Ступеньки: помыслы и домыслы о духе, власти и знании

Изображение на обложке:

Stefano della Bella. Rock of the Philosophers.

Использовано по лицензии Metropolitan Museum of Art

© Незнающий Я., текст, 2026

© Издательство «Директ-Медиа», 2026

Вступление

В этом скромном томике представлены некогда посетившие меня мысли. Я извлёк их со страниц своих рабочих тетрадей, с форзацев книг, электронных стикеров, из памяти. Не знаю, насколько серьёзными или стоящими они вам покажутся, и совершенно не удивлюсь, если вы сочтёте их вторичными. Я и сам вторичен. Но всё же, когда они являлись мне, я был им очень рад и находил полезными. Так что, возможно, они смогут быть такими же и для вас.

Конечно, не стоит принимать их за чистую монету, за достижения или вершины. Думаю, лучше будет увидеть в них ступеньки, возникающие на вашем пути то тут, то там: слишком редкие и далёкие друг от друга, чтобы быть лестницей, но достаточно крепкие, чтобы можно было твёрдо на них встать. Некоторые из них чётко соединены друг с другом в сегменты, а некоторые самостоятельны и расположены отдельно; с некоторых открываются чудесные виды, словно с горных террас, а некоторые так близки к своему предмету, что с них, как с альпинистских скоб, можно видеть лишь голую породу, в которую они вбиты. Некоторые широки настолько, что готовы принять и множество слоновьих ног, а некоторые из-за своей узости едва-едва подходят копытцам ланей. Это разнообразие, впрочем, никак не отменяет главной особенности всяких ступенек: вверх они ведут или вниз, зависит от того, куда идёте вы.

I. Акупунктура духа

О природе мудрости. Каждая серьёзная мысль начинает разлагаться сразу, как касается воздуха, то есть как только перестаёт быть мыслью.

Думать – не то же самое, что знать. Вот простое первичное деление: знание даёт уверенность, мышление – её отнимает.

У: Нужно помогать слабым…

Г: Да, нужно помогать слабым стать сильнее.

Если бы и был в мире некий императив, то он, конечно, требовал бы способствовать улучшению следующих за нами. Однако никакого императива, конечно же, нет.

Самое мягкое, что есть у человека, – подбрюшье духа – его гордость.

Быть бедным не страшно. Страшно быть бедным и при этом продолжать работать ради денег.

Только раб может гордиться своей работой. Господин стыдится её, радуясь лишь результату.

У: Репутацию очень сложно заработать и очень легко потерять.

Г: Правда. Но правда и обратное: репутацию очень легко заработать и очень сложно потерять.

Чтобы быть хорошим, никогда не достаточно просто ненавидеть плохих.

Люди часто ведут себя со всеми по-разному, но думают обо всех одинаково, – а стоило бы наоборот.

Есть разница между страхом и надеждой, с одной стороны, и желанием хорошего и плохого, с другой. Можно надеяться на плохое и бояться хорошего.

Фраза «человеческое совершенство» сама по себе подразумевает, что речь идёт не о совершенстве, но о предельном совершенстве.

Если мы согласимся, что не всяким знанием можно гордиться, то придётся согласиться и с тем, что знание не ценно само по себе.

Г: Ты то, что ты делаешь.

У: Но я ничего не делаю…

Те, кто «знают, чего хотят», смешны. Их глаза зашорены их целью, прямо как у объезженных лошадей, и потому, хотя самим им не страшно, они представляют собой позорное зрелище.

Ты не обладаешь тем, чего не можешь разрушить.

Честь и слава. Некогда люди насмерть бились на дуэлях за честь, ибо считали, что честь есть только у живых.

Нет больше всеобщих добродетелей, только частные пороки.

Не нужно требовать ответственности от других, надо требовать её от себя. Это хотя бы возможно.

Алюминию всё равно, делают ли из него ракеты или пивные банки.

Что предпочёл бы камень: быть стёртым в песок ветром и временем? Быть обтёсанным и уложенным в кладку? Отправиться в лоб Голиафу?

