Полночь – приют одиночества

Глава 15

Элисон долго стояла на краю карьера, подсчитывая урон, нанесенный ветром и приливом ее так тщательно освобожденному почвенному срезу. Дюна почти совсем обвалилась. Половина стены, оставленной накануне, рухнула. Лежала теперь кучей песка и земли на дне откоса, вперемешку с клочьями водорослей, ракушечником и гнилым полуобглоданным скелетом крупной рыбы. При виде этого погрома у нее лицо вытянулось. Сложив инструмент на краю ямы, она спрыгнула вниз. Подобрала лопатой дохлую рыбу и с отвращением отшвырнула ее на берег. Минуту спустя над ней уже с криком кружила, навострив когти, чайка.

Затем снова обернулась к порушенной работе и огляделась. Она успела заметить еще несколько необычных красноватых глиняных осколков, лежавших в рыхлой почве, и некоторые другие предметы. Маленькие, круглые, черные.

– Монеты! – Крик ее подхватила чайка, взметнувшаяся с берега и теперь намеревавшаяся вернуться к пиршеству – холодной белой рыбной плоти.

Тринадцать монет. Она аккуратно завернула их в мягкие тряпки, на всякий случай прихваченные с собой из дома, сложила в рюкзак и продолжила раскопки.

Она терпеть не могла тишину. Тишину, преграждавшую путь мирному монотонному шуму ветра и волн. Возникало ощущение опасности. Оно вползало в раскалывавшуюся от боли голову как живое существо, давило на мозг. Она была уверена, что в этом причина мигреней, в результате которых приходилось пропускать уроки, но на этот раз придумала, как избавиться от головных болей, как не допустить их. Полчаса спустя, под оглушающие звуки группы «Секс Пистолз» она тщательно раскапывала песок вилкой и совком, откладывая в сторону все, заслуживающее интереса. Внезапно она замерла, глядя на пятно темного песка, оказавшееся перед ней.

Кинжал еще оставался наполовину в песке, рукоятка и вывернутая гарда основательно попорчены ржавчиной, но не настолько, чтобы нельзя было определить, что это такое. Элисон долго, не в силах пошевельнуться, смотрела на этот предмет, затем упала на колени и принялась благоговейно, затаив дыхание, окапывать песок вокруг. Кинжал оказался примерно пятнадцати дюймов длиной, клинок – два дюйма в самом широком месте. Потрясенная, она долго смотрела на него, не выпуская из рук, в то время как вопли Джонни Роттена, подхваченные ветром, неслись по пляжу в открытое море. Наконец Элисон поднялась, неловко вытянув руку с находкой вверх, и снова потянулась за рюкзаком.

Порыв ледяного ветра застал ее врасплох. Он вырвал из рук рюкзак с драгоценным грузом и поволок вдоль берега, а следом за ним помчалась Элисон, ослепляемая песком, засыпавшим глаза, пытаясь поймать сумку. Метелка развалилась и, улетев к краю дюны, застряла в гальке. Магнитофон плавно тонул в рыхлой почве, продолжая выпускать навстречу ветру музыкальные аккорды до тех пор, пока тяжелый песок не надавил на кнопки и не выключил его, заставив замолчать.

Шквал улетел так же быстро, как возник. Откинув с глаз волосы, Элисон вылезла из ямы и оглядела берег. Рюкзак она увидела сразу. Он лежал, ярко освещенный, среди копны водорослей в пятидесяти ярдах вдоль береговой линии. Она подбежала к нему, схватила и, задыхаясь, прижала к груди. Затем вернулась обратно.

Над дюной песок, обезумев, все еще вихрился, вздымаясь над поверхностью фута на четыре. Несколько секунд Элисон смотрела ему вслед, а вихрь, вылетая из карьера, мчался вдоль берега по направлению к рукаву, уходившему в залив. И вот он исчез.

