Полночь – приют одиночества
- -
- 100%
- +
Его обязанности друида[8] были не в тягость. Служил он при дворе, был богат и обласкан. Боги поймут. Он послужит им, когда придет время, когда завянут колокольчики и кровь замедлит свой бег в жилах.
Но старые духовники не одобряли таких намерений. Они хмурились и качали головами сначала в укоризну ему, а затем в несогласии с богами, презиравшими римлян, тех, кто обожествлял человека и превозносил его до них.
Но не ведал он, что боги тоже мало-помалу теряли терпение.
Уже почти совсем стемнело, когда Кейт подъехала к амбару и снова поставила машину рядом с «вольво» Дианы. С заметной долей сожаления она увидела, что в окнах усадьбы света нет. Даже не представляла себе до сей минуты, насколько рассчитывала, что пригласят посидеть у уютного камина, предложат выпить чаю, перед тем как ей отправиться через лес к своему коттеджу.
На обратной дороге она заглянула в сельский магазин, еще не успевший закрыться, и купила хлеба, молока, местного рыхлого сыру и эссекского меда, а кроме того, к полному своему удовольствию, растопку для дров и спички.
Перебросив пластиковый пакет через плечо, она отправилась было в путь, но задержалась. Фонарь остался в машине. Пришлось вернуться и снова открыть амбар. Отперев дверь «пежо», она порылась в «бардачке». Фонарь оказался на месте, она решила его проверить и осветила дом высоко, под крышей. Все в порядке, работает. Успокоившись, она решительным шагом направилась в лес.
Поначалу, несколько сот ярдов, дорога шла прямо, а затем сворачивала на восток и сужалась настолько, что место оставалось только для глубоких следов, оставленных колесами «Лендровера». Она поскользнулась и поняла, что придется освещать себе дорогу фонарем, чтобы не упасть. Вечер стоял совсем тихий. Издалека, со стороны болот, донеслось курлыканье большого кроншнепа. Призыв эхом раскатился в наступающей темноте, и на него откликнулась сова. Кейт поплотнее прижала к себе сумку и впилась взглядом в дорогу.
Будь ты на веки вечные проклят богами, Марк Северий Второй, и да предстанет твое поганое тело и гнилая душа перед судом за то, что сотворил ты здесь, теперь…
В лесу по-прежнему тихо, лист не шелохнется. В голове у нее прозвучали слова, столь ясные и отчетливые, как если бы их произносил диктор Би-би-си. Кейт остановилась как вкопанная, кожа покрылась испариной, сердце застучало тяжелым молотом. Она смотрела по сторонам, вглядываясь в черные провалы между стволов деревьев, вдыхая запах вянущего леса и сырой темной земли под ногами.
Ерунда. Просто музейная видеодрама и волнение, охватившее ее от зародившейся идеи, возбудили воображение. Она пошла дальше, ускорив шаг и так крепко сжимая фонарь в руке, что пальцы немели.
Когда наконец показался коттедж, она едва дышала. Достав из кармана ключ, открыла дверь, вошла и зажгла свет. Затем положила сумку с продуктами на кухонный стол, побежала наверх, во вторую спальню, и схватила одну из пустых коробок. Волоча ее за собой, снова вышла во двор и направилась к дровяному сараю. Прежде чем заняться чем-нибудь или окончательно свихнуться, надо запастись дровами.
Освещая сарай фонарем, она сложила в коробку поленья, а поверх – целую кучу щепок для растопки. В сарае было чисто, аккуратно, дрова, кроме нескольких крайних, свалившихся с поленницы, лежали преспокойно под сетью паутины, лопата стояла в том же углу, куда она ее пристроила. Оглядев еще раз все хозяйство, она выключила фонарь и положила его в карман. Коробку придется тащить обеими руками. С натужным кряхтением приподняв ее, Кейт снова вышла в холодный сад, не в силах отделаться от мыслей о подступающем к самому коттеджу лесе. С тяжелой коробкой в руках не побежишь. Со всей скоростью, на какую была способна, она добралась до дверей, вошла в прихожую и бросила коробку на пол. Тогда наконец заперла дверь на замок и на задвижку.
