Пит и Дарина
- -
- 100%
- +
— Оставь это.
И кошка послушалась.
…Что-то в ней надломилось после разговора с Питом. Ушла радость, мельница постепенно становилась чужим местом. Выходя во двор, Дарина озиралась, ей чудилось, что за ней кто-то следит. Старый расшатанный дом скрипел дверями и половицами, а потом внезапно наступала тишина, и даже воробьи прятались, не скакали весело по двору, развлекая её и Белоголовку. Вечерами, когда Пита долго не было с работы, Дарину снедали тоска и тревога. И хотя после родов она легко справлялась с домашней работой, готовила, стирала, нянчила ребёнка, её стало лихорадить, она чувствовала себя больной и чего-то боялась. Чего-то непонятного, таившегося за сараями, или на мельнице, или, может, под кроватью… Это от одиночества… я с ума здесь сойду, думала она, глядя на мрачную громаду мельницы.
Приходил тринадцатилетний братишка Дарины Барс, принёс весточку от матери – та очень хотела, чтобы Дарина вернулась домой, но отец пока возражал. Вечером Пит обрадовался, узнав, что, возможно, Дарину скоро примут дома.
— Сама-то хочешь домой? – Но мог бы и не спрашивать — Дарина светилась от счастья. — Я твои ложки достану, продашь, если будет совсем туго с деньгами.
— Из колодца? – ужаснулась Дарина. – Не надо, Пит! Я всё равно их никому не продам… у меня же будут проблемы… Я не для продажи забрала, а чтобы отомстить… Теперь понимаю, что вела себя, как дура…
Но Пит не слушал.
— Да, правильно, тебе продавать опасно, я сам, у меня есть ходы. Надо торопиться, пока солнце не село. — И он решительно зашагал к колодцу.
Дарина бросилась за ним.
— Ну, что ты делаешь?!
— Всё будет хорошо, — заверил Пит, раздеваясь до трусов.
— А если цепь оборвётся?!
– Шани сказала, её ковал кузнец из нижних, а этим ребятам можно доверять. Чтобы не нервничать, стой и считай. — Он откинул крышку, заглянул в колодец и сбросил ведро. Колодезный ворот завертелся с ужасающей быстротой. Ведро с глухим звуком шлёпнулось о воду глубоко внизу. – При счёте, э-э, триста я уже буду здесь. — Пит сел на край колодца, свесил ноги и ухватился за цепь.
— Раз… — прошептала Дарина. – Два…
Пит вылез, когда тёмный двор освещали луна и звёзды. Дарина с застывшим взглядом стояла у колодца, её трясло.
— Две тысячи… семьсот двадцать шесть, – сказала она и с глухим рыданием бросилась на Пита, но сил не осталось, и она лишь слабо ткнула его кулачками в грудь.
— Прости, — виновато сказал он, обняв её, а потом принялся крутить ручку барабана, наматывая цепь. У него зуб на зуб не попадал. – Ребёнок надрывается, не слышишь?
— Где ты был?! Я думала, что ты уже… уже…
— Ложки в ведро сложил и вдруг увидел проход, боковое ответвление вроде канала, интересно стало, туда поплыл…
— Ну, конечно, поплыл! Интересно же! Всё понятно!
— Тише, не кричи… ночь уже… Пошли скорее, горячего чаю хочется. — Пит достал из ведра ложки и, захватив одежду, повёл Дарину в дом. — Знаешь, там в канале вода чистая-пречистая, какие-то светляки плавают, и совсем не темно. Я и поплыл на свет. А когда лез обратно, глянул вверх. Смотри, сейчас звёзд много, а снизу я видел только одну, наверное, свою Альмантар… А светляки — это звёзды в колодец нападали, — пошутил Пит, чтобы разрядить обстановку.
— Говорят, из глубокого колодца звёзды видны и днём, — сказала Дарина и, словно очнувшись, бросилась в спальню, откуда доносился детский плач.
…Через несколько дней приехал Юрас с дружками. Дарина как раз вышла забрать молоко и сметану с творогом, которые молочник привозил по утрам на грузовичке и оставлял у ворот, — внутрь он заходить боялся.
— Эй, воровка! — издалека развязно закричал Юрас, развалившийся за рулём ярко-красного автомобиля с откидным верхом. Он ещё сильнее раздобрел, рядом с ним сидела вульгарно накрашенная девица. – Неси мои серебряные ложки, уголовница!