Какая соломинка лучше: та, что гнётся, но не ломается, или та, что готова сломаться, лишь бы остаться несогнутой?

Люди украли друг у друга больше сокровищ, чем произвели на свет.

Худшее в человеке – его нереализованный потенциал. Сказанное ясно любому мизантропу, ибо что есть мизантропия, как не острое ощущение пустого разбазаривания людьми самих себя?

Я нередко горд тем, чего не сделал, и стыжусь того, что совершил.

У: Иметь слабости, это нормально… Г: А вот подчиняться им – нет.

Проблема умеренности как одной из четвёрки кардинальных добродетелей в том, что она по определению не может утверждать сама себя (такое требование было бы неумеренным), и потому умеренность неизбежно деградирует, если её не утверждает что-то иное.

У: Незнание закона не освобождает от ответственности.

Г: Знание тоже не освобождает…

«Людям свойственно лгать» и свойственно злоупотреблять этим свойством. Особенно тогда, когда они проявляют другое присущее им свойство – совершать ошибки.

В суде речь не может идти об истине, ибо одна из сторон, по определению, в ней не заинтересована.

Право не означает реализации права.

Желание не есть позиция, которую можно легко пересмотреть или от которой можно запросто отказаться (как думают многие). Наоборот! Желание есть «последний» аргумент. Я говорю «последний», хотя «первого» может и не быть, да и неважно это.

О единице. Кто один – тот всегда наедине с собой. Это – необходимая двойственность, предполагает то, что Аристотель назовёт «политической природой» человека. В обратном случае, кто не может быть наедине с собой, не имеет себя и потому отсутствует. Зверь всегда ноль, человек всегда двоичен. Однако Стагирит говорит и ещё об одной возможности… но нет, пока что я не буду раскрывать тайн.

Г: Чего ты хочешь?

У: Когда?

Время стало определяющим жизнь фактором, как только человек потерял ощущение собственного бессмертия. Подумайте об этом так: дети не замечают времени, а старики одержимы им.

Плеяда пантеонов говорила не против богов, но в пользу человека. Ясно? Нет. Ну что ж…

Спрос и предложение. Торговля смыслами теперь так активно развивается именно потому, что все чувствуют потерю смысла и чувствуют, насколько эта недостача важна.

Так получилось, что уровень жизни оказался главной антитезой смыслу жизни. Когда выбираешь один, второй теряется из виду.

Глубина греков. Правильное действие должно быть не только верно обосновано, но и совершено правильным образом. Со временем о второй части этого определения позабыли из-за негативной формулировки правильного. И верно, если не-действие является центром морального учения, то какая же разница, как его не-совершать.

Когда нашёл смысл жизни, жизнь как таковая начинает демонстрировать свою бессмысленность.

Лучше когда нечего есть, чем когда нечем.

Мы слышим часто о том, что травмы, что шрамы делают нас такими, какие мы есть. И что, при достаточной тонкости души, всякое событие, всякий опыт может быть травмой. Даже опыт страха оставляет в такой душе шрамы. Но если всё травма – стоит ли говорить о травмах?

В конце самокопания ничто. Порой кажется, что некоторым противопоказаны любые попытки самопознания, ибо, разбирая своё прошлое, они на деле разбирают себя, и вот уже из личности, полной шрамов и потому знаков отличия и борьбы, вылазит гладкое тельце младенца, ничего не понимающего, ничего не знающего, довольного собой и простейшими развлечениями.

Ошибка инфантилизации. Инфантилизм стал так вездесущ в последнее время, ибо большинство видит детство как лучшее время жизни, а потому – лучшее время жизни как детство. И это вполне может быть верным инстинктом, при условии тотального недовольства взрослостью. Вот только тут происходит ошибка. Детство действительно лишено ответственности, наполнено развлечениями, новинками да сюрпризами и не ощущает груза времени (потому, что никакого груза-то и нет). И всё же оно так заманчиво не поэтому, а потому, что детство является периодом невероятно быстрого и бурного роста способностей и сил – раскрытия потенциала. За желанием инфантилизации на деле стоит желание метаморфозы. Но бабочке не стать снова гусеницей. И вот, повторный скачок в развитии через «превращение в ребёнка» оборачивается простым отрезанием крыльев.