Спасена. Закрыв глаза, в полном одиночестве она тихонько рассмеялась, смущенная собственной глупостью. Затем снова подняла коробку, прошла с ней в гостиную и аккуратно сложила дрова у печки. Отгородившись от ночной темноты оконными шторами, она пошла на кухню и поставила кипятить чайник. Ожидая, пока он закипит, она услышала телефонный звонок.
– Кейт, дорогая, я звоню, просто чтобы узнать, все ли в порядке. – Это был Роджер Линдси. – Нас почти весь день не было дома, поэтому я решил проверить, не нужно ли чего.
– Спасибо, у меня все в порядке. – Она глубоко вздохнула, удивившись собственной радости от звука его голоса. – Я заезжала к вам раньше, чтобы поставить машину, и поняла, что вас нет дома.
– Мы обедали с друзьями в Вудбридже. Очень милые люди. Они читают вашу книгу.
– И вправду милые. – Она криво усмехнулась. – Роджер, скажите мне, пожалуйста, как сделать, чтобы печь горела всю ночь?
Она услышала возмущенный вздох.
– Неужели Грег не показал вам? Простите, дорогая. Тут, конечно, нужна некоторая сноровка, но, коль скоро научишься, можно заставить ее работать беспрерывно месяцами. Хотите, я приду сам и покажу вам?
Не надо бы дергать его, тем более раз ей теперь известно, что он болен, что не был дома целый день и наверняка устал, но мысль неожиданно заполучить в дом гостя показалась чересчур соблазнительной.
– Это не очень вас затруднит? У меня есть хороший виски.
Он рассмеялся.
– Уже еду.
Не прошло и пятнадцати минут, как она увидела мелькнувший за деревьями свет фар «Лендровера». Роджер вышел из машины.
– Грег уехал на пару дней. Я ему шею намылю, когда вернется. Он должен был вам тут все показать.
– Забыл, вероятно. Ему и так пришлось все мои вещи перетаскивать.
Она закрыла за ним дверь и прошла в гостиную. Еще до его приезда она поставила на стол бутылку виски и два стакана. Теперь налила, а Роджер тем временем опустился перед печкой на колени и открыл заслонку.
– Сперва надо как следует раскочегарить, вот так, – учил он. Огонь чудесным образом вспыхнул под его тонкими руками. – Теперь кладем одно-два полена. Так. – Он втиснул в маленькую топку два огромных полена – невероятно, но они оказались точно по размеру. Затем он прикрыл заслонку. – Теперь их надо на некоторое время там оставить и при этом держать приоткрытыми вьюшки. Когда огонь как следует займется, примерно на две трети над этим стеклом, вьюшки надо плотно закрыть. Весь секрет в том, чтобы заставить печку гореть медленно и ровно, а затем преградить по возможности доступ воздуху. Для этого, боюсь, придется научиться ловить момент – это в последнюю очередь, – когда следует сделать полную закладку. Но я уверен, вы скоро постигните это искусство. Если печка работает добросовестно, здесь, знаете ли, всегда очень уютно бывает.
Он принял из ее рук стакан и сел в одно из кресел, оглядывая комнату.
– Вы так тут все удобно устроили.
Высокий худой мужчина, расположившийся в кресле, в потертых плисовых брюках и старом твидовом пиджаке, выглядел так уверенно и естественно, что Кейт почувствовала, как еще недавно взведенные одиночеством нервы быстро успокаиваются.
– Вероятно, ваш сын здесь жил. Жаль, что мой приезд его расстроил, – сказала она, усаживаясь напротив.