Она нервно сглотнула. Гиблое место. Она заставила себя вернуться и оглядела участок, где спокойно работала всего пять минут назад. Все усилия впустую. Песок снова рассыпался беспорядочными кучами, а под ними похоронена метелка и лопата. Совок исчез. Магнитофон полузатоплен и не работает, закуска – две шоколадки и банка кока-колы – упала в лужу морской воды.

– Черт!

Она спрыгнула в яму. Собрав свои вещи, сложила их наверху. Включила магнитофон и успокоилась, услышав, как он снова взорвался звуками – к счастью, цел. Музыка значительным образом восстановила душевное равновесие. Элисон сорвала обертку с шоколадки – чудом не пострадала – и с удовольствием принялась за нее.

В двух ярдах левее, не замеченная и почти невидимая в глине, из которой появилась, согнутая и съеженная, очутившись на холодном сыром воздухе, начала разлагаться человеческая рука.

За спиной у Элисон, возвышаясь над ней, задрожала тень. Когда она наконец подняла голову и увидела ее, тень приняла очертания и размеры мужчины.

Глава 16

О, как она прекрасна, мать его сына. Он не мог оторвать от нее глаз: она лежала у противоположного конца низкого стола, подперев голову локтем и лениво подбирая с тарелки спелые фиги. Волосы, пышные, густые, заплетены в тяжелые косы и уложены кольцами, заколотыми четырьмя костяными шпильками. Гладкая, нежная, белая кожа; упругая грудь зрелыми плодами вздымает мягкие складки длинной туники. Он почувствовал, как напрягается плоть. Эту грудь гладили руки и целовали губы другого мужчины. Как странно. Пламенный гнев и острый приступ ревности едва сдерживал ледяной покров, образовавшийся в душе. Сдерживал, охлаждал, но не гасил.

Как все было бы, если бы он вернулся в Рим, в отчий дом? Не промахнулся ли он, приняв в подарок землю в первой колонии британской провинции Клавдия? Колония Клавдии Победительницы, ранее – Камелодун. Он задумчиво положил в рот сушеную фигу. Земля принесла ему состояние, авторитет, почитание – превосходное завершение образцовой военной карьеры. Но молодая жена пребывала в унынии. Мечтала вернуться в Рим. Она и сестра ее ненавидели Британию. Одной из причин, по которой она так страстно желала вернуться, был мужчина. Думала, что ему ничего неведомо, но именно из-за этого мужчины в первую очередь Марк принял должность так далеко от дома. Он мрачно усмехнулся.

Всего лишь пару месяцев назад она переменила свое отношение к Британии, и он сразу заподозрил неладное.

Почувствовав на себе его взгляд, Клавдия подняла глаза. Улыбка ее безжизненна. Холодна. Одно притворство. Он ответил улыбкой и заметил сомнение, промелькнувшее в прекрасных серых глазах. Но лишь на мгновение. Она уверена в своей безопасности. Считает, что умна. Пусть. Он дождется своего часа. Нужно выбрать момент. Только любовник ее должен знать причину постигшей его смерти. Марк не имеет права допустить огласки и скандала. Личное горе и ярость нужно уметь держать в тайне, не отдавать на волю толпы. Любая искра, готовая возгореться в пламя восстания, должна быть немедленно погашена. Никаких взрывов неприязни между местными племенами и Римом.

Но в глубине души… Он тяжело вздохнул, железной силой воли сдерживая гнев. Но втайне от всех он отомстит.

А наказание, которое постигнет жену его потом, после, продлится до конца жизни ее и целую вечность.

На мгновение у Кейт возникло желание налить в термос кофе и взять с собой к месту раскопок, чтобы посмотреть, как там идут дела, но она тут же раздумала. И так все утро впустую потратила. Остаток дня надо посвятить работе. Кроме того, Элисон, вне всяких сомнений, встретит в штыки любого, кто помешает ее раскопкам. Может быть, попозже Кейт выйдет на берег подышать свежим воздухом, но только не теперь.

