди другого.

Она убежала в комнату и закрылась, чтобы он не видел, как ей больно.

Она знала это с первого дня, как пришла сюда. Он ничего не обещал. Придя с работы, смотрел мимо, не слишком-то за неё волновался, и разговор всегда начинала она. Она даже не помнила, чтобы он хоть раз назвал её по имени. Это всё её глупое сердце, мечты и фантазии… Говорят, у женщин после родов всё на пределе. Но как ей справиться с этим? Как пережить?

Я не нужна ему, не любит, пожаловалась она кошке — больше было некому. Кошка выглядела заинтересованной, и Дарина рассказала ей историю их с Питом любви. И ещё попросила не попадаться ему на глаза.

— Если кошка придёт на мельницу, гони, чтоб духу её здесь не было, — как-то раз сказал Пит довольно враждебно.

Кошка поняла. Если Пит оставался дома, она не выходила из лаза, сидела там и ждала, затаившись, когда Дарина незаметно сунет ей кусочек мяса или рыбку. Блюдце для молока тоже пряталось. Эта понятливая чёрная кошка полюбила маленького Николаса, часто спала с ним, прижавшись всем телом, и каждый раз приносила на порог мёртвую мышку. Дарину это умиляло, она сметала кошачий дар на совок не сердясь, а улыбаясь.

Судя по всему, Белоголовка ходила там, где её не привечали, потому что часто являлась расцарапанная. К старым открывшимся ранам добавлялись новые; обрабатывая их, Дарина обнаружила, что чёрное тельце испещрено глубокими шрамами, — похоже, жизнь у кошки протекала бурно и интересно. Не то что у неё…

Кошка не сопротивлялась лечению и больше всего любила, когда Дарина с ней нежничала:

— Ой, кто это?! Красавица моя пришла! Где была моя кошечка, что она делала? А у кого такой красивый хвостик? А глазки? А мордочка?!

Кошка в бешеном восторге каталась по полу и подвывала, словно поддакивала: да, да, я красавица! Было занятно, Дарина тихонько смеялась. Потом она нашла в закрытом буфете осколки кувшина и трёх тарелок. Чайные чашки тоже пострадали: однажды кошка разбила при ней одну и получила веником. На другой день снова разбила, но уже нахально глядя Дарине в глаза. Дарина инстинктивно зашипела на неё; кошка подбежала и принялась ласкаться, играть, покусывая ей пальцы. Битьё посуды на время прекратилось, а когда кошка взялась за старое и попробовала лапой сдвинуть чашку к краю стола, Дарина не глядя строго сказала: