Как (с̶п̶а̶с̶т̶и̶) создать злодея

Глава 10. Джеймс: трещины

Три дня прошло с тех пор, как они получили то письмо.

Джеймс сидел в библиотеке, делая вид, что читает, но на самом деле прислушивался к звукам из гостиной. Айви была там с Элли. Снова. Девочка не выходила из своей комнаты первые сутки после новости об отце, а потом прилипла к Айви, как репей. Ходила за ней по дому, сидела рядом, когда Айви работала с бумагами, засыпала в кресле у камина, дожидаясь, пока Айви закончит.

Айви не прогоняла её.

Джеймс понимал, что это нормально. Что девочка потеряла отца, что ей нужна поддержка, что Айви просто выполняет свой долг. Он всё понимал головой.

Вечерние посиделки у камина прекратились. Айви поднималась к Элли и оставалась там до ночи, а когда спускалась, была такой уставшей, что едва держалась на ногах.

Джеймс остался один.

Он пытался заниматься по плану. Читал учебники, делал записи, выходил во двор и пытался колдовать. Магия не слушалась. Пень стоял мёртвым, трава не росла, лёд не появлялся. Внутри было пусто и холодно, и зверь, который всегда ворочался в груди, притих, свернулся в комок и молчал.

Он знал, что должен чувствовать сострадание. Что нормальные люди в такой ситуации жалеют бедную девочку, потерявшую отца. Но внутри не было ничего, кроме холодного расчёта и глухой злости.

Эта девчонка отняла у него Айви. И даже не понимала этого. Просто сидела в своей комнате и плакала, а Айви бегала вокруг неё, забыв про всё на свете. Про него забыв.

Он понимал, что это неправильно, что Элли не виновата. Что горе — это серьёзно. Но понимание не помогало. Злость сидела внутри, пульсировала, росла.

Он налил себе чай, вернулся в библиотеку и сел в своё кресло. Огонь в камине догорал, и в комнате становилось темно. Он сидел и смотрел на угли, пока не услышал шаги Айви в коридоре.

Она вошла, устало опустилась в своё кресло и закрыла глаза.

— Она заснула, — сказала Айви тихо. — Бедный ребёнок. Я еле успокоила.

Джеймс молчал. Он смотрел на Айви и видел, как она устала. Под глазами залегли тени, плечи опущены, руки безвольно лежат на подлокотниках. Она отдавала этой чужой девчонке всё, что у неё было — время, силы, тепло.

— Вы много с ней возитесь, — сказал он наконец.

Айви открыла глаза.

— Ей тяжело, Джеймс. Она только что потеряла единственного родственника. Ей нужна поддержка.

— Я понимаю, — сказал Джеймс. — Но вы тоже устаёте. Может, стоит подумать о том, куда она поедет дальше?

Айви посмотрела на него долгим взглядом.

— Куда поедет?

— Ну, — Джеймс пожал плечами, стараясь говорить небрежно, — Есть же приюты. Или дальние родственники.

— Джеймс, — голос Айви стал жёстче, — У неё никого нет. Её мать умерла, когда она была маленькой, отец погиб. Родственников больше не осталось. Она одна. Как и ты.

— Я не один, — возразил Джеймс. — У меня есть вы.

Айви замолчала. В камине треснуло полено, и сноп искр взметнулся вверх.

— У неё тоже есть я, — сказала Айви тихо. — Пока она здесь, я должна о ней заботиться.

— А что будет потом?

— Я пока не знаю, — ответила она честно. — У неё никого нет. Финн был единственным родственником. Если не найдётся кто-то из дальних, кто захочет её забрать, она останется здесь. Я подала запрос в Канцелярию опеки, нужно подождать ответ. Но сейчас не время об этом думать. Ей нужно прийти в себя, пережить потерю. И я сделаю всё, чтобы ей в этом помочь.

Она встала, подошла к камину, поправила кочергой угли. Джеймс смотрел на её спину и чувствовал, как внутри закипает злость.

— А как же я? — спросил он, и голос его дрогнул.

Айви обернулась.

— Что — ты?

— Вы всё время с ней, — слова вырывались сами, горячие и злые. —Я вообще перестал для вас существовать.

Айви смотрела на него, и в её глазах было что-то, чего он не мог прочитать.