Усердно проработав около получаса, она вынуждена была прерваться, услышав телефонный звонок. Сняв очки, прошла в кухню, и взяла трубку.

– Привет, Кейт.

– Джон? – Тревожно екнувшее сердце, внезапное волнение, вспыхнувшее при звуке его голоса – все это рефлексы, как учил Павлов, уговаривала она себя, последствия совместной жизни и глубокого чувства. – Как ты узнал мой номер телефона?

– Билл сказал. – Поначалу он как будто защищался, но тут же сник. – Надеюсь, ты не возражаешь?

Она улыбнулась.

– Нет. Не возражаю. Конечно, не возражаю. Как у тебя дела?

– Все в порядке. Слава Богу, скоро конец! – В голосе слышалась усталость, подавленность. – Как ты?

– Прекрасно. Много сделала.

– Дом хороший?

Интересно, из вежливости спрашивает или действительно беспокоится?

– Да. Просто замечательный.

– Билл сказал, там очень безлюдно.

– Так оно и есть. Здесь прекрасно работается. – Она почувствовала, как к горлу подкатил комок. Все-таки она тоскует по нему!

– Хорошо. Скоро смогу отдать тебе долг. Прости, что так долго. Послушай, Кейт, я завтра улетаю в Бостон, попробую позвонить тебе оттуда. – Так много хотел сказать ей, столько рассказать и не получилось. Как будто язык отнялся. Ведь любил ее и сам все испортил. – Береги себя.

Вот и все. Повесил трубку. Она смотрела на замолкшую трубку в руке и внезапно почувствовала приступ глубокого одиночества.

Теперь, расстроившись, она уже не могла вернуться к работе. После нескольких минут борьбы с самой собой встала, отбросила очки и взяла куртку.

Пляж был пустынный, полуосвещенный в наступавших сумерках последними лучами пятнистого солнца, поспешно удалявшегося за морской рукав. Вдоль береговой линии суетились чернозобики, обследуя клювами песок. Далеко в море дожидался наступления темноты туман, скапливаясь на горизонте. Элисон нигде не было.

Кейт долго стояла на краю ямы, глядя вниз. Месиво из песка и ила, спутанные водоросли, ракушечник – вот во что превратило море то место, которое девочка считала римской гробницей. Никаких признаков кропотливой работы. Вертикальные срезы, проделанные лопатой, исчезли, и на их месте обнажился горизонтальный слой; песок перемежался теперь с длинными светлыми полосами глины и более широкими прослойками черного болотного торфяника, три тысячи лет назад залегавшего здесь, в пойме реки, когда до моря еще было две мили. Разглядывая это месиво, Кейт вздрогнула. Там, в яме, остались лежать черепки глиняной посуды. По какой-то причине Элисон решила их не собирать; оставила она и металлический предмет, лежавший на подстилке из вырванной с корнем травы.

Скользя и падая, Кейт спустилась вниз и, подобрав предмет, стала внимательно исследовать. Это был кинжал.

Она вертела его в руках, задумчиво рассматривала изъеденный ржавчиной клинок. Холодный.

Марк.

Это слово кто-то шепнул ей на ухо. Ветер выдохнул. Воображение разыгрывается. За спиной у нее, над лесом, постепенно чернело небо, и на нем одна за другой вспыхивали звезды.

Выбравшись из ямы, Кейт поспешно двинулась к дому, зажав в руке кинжал клинком вниз, как будто он все еще был достаточно острым. Таким он и был.

Захлопнув дверь и отгородившись от быстро спускавшейся темноты, она заперла ее на ключ, задвинула засов и, положив кинжал на кухонный стол, сняла телефонную трубку.

В ридольской усадьбе никто не ответил.

Она выслушала несколько длинных гудков и положила трубку. Если Элисон нет дома, то где же она? Кейт задумчиво прошла в гостиную и включила настольную лампу. Уже начав задергивать шторы, она оглянулась на печку. Как же так? Не может быть! Печь погасла, и в очаге ни одного полена.