О ребёнке он даже не спросил.
Дружки поддержали его громким гоготом и криками: залезла к мельнику в постель, пошла по рукам… Прозвучали и прочие гадости, в устах приличных людей немыслимые.
От неожиданности Дарина не нашлась что сказать. Она молча наклонилась, чтобы взять бидон. Перед глазами всё плыло.
И вдруг вопли стихли — Юрас и его приятели чего-то испугались, глядя поверх Дарины на каменный забор, окружавший поместье. Девица взвизгнула, Юрас шикнул на неё, дал задний ход и умчался – только пыль поднялась столбом.
Дарина отошла от ворот на несколько шагов, чтобы рассмотреть забор, но не заметила ничего подозрительного. Солнце слепило. Щурясь, она обвела взором окрестности. Картины были мирные, безмятежные. Синее небо куполом накрывало зелёные холмы и сверкавшую за ними реку. Над городом вдалеке плыло марево, обещая жаркий день.
Надо успокоиться, а то ещё молоко пропадёт, подумала она, стараясь унять сильное сердцебиение. Может, кошка? Увидели Белоголовку и перетрусили, дураки…
Ночью Николас раскричался. В последнее время он стал беспокойным, часто плакал, и Дарине приходилось постоянно носить его на руках, так что к концу дня она чувствовала себя вымотанной. Пит злился, потому что крики младенца доносились до его комнаты, мешая спать.
— Это и твой ребёнок, между прочим! – однажды не выдержала Дарина. – Мог бы встать и пелёнки ему сменить!
С того дня Пит стал принимать участие в ночных укачиваниях. Вот и сейчас скрипнула дверь, и, осторожно ступая, Пит вошёл в комнату. Плач прекратился.
— Спасибо, Пит, — сонно прошептала Дарина, оторвав голову от подушки, и оцепенела.
Это был не Пит. Посреди тесной спаленки Марион стояло невысокое согбенное существо. Падающий из окна лунный свет серебрил его покрытое редкой шерстью тело и морщинистую кошачью морду с седыми усами, похожую одновременно и на человеческое лицо. Существо баюкало в лапах её Николаса.
Вскрикнув, Дарина лишилась чувств. А когда очнулась, в комнате никого не было, Николас спал в кроватке.
— Тебе приснилось, — сказал Пит, выслушав рассказ о ночном посещении. — Привиделось.
— Нет! Говорю тебе, это был старый чёрт, похожий на кота! А если он ребёнка утащит?!
Пит поддался её уговорам и не пошёл на работу, понянчился с сыном. Он помог Дарине развесить во дворе бельё; она исподтишка наблюдала за ним и видела, что ему тоже не по себе. Он не смотрел на мельницу и поворачивался к ней спиной, а на ночь запер входную дверь. Дарина настояла, чтобы он ночевал с ними в спальне Марион. Тогда он принёс матрас и постелил себе на полу.
— Не глупи, Пит… Кровать широкая, ложись со мной… Я не буду приставать…
— Так я и поверил, — проворчал Пит и лёг на пол.
За завтраком он обеспокоенно спросил:
— Где ложки? Не могу найти. Я договорился, купят.
— Я их выбросила, — решительно ответила Дарина. – Ещё не хватало, чтобы нас привлекли. – И, игнорируя его возмущение, ушла кормить ребёнка.
Днём она обнаружила, что ложки выкопаны из каменной грядки, куда она их потихоньку зарыла. Земля была раскидана, и несколько ложек валялись под ногами, не заметить их было невозможно. Дарина собрала ложки, нашла спящую в кроватке у Николаса Белоголовку и первым делом рассмотрела её лапы. Они были в земле. Кошка безмятежно потянулась, когда Дарина её растормошила.
— Ты зачем это сделала? – тихо, чтобы не напугать ребёнка, спросила Дарина и сунула кошке под нос грязные ложки. – Хочешь погубить нас? Ты кто такая, а? Самая хитрая?!
Кошка скользнула на пол между прутьями кроватки и спряталась под ней, а когда Дарина стремительным шагом вышла из спальни и направилась к колодцу, побежала следом.
Дарина откинула крышку колодца и швырнула ненавистные ложки в воду. Она проследила их полёт, выпрямилась и уткнулась взглядом в сидевшую на краю колодца Белоголовку. Кошка не мигая смотрела на неё. Дарина слегка наклонилась вперёд, уставившись в жёлтые кошачьи глаза.