— Ты не перестал, — сказала она. — Просто сейчас она нуждается во мне больше. Это не значит, что я о тебе забыла.

— Нуждается, — повторил Джеймс с горечью. — А я, значит, не нуждаюсь? Я справлюсь сам, да?

Он вскочил с кресла, чувствуя, как дрожат руки. Краем глаза он заметил, как Айви потянулась к его плечу. Но на полпути её рука замерла, дёрнулась назад и упала вдоль тела. Как будто ей было неприятно прикасаться к нему.

Тёмная горечь поднялась внутри, протягивая свои ядовитые щупальца. Джеймс попытался оттолкнуть её, но не смог. Она росла, заполняла грудь, сжимала горло.

Что с ним было не так? Почему другая волшебница, та, кто стала его наставницей, отказывается прикасаться к нему, если в этом нет крайней необходимости? С Элли она сидела рядом, гладила по голове, поправляла одеяло. А к нему даже прикоснуться не могла, если не надо было телепортироваться или помочь встать после тренировки.

— Джеймс, — сказала Айви, и в её голосе звучала усталость, — Ты несправедлив. Я не перестала уделять тебе время. У нас были занятия сегодня утром, мы разбирали теорию два часа. Вечером я пришла к тебе, как всегда.

— Вы пришли, потому что должны, — выплюнул он. — А с ней вы потому, что хотите.

Айви молчала. И это молчание было хуже любых слов.

— Я пойду спать, — сказал Джеймс и вышел из библиотеки, не дожидаясь ответа.

В коридоре он остановился, прижался лбом к холодной стене и попытался успокоить дыхание. Глупо. Всё глупо. Она права — она не перестала с ним заниматься, не перестала сидеть с ним вечерами. Просто теперь рядом была ещё одна девочка, которой нужно больше внимания.

Он оттолкнулся от стены и пошёл к себе. Проходя мимо комнаты Элли, он услышал тихий голос Айви — она сидела там, у кровати девочки, и читала ей вслух что-то успокаивающее.

Джеймс сжал кулаки и ускорил шаг.

На следующий день Джеймс принял решение.

Он больше не будет ждать, пока эта девчонка уедет сама. Он сделает так, чтобы она уехала быстрее.

После завтрака Айви ушла в кабинет разбирать бумаги, а Элли отправилась в библиотеку. Джеймс подождал немного и пошёл следом.

Она сидела в кресле у окна с книжкой. При его появлении напряглась, вжалась в спинку.

— Не бойся, — сказал Джеймс, усаживаясь напротив. — Я не кусаюсь. Просто хочу поговорить о том, что будет дальше.

Элли смотрела на него настороженно.

— Ничего не будет, — сказала она. — Папа... папы больше нет. Леди Айви сказала, что я могу пожить здесь, пока не решатся вопросы.

— Какие вопросы?

— Наследство. Опекунство. Я не знаю точно.

Джеймс кивнул, изображая понимание.

— Тяжело, наверное, — сказал он сочувственно. — Потереть отца, остаться одной. Я знаю, каково это. Я тоже сирота.

Элли посмотрела на него с любопытством.

— Правдва?

— Да, я в приюте вырос. Пока леди Айви не забрала меня.

— Она добрая, — сказала Элли тихо.

— Очень, — согласился Джеймс. — Но она не сможет заботиться о тебе вечно. У неё своя жизнь, своя работа. Рано или поздно тебе придётся уехать.

Элли побледнела.

— Куда?

— Не знаю. Может, в приют. Может, к дальним родственникам, если найдутся. Но здесь ты не останешься, это точно.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, — сказал Джеймс с уверенностью. — Леди Айви — мой наставник. Она учит меня магии, готовит к Академии. У неё нет времени на чужих детей. Ты здесь временно, Элли. Не привыкай слишком сильно.

Он встал и вышел из библиотеки, оставив девочку сидеть с побелевшим лицом.

Вечером Элли не вышла к ужину. Миссис Брукс поднялась к ней и вернулась с обеспокоенным лицом.

— Она плачет, — сказала она Айви. — Что случилось?

Айви посмотрела на Джеймса.

— Ты что-то ей сказал?

— Я? — Джеймс изобразил удивление. — Нет. Мы просто поговорили немного в библиотеке.

Айви смотрела на него долго, очень долго. В её взгляде было что-то, от чего Джеймсу стало не по себе.