– Проклятье! – Она совсем расстроилась. Как не хотелось выходить даже в сарай. Никакого желания снова отпирать дверь. Кейт задрожала всем телом и почувствовала, что готова разрыдаться.

Идиотка. Бестолковая баба. Скучает по Джону. Пугается собственной тени! Ну же, Кеннеди, что с тобой? Что бы подумала о тебе сестра, Анна, если бы тебя сейчас увидела? Она решительно надела куртку.

В ранних сумерках она с трудом различала стволы ближайших деревьев, поблескивавшие в сыром воздухе. Твердым шагом, с пустой коробкой в руках она направилась к сараю.

Инструменты Элисон лежали у входа, брошенные кое-как, как будто впопыхах. Кейт достала из кармана фонарь и посветила внутрь сарая. Луч света выхватил совок, лежавший у самой двери. Кейт прикусила губу. Что заставило Элисон убежать стремглав, оставив, скорее всего, самую ценную из своих находок и побросав рабочий инвентарь, который раньше всегда так бережно складывала?

Лучше об этом не думать. Вероятно, надоело все. Кейт с улыбкой вспомнила «негритянский мозгодробитель». Она быстро прибрала инструменты и наполнила коробку поленьями и щепой. Теперь, когда коробка тяжелая, она не сможет пользоваться фонарем. Она неохотно выключила его и сунула в карман. После яркого света сад показался еще темнее, но освещенное кухонное окно позволяло видеть дорогу достаточно ясно.

И еще автомобильные фары.

Замерев и прижав коробку к груди, она смотрела, как, приближаясь, прыгал свет фар. «Лендровер» выбрался из леса на открытую поляну и остановился у входа в дом. Невидимая в темноте, Кейт ждала, пока откроется дверь и водитель выйдет из машины. Он подошел к двери и распахнул ее.

– Эй, есть кто-нибудь?

К своему разочарованию, Кейт услышала густой баритон. Это не Роджер, а Грег.

– Есть. – Кейт злорадно усмехнулась, заметив, как он вздрогнул от неожиданности, когда она неслышно появилась из-за угла коттеджа с коробкой в руках. – Добрый вечер.

– О Господи, вы напугали меня. – Он молча смотрел на нее некоторое время, но все же галантность, долгие годы воспитываемая отцом, дала себя знать, и он преодолел наигранную грубость, увидев у нее в руках тяжелый груз. – Ну, давайте сюда.

Она благодарно передала ему коробку и провела в дом.

– Я была в Кольчестере, и печка, к сожалению, прогорела. – Она заперла входную дверь, проверив надежность замка, и прошла в кухню. Там задернула занавески на окнах, преградив путь яркому пучку света, лившемуся на лужайку. Сад сразу нырнул в темноту.

– Я пришел за Элисон. Она у вас?

Кейт резко обернулась и посмотрела на него в упор.

– Вы хотите сказать, что ее до сих пор нет дома? Я ходила на берег, думала, она еще копает, но ее там уже не было.

Они смотрели друг на друга, и враждебность, так явно ощущавшаяся между ними, внезапно притихла. Грег поставил коробку на пол.

– Вы уверены?

– Конечно, абсолютно уверена.

В кухне зазвонил телефон. Она побежала и схватила трубку. Грег следовал за ней. Звонил Роджер.

– Передайте, пожалуйста, Грегу, что она с подругой. Глупый ребенок, даже записки не оставила. Выяснилось, что она пошла через лес к Фарнборам. И останется у них на ночь.

– Я уверен был, что с ней все в порядке. – Грег с раздражением покачал головой, когда она сообщила ему новость. Затем потянулся к полке и взял оттуда коробок спичек. – Хотите разожгу огонь, раз уж я здесь? – Тон был сухой, как будто он предлагал помощь против желания.