У: В чём разница между скульптурой и рисунком?

Г: Скульптура убирает материал, рисунок добавляет его.

Всё внутри тебя либо растёт, либо чахнет. Tertium non datur.

Честь не в оружии – она в сердце. Прогресс не в инструментах – он в головах. И как нет прогресса в сердце, так нет чести в голове.

Люди думают, что они добрые и потому успешны, а на самом деле они добрые, потому что успешны.

Удивление есть отец ума; любопытство же – его мать.

Большое всегда отбрасывает тень.

Не «победители пишут историю», а те, кто пишет историю, – победители.

Необходимость – это когда обстоятельства выбирают за нас.

Не свобода, а необходимость, – вот главный источник человеческого величия.

Никогда ничего не делайте «через силу», только вместе с силой.

Жизнь не есть необходимость (во всех смыслах этого слова). Следовательно, необходимость всегда будет превосходить жизнь важностью.

Человек не может превосходить зверей в гуманности (что бы под ней ни понималось). Ибо у зверей её нет, а значит, нет и возможности сравнить и обнаружить превосходство. Человек может превосходить зверей лишь в звериности: хитрости, жестокости, безразличии.

Помните притчу о лягушке и скорпионе? Скорпион ужалил лягушку, несмотря на очевидные последствия и неразумность такого шага, потому что такова его природа. Но разве лягушка не согласилась перевезти скорпиона, несмотря на очевидные последствия и неразумность такого шага, по какой-то иной причине? Кого же тогда винить в случившемся?

Попытки приравнять людей к животным ради целей «сексуальной революции» разбиваются сами о себя: либо люди просто животные, – но тогда надо бы признать, что половой диморфизм, борьба за самку, виляние бёдрами и есть стандарт поведения. Либо люди выше зверей, но тогда уж никакой «свободной любви».

Та же проблема и с защитниками планеты. Либо люди «пастыри» и наследники Земли, – но тогда им решать, кому жить, а кому умереть и как возделывать свою вотчину. Либо человечество лишь одно из обитателей голубого шара – наряду со всеми остальными его жителями. Но тогда с чего бы ему исправлять своё поведение? Нельзя же приказать киту вылезти на сушу, а собаке – полететь.

Страх смерти. Мысль о том, что всякий страх ультимативно сводится к страху смерти, возможно, верен для животных, но не для людей. И это также может служить признаком нашей отличности, ибо мы смогли не перебороть страх смерти… нет!.. но добавить к нему другие – manmade – ужасы. Ужасы, которые нередко оказываются сильнее первого.

У: Жить стоит для себя или для других?

Г: Для большего.

Жизнь – забавная штука: строить её порой не менее приятно, чем разрушать.

Дуть на огонь можно, чтобы его распалить, а можно – чтобы затушить. Одно и то же событие может как разрушить человека, так и выстроить его. От чего же всё зависит?

Нельзя обнять катящийся камень.

Кто жалеет о прошлом, на деле жалеет лишь о себе самом.

Старики, конечно же, хотят жить вечно, но явно не потому, что они преуспели в жизни или даже распробовали её настолько, что вошли во вкус.

Не все свои возможности мы хотим воплотить; не все можем; не все и должны.

У: Раньше старость вызывала уважение и стариков слушали…

Г: Да, раньше старость была доказательством ума, силы и опыта. А сейчас она служит лишь доказательством позорной «любви к жизни».

Пороки борются друг с другом: гнев убивает отчаяние, похоть – чревоугодие.

Надежда куда страшнее поражения. Поражение можно пережить. Попробуй-ка пережить надежду.

Точно так же, как добродетели не лишают пороков, грехи не убирают святости. Святой грешник – такая же норма, как добродетельный злодей.

Обезьяны слезли с деревьев, чтобы стать людьми. Не хотят ли снова стать обезьянами те, кого так и манит «помедитировать под деревом»?

«Счастье не различать цветов и ко всему относиться одинаково!» – так говорил слепец и улыбался.