— Я поднимусь к ней, — сказала она и вышла.

Джеймс остался один в столовой. Он слышал приглушённые голоса наверху, потом шаги, потом снова тишину.

Он победил. Элли снова замкнулась, снова ушла в себя. Айви придётся тратить на неё ещё больше времени, но это ничего. Главное, что девочка поняла: здесь ей не место. Она уедет быстрее, чем планировалось.

Джеймс доел ужин и пошёл в библиотеку. Он сидел там один, смотрел на пустое кресло Айви и ждал. Через час она спустилась.

— Она уснула, — сказала Айви, садясь в своё кресло. — Ты напугал её, Джеймс. Зачем?

— Я не пугал, — возразил он. — Я просто сказал правду. Она здесь временно. Рано или поздно ей придётся уехать. Почему бы не сказать ей об этом сразу?

— Потому что она только что потеряла отца! — голос Айви впервые сорвался на крик. — Потому что она ребёнок, который сейчас нуждается в поддержке, а не в напоминаниях о том, что у неё нет будущего! Потому что ты, если уж на то пошло, должен был понять её лучше, чем кто-либо!

— Я понимаю, — сказал Джеймс холодно. — Я понимаю, что она чужая здесь. И что вы тратите на неё время, которое могли бы тратить на меня.

Айви смотрела на него, и в её глазах было разочарование. Чистое, холодное разочарование, которое ударило больнее любого крика.

— Ты прав, — сказала она тихо. — Она чужая. Она просто девочка, которая потеряла семью и оказалась одна в незнакомом месте. И я трачу на неё время, потому что ей это нужно. Но я трачу время и на тебя, Джеймс. Я учу тебя, я забочусь о тебе, я пытаюсь дать тебе то, чего у тебя никогда не было. И я думала... я надеялась, что ты вырастешь другим. Не таким, как те, кто бил и унижал тебя в приюте. А ты... ты ведёшь себя точно так же.

Она встала и вышла, оставив его одного в темноте.

Джеймс сидел, глядя на догорающий огонь, и чувствовал, как внутри разливается что-то холодное и липкое.

Она сравнила его с теми, кто бил его в приюте.

Она сказала, что разочарована.

Она ушла.

Прошло два дня. Два длинных, тяжёлых дня, в течение которых Джеймс чувствовал себя всё более потерянным.

Айви была рядом — она проводила занятия, сидела с ним вечерами, отвечала на вопросы. Но между ними словно выросла стена из стекла. Прозрачная, но непреодолимая. Она говорила с ним вежливо, спокойно, но в её глазах больше не было того тепла, которое он так ценил.

Элли почти не выходила из своей комнаты. Миссис Брукс носила ей еду и возвращалась с обеспокоенным лицом. Айви проводила с девочкой часы, пытаясь вытащить её из раковины, в которую та забилась после разговора с Джеймсом.

Джеймс наблюдал за этим со стороны и чувствовал, как почва уходит из-под ног.

Он не хотел, чтобы так вышло. Он хотел просто ускорить её отъезд, чтобы всё вернулось на круги своя. А вместо этого Айви смотрела на него с холодом.

По ночам он лежал без сна и представлял, как Айви отводит его обратно в приют. Как говорит: «Я ошиблась, Джеймс. Ты не справился. Ты не тот, кто мне нужен». Как он снова оказывается в серых стенах, среди чужих детей, без магии, без надежды, без неё.

Ужас охватывал его, сжимал горло ледяными пальцами. Он заставлял себя дышать, заставлял себя думать о чём-то другом, но мысли возвращались снова и снова.

На третий день случилось то, чего Джеймс не планировал.

Он сидел в библиотеке и пытался читать, когда в комнату вошла Элли. Она двигалась бесшумно, как тень, и Джеймс не сразу заметил её. Девочка подошла к книжным полкам и начала перебирать корешки, ища что-то.

Джеймс смотрел на неё и чувствовал, как внутри закипает раздражение. Её присутствие напоминало ему о том, что он всё испортил.

— Что ты ищешь? — спросил он резко.

Элли вздрогнула, обернулась.

— Книгу, — ответила она тихо. — Леди Айви сказала, я могу брать любые.

— Бери и уходи.

Она кивнула, торопливо схватила первую попавшуюся книгу и направилась к двери. Но на пороге остановилась и обернулась.