– Прошу вас. – Кейт постаралась, чтобы в голосе не просквозило слишком откровенной благодарности. – Растопка там лежит. Я пока налью нам виски.

– Готово. – Грег вернулся несколько минут спустя. – Господи, что это? – Он заметил кинжал, лежавший на кухонном столе рядом с кофейником. С любопытством взял его в руки и стал рассматривать. – Где вы это нашли?

– В карьере Элисон.

Он нахмурился.

– Кажется, она просила вас ничего там не трогать.

– Просила. Ия не собиралась ничего трогать. Кинжал лежал на краю ямы, как будто она уронила его. Еще один прилив, и он бы пропал. – Она налила виски и подвинула один стакан ему. – Я ведь говорила, что ходила на берег смотреть, там ли она. В ее карьере все разрушено.

Он поднял стакан к губам и отпил глоток, не выпуская кинжала из рук.

– Я думал, она работает аккуратно.

– Так и работает. Только вчера мне показывала. Вероятно, всему причиной ночная буря. В яме полно водорослей, и полстены рухнуло. Видимо, таким образом оказалась снаружи эта вещь. – Она кивнула на кинжал.

Поставив стакан на стол, Грег внимательнее пригляделся к кинжалу.

– Думаете, он римский? – Он посмотрел на Кейт.

Она не заметила смешливой искорки, вспыхнувшей в его глазах, и лишь пожала плечами.

– Не знаю. Не думаю. Скорее всего, вещь более древнего происхождения, но я не археолог. Мне кажется, ей все же нужно привести сюда специалистов. Можно нанести непоправимый вред, если так ковыряться тут. – Об ожерелье она пока не обмолвилась.

– Судя по вашим словам, море может напортить еще больше. Она в конце концов хоть несколько вещей спасет. – Грег положил кинжал на стол. – Я бы на вашем месте принес его, когда завтра придете на ужин.

– Принесу. – Она встретилась с ним взглядом, и они изучающе посмотрели друг на друга.

– Ну, как вам нравится ридольский коттедж? – спросил он наконец.

– Очень нравится, но мне жаль, что вам пришлось из-за меня съехать.

– Хотите сказать, что приглашаете меня обратно, вместе пожить? – Он вопросительно поднял брови.

– Нет. – Она не смутилась. – Я плачу за уединение.

– А я его нарушаю. – Он снова поставил стакан.

– В течение ближайшего получаса – нет. Я позволяю себе передохнуть время от времени. Еще виски? – Взяв в руки бутылку, она кивнула на стакан. Он казался ей интересным. Красивый, дерзкий, вероятно, талантливый, он представлял для нее в некотором роде загадку.

– Можно. Едва ли сойду за пьяного за рулем этой колымаги. Никто не заметит разницы.

Кейт направилась в гостиную, он за ней. Она налила ему в стакан виски и подняла глаза.

– Кто-то сюда ночью забрался.

– Забрался? – Вопрос был задан спокойным тоном. Вежливый интерес, не более. Если и был удивлен, то не выказал этого.

– Кажется, что-то искали.

– В полицию сообщили?

Она покачала головой.

– Кто бы это ни был, у него был ключ. – Она села в кресло, придерживая стакан на колене.

– Ах вот как. И вы думаете, что это был я.

– Нет, это была женщина.

Тут он не смог скрыть удивления.

– Вы ее видели?

Она пожала плечами.

– Не то чтобы видела. Но уверена, что это была женщина – пахло духами. Поначалу я решила, что это Элисон дурака валяет, но теперь не уверена. Может быть, ее подруга. – Кейт помолчала. – Или ваша.

Он как будто не заметил последнего замечания.

– Что-нибудь пропало?

– Нет. Во всяком случае, ничего из моих вещей. – Она отпила из стакана, не глядя на Грега. – Вы намеренно оставили свои картины наверху? – спросила она, помолчав, устремив взгляд на печку. Огонь внутри гудел как разъяренный зверь.