— Достанешь их оттуда? Или скажешь Питу? – И она зашипела, вложив в голос всё своё недовольство: — Ш-ш-ш-ш!
Кошка спрыгнула на землю и упала на спину в полном раскаянии: лапки трясутся, хвостик поджат.
— Не бойся… Я не сержусь… Знаю, ты не нарочно, — оттаяла Дарина. – Ты моя красавица…
Ближе к вечеру, как всегда перед приходом Пита, кошка исчезла. За воротами раздался свист – Дарину вызывал Барс. Светловолосые брат с сестрой были похожи друг на друга и дружны, и Барс тоже переживал за неё.
Он передал ей гостинцы от матери и поделился у калитки последними новостями. Новости были плохие.
— Пит в пивной рассказывал, что Николас его пацан. Рыжеух сразу всей улице доложил. Отец злой, сказал, раз так, пусть живёт у мельника. Мамка всё время плачет.
— Я так скучаю по ней, — глотая слёзы, сказала Дарина.
Пит обходился без телефона, а телефон Дарины растоптал Юрас в день, когда она ушла от него. Впрочем, от телефона не было бы толку — на мельнице не ловился сигнал. Общались Дарина с матерью через телефон Барса, на который записывали друг для друга видео.
— Даринка, Юрас болтает, что ты украла у них ложки и он написал заявление. Я вчера его подкараулил, пульнул камнем, прямо в рожу попал. Там не рожа, а сковородка, и захочешь, не промахнёшься. Визжал, как свинья. — Барс сплюнул на землю.
— Он тебя видел?!
— Нет. – И Барс мстительно добавил: — И ещё получит!
— Барсик, не связывайся! Прошу!
Они обнялись, и брат ушёл.
Глава 4
1
Айлин просыпалась рано, ещё затемно, и до рассвета лежала в мучительных раздумьях. Слишком тревожащими были события последних недель.
Яр погиб на треклятом кладбище, где воскресили печальника или кого-то другого. Его смерть не должна быть бессмысленной и остаться неотомщённой, или он никогда не уйдёт из её снов и будет являться ей до конца жизни. Она встретила в психбольнице его жену – в кресле-каталке, на голове что-то намотано, в жару на ногах высокие сапоги. Бедная, она совсем тронулась с горя…
Они ни на шаг не продвинулись в объяснении событий на кладбище, полиция с её дорогостоящими информаторами была бессильна, а Баз подло исчез после встречи, на которой Айлин пыталась выяснить у него последние слова Яра. Он не отзывался на её истерический трезвон по деревяшке — он, посредник между Хозяйкой мурров и людьми с той стороны, из враждебного лагеря! Это сильно напоминало объявление войны, и, как бы ни бодрилась Айлин, душа её ныла. О том, чтобы начать наступление на подземщиков, речь не шла — у неё просто не было возможности. И очень расстраивало, что поиски Эдама зашли в тупик.
Дни стояли жаркие, в верхнем городе и в предместьях случались пожары, но нынче как-то особенно часто. Были и другие приметы неблагополучия. В молочные чаши стали подбрасывать мясо. Двоих хозяев, не вовремя вышедших во двор, задушили демоны-молочники. На прошлой неделе встала одна линия кошачьих фуникулёров. Ремонтная бригада из Ассоциации обнаружила, что возки набиты камнями и не в состоянии перевозить такую тяжесть. Виновных так и не нашли. Газеты были полны упаднической чепухи. Как будто больше не о чем писать, злилась Айлин, как о битой посуде, сглазах и увеличившихся продажах оберегов!
Неожиданно начал светиться Клык. Лунг привёз свежие фотографии, которые они долго сравнивали с последними, а потом вместе съездили ночью, чтобы убедиться, что так и есть, что чёрная поверхность Клыка усеяна мерцающими точками. Айлин не могла пересекать условную линию, отделяющую Дубъюк от внешнего мира и подойти к Клыку; тогда пошёл Лунг и потрогал его, но никаких других изменений, кроме свечения, не обнаружил. Памятник её собственной глупости оставался твёрдым, холодным и загадочным. Общественность, конечно, сочла метаморфозу Клыка плохим знаком, предрекающим череду неприятных событий; Айлин принялась вызванивать брата, но, как всегда, безуспешно. Наверное, стоило поискать Шутников, которые возвели Клык, выторговать у них объяснения насчёт свечения… Только как снова не вызвать гнев Ричарда? Тут же явится и набросится с обвинениями!