— Ты злой, — сказала она вдруг. — Я не знаю, почему леди Айви тебя терпит.

Что-то щёлкнуло внутри Джеймса. Та самая дикая сила, которая всегда жила под грудной клеткой, рванулась наружу, прежде чем он успел её остановить.

Элли вскрикнула и схватилась за руку. Книга упала на пол. Джеймс смотрел и не понимал, что произошло — просто воздух вокруг неё сгустился на мгновение, ударил, и девочка побелела от боли.

— Что здесь происходит?

В дверях стояла Айви. Она переводила взгляд с Элли, которая сжимала покрасневшее запястье, на застывшего Джеймса.

— Я не нарочно, — начал Джеймс, но Айви уже подошла к Элли, опустилась рядом с ней на колени.

— Покажи, — сказала она мягко. Девочка протянула руку. На запястье расплывался ожог.

Айви подула на него, провела ладонью, и ожог начал бледнеть, таять. Элли всхлипнула, уткнулась лицом Айви в плечо.

— Всё хорошо, — сказала Айви, гладя её по голове. — Иди к себе, я скоро приду.

Элли кивнула и вышла, не глядя на Джеймса.

Айви поднялась с колен и посмотрела на него. В её взгляде было только разочарование — такое глубокое, что Джеймсу показалось, будто его ударили под дых.

— Ты ударил её магией, — сказала она ровно.

— Я не хотел, — голос Джеймса дрогнул. — Оно само вырвалось, и я просто...

— Просто что? Потерял контроль? Решил, что раз ты сильнее, то можешь делать всё, что хочешь? Что если кто-то тебя обидел, ты имеешь право ответить болью?

Джеймс молчал. Он не знал, что сказать. Потому что именно так он и думал.

— Я тебя учила, — продолжала Айви. — Я вкладывала в тебя время, силы, знания. А ты выбрал самую лёгкую дорогу — дорогу силы и боли. И я не знаю, что мне теперь с этим делать.

Она развернулась и вышла, оставив его стоять посреди библиотеки с чувством, что мир рушится.

Она больше не сидела с ним вечерами в библиотеке. Теперь её кресло у камина пустовало, а сама она была с Элли. Читала ей, разговаривала, сидела у кровати, пока девочка засыпала.

Элли поправлялась. Ожог на запястье давно прошёл, и девочка начала выходить из своей комнаты, есть за общим столом, даже улыбаться иногда. Айви смотрела на неё с теплом, и это тепло обжигало Джеймса сильнее любой магии.

Он чувствовал себя всё более потерянным. Каждое утро, просыпаясь, он ждал, что миссис Брукс постучит в дверь и скажет: «Леди Айви просит тебя собрать вещи». Каждый вечер, ложась спать, он думал: «Завтра она скажет, что отправляет меня обратно».

Приют снился ему каждую ночь. Серые стены, капустный запах, холодные коридоры. Томас и его прихлебатели. Попечительница Маргарет, которая смотрела на него как на бракованный товар. И голоса: «Ты необучаем», «Ты никому не нужен», «Твоё существование — ошибка».

Он просыпался в холодном поту и смотрел в потолок, пытаясь унять сердцебиение. Айви говорила, что он сильный. Что он сможет контролировать свою магию. Что у него есть будущее.

Но Айви была далеко. И холод в её глазах говорил громче любых слов.

На третье утро Джеймс спустился к завтраку и застал в столовой только миссис Брукс. На столе стоял его завтрак, но Айви и Элли не было.

— Где леди Айви? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Уехали рано утром, — ответила экономка, вытирая руки о передник. — Вместе с Элли. Что-то по поводу наследства и опекунства. Сказали, вернутся к вечеру.

Джеймс кивнул, сел за стол и попытался есть. Кусок в горло не лез.

Наследство. Какое ещё наследство у Элли может быть? У неё ничего нет. Отец погиб, денег почти не оставил, родственников не нашлось.

Он вдруг осознал.

Айви не отдаст её в приют. Она не будет искать дальних родственников. Она сделает эту девчонку своей дочерью — официально, по документам, навсегда.

Мысль ударила как молния. Джеймс вскочил с кресла и заметался по комнате. Нет, не может быть. Она не могла так поступить. Не могла взять в дом чужого ребёнка насовсем, не спросив его, не предупредив, не дав ему времени привыкнуть.