Грег пнул ногой открытую вьюшку.

– Да, намеренно. В усадьбе нет места. А что, не нравится? – Он с размаху опустился в кресло напротив и с вызовом посмотрел на нее.

– Не очень.

– Слишком круто для вас? А? – И вдруг в глазах промелькнула растерянность. – Вы предполагаете, что какая-то картина исчезла?

– Нет, все были на месте, как мне кажется. Но должна признаться, – продолжала она, – картины чересчур тревожные.

– Они отражают душу этого места. Коттеджа. Залива. Земли. Моря. Когда-нибудь море здесь все потопит, знаете ли.

– Я тоже так думаю. – Она не намеревалась поддаваться впечатлению от этой драматической декламации. – И скорее рано, чем поздно, если раскопки будут продолжаться.

Он нахмурился.

– Странно. Никому из нас невдомек было, что там что-то есть. Элли обнаружила ее совсем недавно – я имею в виду дюну. – Казалось, будто она насыпана людьми, а не природой. А потом, всего пару недель назад, с нее обвалился огромный участок, и стали вылезать наружу все эти осколки, черепки. – Говорил он спокойно, но при этом тщательно подбирал слова и не сводил глаз с лица Кейт. – Дьявольское место, так и пышет пороком, злом. Я в картинах это показал. Удивительно, что Элисон таких чувств не испытывает. Поразительно толстокожий ребенок. Вероятно, сама себя анестезирует этой грохочущей дребеденью, которую называет музыкой.

Кейт улыбнулась.

– Мне сегодня довелось увидеть ее красную игрушку.

Он прав. Она успела его почувствовать. Зло. Она непроизвольно вздрогнула и рассердилась, увидев, что он это заметил. Он улыбнулся, подчеркнуто поставил на стол стакан и, поднявшись, направился к печке. Открыл заслонку и подложил еще одно полено.

– Если хотите, я могу сообщить в полицию о ваших непрошеных гостях.

Она отрицательно покачала головой.

– Ничего не пропало. Уверена, что это просто школьная выходка. В следующий раз буду покрепче запирать дверь.

– И не боитесь оставаться здесь в одиночку? – Он вопросительно вскинул брови. – А может быть, это был вовсе и не грабитель. Может быть, женщина, которую вы видели – привидение. Я вас предупреждал, что тут нечисто. Прибежище духов и порока. Местные жители на шаг не подступятся.

Так, вероятно, вот в чем все дело? Не пытается ли он таким образом, напугав до смерти, заставить ее убраться? Она рассмеялась.

– Как автор исторических романов я вне себя от счастья соседствовать с привидениями.

– Надеюсь, вы не испытываете судьбу такими словами, – сказал он. Снова опустившись в кресло, он положил нога на ногу, левую на правую, и вздохнул. – Мне временами было здесь невмоготу. Манера живописи стала меняться. Все более яростная становилась. Хотя я сам по природе весьма жизнерадостный тип.

Она внимательно наблюдала за ним.

– В усадьбе мне пишется совсем по-другому. Более поверхностно, – задумчиво продолжал он. – Если мне когда-нибудь суждено создать шедевр, это случится здесь, в коттедже. – На короткое время он как будто забыл о ее присутствии, забыл о том, что собирался ее напугать, разговаривал с самим собой. Затем, вспомнив о ее существовании, поднял глаза. – Похоже, искусство должно пасть жертвой коммерции.

Удар исподтишка. Она сделала вид, что не поняла намека.

– Значит, вы свои картины не продаете?

– Нет.

Ответ, доверху насыщенный презрением, а следом долгая пауза. Она не продолжила тему беседы. Пристально разглядывая его лицо, в то время как он не сводил мрачного взора с печного огня, она внезапно заметила круги усталости под глазами и поняла, что Грег Линдси – глубоко несчастный человек. Это открытие поразило ее. Она тоже перевела взгляд на языки пламени, и затянувшееся молчание стало неловким.