Без согласования с ней Ге Пард, которого вместо Яра назначили начальником городского полицейского Управления, родной брат мэра, собрал несчастных родителей и известил их, что пятерых детей похитили, чтобы сделать шпионами, а семнадцать увели в пустыню, чтобы они спасли Великую Мау. В результате пришлось вызвать несколько «скорых». Айлин сообщили о собрании в последний момент, но она, в полном замешательстве, приехать отказалась, предоставив братьям Пардам выкручиваться самим.
Это был малодушный поступок, но перед этим она долго думала и пришла к выводу, что когда вместо фактов лишь домыслы, обнадёживать родителей преступно, объяснить сложно, утешить тем более. Но что случилось, то случилось. В конце концов, все знают, в каком месте живут, — в любой момент можно попасть в жернова магии или жестокой реальности.
На следующий день трое делегированных родителей пришли в Спящую и потребовали показать им картину с Великой Мау: хотели проверить, не появились ли дети рядом с Матерью-кошкой. И не терпящим возражений тоном объявили, что ревизию пустыни намерены проводить раз в месяц. Айлин не стала спорить, просто попросила Лунга проводить делегацию в спальню. Неизвестно, как родителям пришла в голову эта странная идея, но Айлин стало казаться, что в этом что-то есть, и теперь, прежде чем лечь спать, она напряжённо всматривалась в пустынный пейзаж над своей кроватью.
Доктор Фабьен очень беспокоился о Джио. За последние недели тот очень сдал, плохо ел, иногда не вставал с постели по нескольку дней, измученный, с чёрными кругами под глазами. На прогулку его выводили Лаврион и Гонзарик. Что ж, владение магией никогда не проходит бесследно. Но она ждала, она очень ждала, что однажды Джио Риц придёт к ней и скажет: я нашёл вашего сына и своего единокровного брата…
Изматывала неопределённость с погорельцами, которые по-прежнему жили в новом корпусе психбольницы. Куда их расселить? Айлин не хотела бы настроить против себя весь город, раны у людей были слишком свежими. Купи она погорельцам квартиры, поднимется волна возмущения, ведь до сих пор неясно, кто в Холодной слободе был пособником ведьмы, а кто ни при чём.
Всё разрешилось в один день и не самым приятным образом.
Лунг уехал в Ассоциацию с поручением, но должен был вернуться часа через два. Айлин сегодня вспоминала гадалку, которая вывесила на воротах чёрную ленту — знак появления в городе ведьмы. Остальные женщины в последний момент передумали, а она нет. Знала, что сильно рискует, что двое её маленьких детей могут остаться без матери, и всё-таки решилась на этот шаг. Ведьма отомстила незамедлительно и жестоко… Лунг вызвался изучить тома следствия по делу о похищении детей и наткнулся на один документ, из которого следовало, что детей и мужа убитой гадалки вывез из Дубъюка… лично начальник полицейского Управления города Яр Порох. Яр спас три жизни, а она узнала об этом только сейчас, из финансового отчёта, где событие проходило как служебная командировка…
…Айлин изучала проект памятника псу Бубую, тысячи лет назад защитившему Нежную Миу от бешеной кошки, когда из психбольницы позвонили. Догорела оправа из железного дерева. На всякий случай пепел нужно было утилизировать, поэтому Айлин решила не дожидаться Лунга и попросила Хейго её отвезти.
Похоже, господин Мяуш, заведующий отделением в новом корпусе, её не ждал, но вышел навстречу, худощавый, седовласый, любезно помог облачиться в белый халат, и они вместе отправились на кухню, где в клубах пара готовили обед хмурые повар и две девушки-помощницы. Одна из них обратилась к Айлин, пока та чайной ложкой собирала пепел в спичечный коробок:
— У нас тут мясо пропадает, госпожа Хозяйка.
— Портится? Плохие холодильники?
— Исчезает!
Мяуш вмешался:
— Разберёмся!
— Мы требуем, чтобы нас обыскивали, когда уходим со смены, но всем наплевать. А утром перевешиваем мясо, и сразу вылазит недостача!
— Успокойся, Гата, всё прояснится, — пообещал Мяуш. — Я собирался доложить, госпожа Монца. Давайте поговорим у меня. — Когда Айлин закончила, они прошли в кабинет. — Я поручил своему помощнику разобраться.
— Господину Ену?
— Да. Мясо куда-то исчезает, хотя кухня запирается на кодовый замок. Все нервничают.