Надо чаще заглядывать своим привычкам под юбку. Там порой можно обнаружить интересные вещи.

Забавные иногда кульбиты происходят на стыке вещей. При столкновении романтики и цинизма мечту не лапают, её бьют.

Кипящий чайник со временем становится пустым.

Заявления о том, что спортом нужно заниматься, чтобы «чувствовать себя хорошо», дают спорту такой же статус, что и у «активности», приводящей к ожирению.

Бедные лучше всех разбираются в богатстве.

Мы, как вид, «выиграли» эволюционную гонку, так как не бросали больных, стариков и младенцев на произвол судьбы. Не значит ли, что, научившись забывать о них, мы снова смогли нащупать эволюционный путь?

Не надо бросаться из крайности в крайность – постарайтесь придерживаться одной.

Даже в самой ужасной мысли, с которой свыкся, нет уже и ничего страшного.

Они говорят: «Красота в глазах смотрящего».

Они хотят сказать: «Красота в глазах другого».

Они подразумевают: «Красота принадлежит другому».

Женщина – это игра света и тени. Где нет того и другого, не может быть женщины.

Порой создаётся впечатление, что это не маркетинг построен на сексе, а секс на маркетинге. Для вещи, которая всегда была общедоступной, её уж слишком превозносят до небес.

Услышав дежурное «Красота в глазах смотрящего», любой, кто достаточно честен (проще говоря, мужчина), тут же скажет, что в красоте нет субъективного, она просто очень разнообразна.

Внутренняя красота гораздо менее разнообразна, нежели красота внешняя. Причина здесь не только в том, что первая встречается куда реже и потому у неё меньше возможностей проявить себя, и в том, что она принадлежит исключительно людям и потому ограничена их ситуацией, но ещё и в том, что между двумя нет связи и человек, совершающий прекрасное, может сам и не быть таковым.

Время бросать и время собирать. Наша близорукость или слепота в отношении других и даже образа других легко диагностируема отказом видеть нюансы, многосторонность, не-цельность других. Но то симптом гораздо более серьёзной проблемы, ибо не видят того, что не отражается, то есть чего сами не имеют. Проще говоря, наша слепота в отношении других есть признак нашей собственной бедности, однобокости, выхолощенности.

Нас слишком долго учили: «главное не снаружи, главное – внутри». Допустим. Но что это «главное»? Когда вперёд выдвигаются стандарты, это само по себе делает выдвигаемое сомнительным. И не только из-за того, кто именно выдвигает. (Вспоминая старую притчу, только тот, кто умеет, может учить других.) Сами подумайте, чтобы стать «самой красивой женщиной на свете», оказалось необходимым сбрить себе брови, а не корректировать их. Разнообразие красоты само по себе требует уникальности, но не уникальности как таковой (этой-то ловушки как раз почти никогда избегать и не удавалось), а уникальности красоты.

Когда-то действительно можно было жениться на самой красивой девушке в мире, ибо мир был крошечным – размером в пару деревень. Так что возможно было существование плюрализма абсолютов. Теперь, когда мир расширился до размеров планеты, сама мысль о нахождении «самой красивой» кажется оксюмороном. И потому любое решение, любая остановка требует чудовищного компромисса с собственным идеализмом. Тут следовало бы поучиться у женщины, для которой необходимость такого компромисса всегда была актуальной. Но куда уж нам…

Всякий хочет быть любимым – это тешит самолюбие.

Женщина – чёрная кошка в тёмной комнате. Входя, следи, как бы не наступить на неё. А лучше не входи вовсе.

Самая чистая любовь та, о которой не говорят вслух. Это не значит, что она запретная, но точно значит, что она слишком легко пачкается и затирается о действительность.

Брезгливость любви. Никто не хочет брать то, что само идёт к нему в руки, но и отпускать этого он тоже не желает.

О настоящей любви. Любовь всегда подразумевает одновременную множественность: мы по-настоящему любим своих родителей, друзей, родственников. С чего же мы взяли, что, когда дело доходит до одного конкретного случая – романтической любви, – любить одновременно следует одного, и только одного? Не исковеркали ли мы любовь именно в самом её сердце?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.