Наверху послышался треск, и они оба вскочили.

– Черт! Что это? – Грег поставил стакан.

Она судорожно сглотнула. Подобный треск ей уже приходилось слышать, но поиски источника ни к чему не привели.

– Видимо, ветер хлопнул створкой окна, – сказала она наконец. – Пойду посмотрю, пожалуй. – Но не сдвинулась с места. В комнате вдруг стало так тепло и спокойно. Не хотелось подниматься по лестнице.

Шум, вероятно, отвлек его от размышлений. Он взглянул на нее, отметив побледневшее лицо и взволнованный взгляд, и удивился собственной реакции. Должен бы радоваться ее испугу, но преднамеренная враждебность дала трещину, и на короткое мгновение ему вдруг отчаянно захотелось защитить ее.

– Я сам проверю.

Перепрыгивая через две ступеньки, он взбежал наверх и сначала заглянул в нежилую комнату. Там было пусто, только коробки, картонки и его картины, стоявшие на своем старом месте за дверью. Отметив на ходу, что они по-прежнему повернуты лицом к стене, он вышел из комнаты и включил свет во второй. После строго деловой атмосферы гостиной внизу – компьютеры, книги – спальня, его спальня, поразила непривычным духом женственности. Он огляделся. Все на местах. Обе двери открыты. Ничего не упало – он и картину на стене проверил. Один из его пейзажей, совсем нетипичный – поле, усеянное колокольчиками в ридольском лесу. Он нахмурился. Вероятно, мать принесла. Раньше она висела в свободной комнате в усадьбе. Удостоверившись, что видимых причин для такого грохота не было, он еще раз, вторично, обвел взглядом комнату. Банный халат на постели, тапочки рядом с кроватью – то и другое яркооранжевого цвета, наверняка удачно оттенявшего ее собственную, довольно бесцветную фактуру. Он внезапно понял, что пытается представить ее в халате. На комоде – горсть серебряных браслетов, которые были на ней в день приезда, насколько ему помнится. Рядом с ними стакан с зимними цветами, вероятно, собранными в лесу. Взгляд натуралиста тут же определил в букете барвинок, крохотные засохшие цветы крапивы и веточку волчника, которую она, скорее всего, разыскала в заброшенном саду. Продолжая свой беглый осмотр, он заметил небольшой набор косметики. До сих пор, когда он ее видел, на лице косметики не было ни капли, но, очевидно, при случае она не прочь подмазаться. Он обратил внимание на книги в мягких обложках, лежавшие на низком подоконнике, – поэзия и историческая публицистика. Так, писательница беллетристику не жалует.

– Нашли что-нибудь?

Ее голос, прозвучавший за спиной, застал его врасплох, и он растерянно вздрогнул.

– Ничего. Обе двери были распахнуты. Похоже, ничего не свалилось. Окна закрыты.

– Может быть, это снаружи?

– Вы имеете в виду трубу? – Он улыбнулся. – Думаю, мы бы заметили, если бы она крышу проломила.

– Так в чем же дело? – В голосе послышалось раздражение. Стоя на лестничной площадке, она заметила, как он разглядывал вещи. Его настойчивый интерес возбудил в ней чувство собственной уязвимости и рассердил.

– Вероятно, дух Марка. Я много кое-что здесь слышал. – Она никак не отреагировала на такое замечание, и он, взглянув на часы, направился к лестнице. – Послушайте, Кейт, я должен идти. Здесь все спокойно, никого нет. Я с улицы взгляну на крышу и принесу вам еще дров. Вероятно, деревья трещали – ветка сломалась или что-то вроде этого. Надо еще принять во внимание акустику. – Он спускался по лестнице, Кейт – следом. – Если вас снова что-нибудь потревожит, позвоните, и я или отец приедем и все тут проверим.