— Как неприятно. Только мясо?
Мяуш кивнул.
— И боюсь, мы скоро останемся без младшего персонала. На той неделе уволились три санитарки, а сегодня заявления ещё от двух, взгляните. — Он показал глазами на бумаги на столе. В открытое зарешеченное окно врывался ветер, и бумаги были придавлены раскрашенной металлической фигуркой кота, похожего на Господина Миша. — Получают чуть меньше медсестёр, но даже это их не устраивает.
— А причина?
Мяуш не успел ответить — постучали, и в кабинет влетела запыхавшаяся молодая медсестра, полноватая, в форменном брючном костюме. Она хлопнула дверью так, что рифлёное стекло в верхней части двери задребезжало, и, сноровисто заперев дверь на защёлку, обессиленно упала на стул. Её лицо было знакомо Айлин, часто бывавшей в больнице. Рыжеватые кудряшки выбивались из-под накрахмаленной шапочки, зелёные глаза были полны отчаяния.
— Извините, — отдышавшись, сказала она. — Я Анакиса, госпожа Монца… Как хорошо, что вы приехали… Это я вам звонила насчёт оправы… Смену доработала и ухожу из этого дурдома! Навсегда!
— Анакиса, ты таблетки принимаешь? — заботливо спросил Мяуш.
— Да при чём тут! Просто я плохо сплю, госпожа Монца, и мне назначили слабое снотворное… но я его только дома пью.
— Позвольте, я сяду, — проронила Айлин, усаживаясь.
— Да-да, извините… — Мяуш тоже сел, за свой стол. — Ты уверена, Анакиса, что мы должны слушать…
— Уверена! — перебила медсестра. — Здесь страшно, госпожа Монца. Они тайком бывают в городе, в основном, по ночам, с виду такие тихие, несчастные, а на самом деле продолжают служить ведьме. Они её обожают. Вы знаете, что они проводят здесь ритуалы?
— Да что ж такое, — развёл руками Мяуш.
Анакиса видела, что у него кончается терпение и возбуждённо тараторила:
— Да! В самый глухой час ночи выходят из палат, встают в круг и бормочут. Я не верила, мне одна медсестра сказала, она здесь больше не работает. Из нормальных у нас — девчонки на кухне и повар. Остальные уволились или сбежали, осталась только мразота, которая одобряла похищения и убийства детей!
— Для таких обвинений нужны веские доказательства, — сказала встревоженная Айлин.
— Вот именно, — вставил Мяуш.
— А вы пройдитесь по палатам! Разве вы не чувствуете, что всё здесь пропитано их ненавистью?! Нет, лично с меня хватит. Они сейчас нас слышат и передают друг другу каждое слово, понимаете?
— Нет, не слышат, не бойся, у меня есть защита. — Айлин похлопала по сумочке, в которой лежал глушитель звуков.
— Старший санитар проходу не даёт. «Ах ты, кошуля моя, так бы и затискал, так бы и съел тебя, кругленькую. Да только ты жжёшься…»
— Почему?
— Жгусь? А потому что вот! — Анакиса задрала рукав формы до локтя. — И вот… и вот! — У неё везде были обереги: на щиколотках шерстяные нитки, в волосах заговорённая заколка, на руке кольцо, в отвороты брючек и лёгкого жакета скрытно воткнуты иголки и булавки. — Знаете, они на вас злятся, потому что по вашему распоряжению сюда привезли горящее железное дерево, а оно разрушает их магию. Это мне та медсестра сказала. — Анакиса прислушалась, и на её веснушчатом лице отразился самый неподдельный страх. — Они за дверью, все тридцать шесть человек…
— Боюсь, девочка, — с сочувствием сказал Мяуш, — мне придётся поставить тебе укол.
Раздался стук в дверь.
— Господин Мяуш! — За рифлёным стеклом проступал тёмный силуэт.
— Это Ен! Не открывайте! Он тоже с ними! — паническим шёпотом сказала Анакиса. — Сейчас скажет, что с кем-то плохо!
— Что тебе, Ги? — громко спросил Мяуш, подойдя к двери.
— У пациентки из восьмой проблема. Можете посмотреть?
— Я занят! Разберись сам.
— Хорошо… Ещё хотел поговорить об Анакисе… Мы должны принять срочные меры…
— Я им мешаю, потому что ночью я кое-что видела, — выпалила Анакиса.
— По-моему, она заговаривается, — продолжал голос за дверью.