А он останется просто учеником. Просто временным жильцом. Просто мальчиком из приюта, которого взяли на испытательный срок.

Ярость поднялась внутри, горячая, ослепляющая. Джеймс выбежал из библиотеки, взлетел по лестнице и ворвался в комнату Айви.

Комната была пуста. Кровать аккуратно застелена, на столе ни пылинки. Джеймс стоял посреди этой идеальной чистоты и чувствовал, как ярость разрывает его изнутри.

Он схватил подушку с кровати и швырнул в стену. Потом одеяло. Потом опрокинул стул.

Магия откликнулась мгновенно. Воздух вокруг него загустел, задрожал. Стёкла в окне задребезжали, трещина поползла по стеклу, разветвляясь, как молния. Книги на полке взлетели и рассыпались по полу. Люстра под потолком закачалась, сбрасывая хрустальные подвески, которые разбивались о паркет с мелодичным звоном.

Джеймс крушил всё, до чего мог дотянуться. Он опрокинул этажерку с безделушками, и маленькие фарфоровые фигурки разлетелись вдребезги. Сорвал занавески, и карниз с грохотом рухнул на пол. Пнул кресло, и оно перевернулось, подломив ножку.

Он не замечал слёз, текущих по лицу. Не слышал собственных криков. В голове билась только одна мысль: она меня бросает.

Он подошёл к комоду и рванул ящики. Одежда полетела на пол. Бумаги разлетелись по комнате. И коробочка — та самая жестяная коробочка из-под леденцов — упала к его ногам, крышка отскочила, и фотографии высыпались.

Айви не отдавала свою привязанность просто так. Эти люди — Кевин, Рори, Лин, Кайл, маленькие Лиза и Марта — они заслужили её любовь. Они были её семьёй. А он...

Магия ударила снова, и фотографии разлетелись. Бумага затрещала, разрываемая невидимыми когтями. Клочки полетели в разные стороны, кружась в воздухе, как снег.

И в этот момент Джеймс понял, что происходит.

Он замер. Ярость схлынула так же внезапно, как и поднялась, оставив после себя звенящую пустоту.

Он смотрел на то, что наделал, и не мог поверить своим глазам. Комната Айви была разгромлена. Всё, что ей дорого, всё, что она хранила, — уничтожено. Его магией. Его яростью.

Перед ним на полу, среди обломков и мусора, лежали клочки фотографий. Лица, которые он видел в тот вечер, когда залез в ящик, теперь были разорваны в клочья. Кайл, смеющийся с дочками на руках, исчез, разрезанный на полоски. Кевин и Рори рассыпались серыми обрывками. Лин с её печальными глазами превратилась в груду бумажного мусора.

Джеймс стоял, застыв, и смотрел на то, что натворил. В ушах шумело, сердце колотилось где-то в горле.

Какое-то время он не мог пошевелиться. Потом шок сменился паникой, острой, ледяной, выжигающей всё внутри.

Он упал на колени и начал собирать клочки фотографий.

Руки дрожали так сильно, что он не мог удержать даже самые крупные обрывки. Они выскальзывали из пальцев, падали обратно на пол, смешивались с мусором. Он пытался соединить их, совместить обрывки, но они не складывались. Только рвались ещё больше от его неловких прикосновений.

— Получится, — бормотал он себе под нос. — Должно получиться. Я сильный. Она сказала, я сильный.

Единственная мысль пульсировала в голове, не давая дышать и ослепляя ужасом: Айви не простит ему это. Никогда.

Это были единственные фотографии, которые у неё остались. Единственная память о тех, кого она любила.

А он их уничтожил.

Джеймс сидел на коленях среди обломков и пытался собрать то, что собрать было невозможно. Он использовал магию — пытался склеить обрывки, срастить их, вернуть им целостность. Но магия не слушалась. Она только разрывала бумагу сильнее, превращая её в труху.

Он терпел неудачу. Снова терпел неудачу. Как всегда. Как во всём.

Руки дрожали всё сильнее, и впервые в жизни Джеймс почувствовал свой возраст. Четырнадцать лет. Он был просто ребёнком. Глупым, злым, никчёмным ребёнком, который сломал единственное, что было дорого человеку, спасшему его.