— Врёт! — выдохнула Анакиса.
— Я считаю, личные проблемы не должны сказываться на работе, а у неё с мужем не ладится, из-за этого она не справляется с обязанностями.
— Снова врёт!
— Я не могу сейчас об этом говорить, Ги, — сказал Мяуш. — У меня тут госпожа Монца, обсуждаем бюджет на следующий квартал. — Вернувшись к столу, Мяуш вопросительно взглянул на Анакису. — Ну, что ещё ты придумаешь, путая фантазии с реальностью?
— Так что было ночью, Анакиса? — спросила Айлин.
— Я сегодня сменила Зубану, стала проверять журнал, вижу, она не отметила, что налила молоко в молочную чашу, уже второй раз за неделю с ней такое. Я не жалуюсь, но это же непорядок. Кухня закрыта, я взяла молоко из холодильника в сестринской, у меня есть ключи. Открыла дверь во внутренний двор, а он стоит у чаши и жрёт мясо, урчит от удовольствия, хвост ходуном… А эти все прилипли к окнам, глаза радостные… Хорошо, что я дверь только слегка приоткрыла, сердце ёкнуло, подсказало! Ну, а как его увидела, дверь тихонько заперла и к себе… Но они же всё чувствуют, твари, так смотрят на меня сегодня, будто сожрать хотят… Он мне теперь каждую ночь будет сниться… — Анакиса задыхалась.
— Демон, — похолодев, сказала Айлин.
— Да!
— Госпожа Монца, неужели вы ей верите? — спросил Мяуш.
— Мясо же пропадает? И что нам делать, если Анакиса права?
— Бежать, — сказала Анакиса. — Или они нас укокошат. Дверь такая хлипкая… Что там, подсобка? — Вскочив на ноги, она открыла дверь между шкафом и окном и обнаружила небольшой коридорчик. — Куда он ведёт?
— В подвал. Там в камере хранения дверь железная, можно на время спрятаться… — задумчиво сказал Мяуш.
— Ключи есть? — спросила Айлин, начиная нервничать.
— Конечно. — Он похлопал по карману халата.
Айлин достала деревяшку.
— Длит. Я в новом корпусе психбольницы, в кабинете заведующего. Тревога! Да, поняла… — Мазнув деревяшкой по рукаву, она отключилась.
В стеклянную дверь снова постучали.
— Господин Мяуш, — раздался голос Ги Ена, — вы освободились? Вы нам очень нужны!
— Задержите их на сколько сможете, — сказала Айлин. — Полиция уже едет.
— Я скоро выйду, Ги!
вернувшись к двери, громко сказал Мяуш.
Айлин разволновалась, вдруг закружилась голова, накатило непонятное. Она спрятала лицо в ладонях и невольно представила, как добровольные ведьмины помощники стоят в коридоре, подкрались и сторожат, готовые напасть… А если Анакиса обманывает? Прикидывается? Но зачем ей? Допустим, заманит в подвал. Так на ней нагром. Хотя она сама не знает, настоящий ли он, посторонние-то видят, что Хозяйка защищена…
Она открыла глаза. Анакиса напротив выглядела как испуганная рыжая кошка. Айлин проморгалась. Великая Мау, подумала она, я вижу её насквозь, как тогда, с ведьмой. Значит, всё правда, Анакиса не обманывала…
С той стороны двери дёргали ручку.
— Пре-кра-ти! — раздражённо сказал Мяуш и даже стукнул костяшками пальцев по стеклу. — Пора остановиться!
Его слова доносились до Айлин с искажением, эхо грозно повторяло: бу-бу-бу… Она тихонько поднялась, взяла со стола тяжёленькую фигурку мурра, сдвинула бумаги. Она знала, что здесь находится тревожная кнопка. Нажав на неё, Айлин заблокировала все входы и выходы в корпусе и послала сигнал на пульт охраны, а потом скользнула на цыпочках к двери. В это мгновение Мяуш повернул к ней своё страшное, исказившееся от злобы лицо, и она недрогнувшей рукой ударила его статуэткой прямо в лоб. Мяуш без звука осел, загородив собой дверь, — очень кстати, потому что полетели осколки стекла и Айлин увидела в проёме не лица, а жуткие морды — столько в них было нечеловеческого, грязного, ненавидящего. Пока они пытались выбить дверь, Айлин хладнокровно залезла к Мяушу в карман халата и вытащила связку ключей.