– У него нет причин расстраиваться. – На лице Роджера на мгновение промелькнула тень. – Он прекрасно знает, что нам нужны деньги. Прошу прощения, если это звучит грубовато, но такова жизнь. Кроме того, нам повезло – вы соседка вполне подходящая. – Он тепло улыбнулся. – Вы, наверное, уже почувствовали, насколько обособленная здесь жизнь. Эта одна из причин, по которой Диана просила меня передать вам приглашение отужинать с нами в среду. Мы, конечно, поймем, если вы откажетесь, работа и все такое…
– Я с удовольствием. – Она отреагировала так быстро, что сама удивилась. – И с нетерпением буду ждать встречи.
– Прекрасно. – Улыбка у него была широкая, углублявшая сеточку морщин вокруг глаз. – Будете иметь удовольствие или наоборот познакомиться с другими нашими детьми, Элли и Патриком. – Допив виски, он встал. – Если вам больше не требуется моя помощь, я, пожалуй, поеду домой. Ди уже, наверное, приготовила ужин.
Останьтесь, хотелось ей сказать. Прошу вас, останьтесь и поговорите со мной. Ее радовало его присутствие в доме. Он такой располагающий. Спокойный. И надежный. Но вслух она ничего не сказала и с улыбкой проводила его к выходу.
– Сообщу вам о своих печных успехах, если они будут, при встрече.
– Непременно.
Она смотрела, как «лендровер» развернулся и двинулся по дороге в обратном направлении, обшаривая деревья светом фар и увиливая от выбоин. Мгновение спустя он скрылся из виду.
Закрыв дверь и снова задвинув засов, она вернулась в гостиную. Как будто признав руку хозяина, печка уже занялась ровным, приятным глазу пламенем, постепенно обогревающим комнату. Кейт с удовольствием огляделась по сторонам. Даже после ухода Роджер оставил частицу доброжелательности, принесенную с собой. Наслаждаясь этим ощущением, она теперь приготовит себе ужин, немного почитает, послушает музыку, примет горячий душ и ляжет пораньше спать. А весь завтрашний день проведет вместе с лордом Байроном.
Глава 10
В ночной тишине прилив незаметно выводил море из берегов; огибал мыс и медленно, о, как медленно, направлялся в заводь рукава, облизывая песок, косматые, вислые пряди травы и сорняков, скапливаясь у самых лапок спящих гусей и уток. Вода поднималась.
В дюне песок высох. Он стал рыхлым, сыпучим, того и гляди обрушится. Под ним, на глубине теперь не более сантиметра, залегал слой глины – гибкой, невосприимчивой к воде и воздуху, – а в глине скрывался торфяник, сохранявший останки четырех человеческих тел.
Глава 11
Она сидела за компьютером два часа и не заметила, как стало светлеть. Внезапно почувствовав, что руки и плечи ноют, а голова гудит от длительного напряжения, Кейт откинулась на спинку стула, сняв очки, бросила их на бумаги и посмотрела в окно. Туман рассеивался, уступая место пронзительному рассвету. Узкая полоска моря, зажатая меж каменистыми берегами и доступная взгляду с того тщательно выбранного места, куда она установила стол, сияла ослепительной красотой. Перед таким соблазном никто не устоит, кроме того, пора сделать перерыв. Надев куртку, сапоги, обмотав шею шарфом, она распахнула входную дверь и отдалась на волю ледяному ветру. Оглядевшись по сторонам, с удовольствием, глубоко вздохнула. В таких местах даже Байрону было бы по душе.
Кати свои валы, беспечный океан, из черной глубины вздымая горы.И тысячи флотов наперекор волнам, напрасно бороздят твои просторы.Она брела по направлению к северу, вдоль берега, еще влажного от отступавшего прилива, и бормотала строки из «Чайльд Гарольда»; лицо поднято навстречу ветру и солнцу, по щекам хлещут пряди волос, вырвавшись на волю из-под шарфа. Слова, правда, не вполне подходили к случаю. Здесь не океан, он не столь глубок и вовсе не темен, но зато вполне соответствует настроению. Приподнятости, бодрости духа. Ей хотелось скакать, петь, плясать, но галька и рыхлый песок позволяли лишь не слишком изящно галопировать. Выдохшись окончательно, она наконец остановилась и пошла обратно. Теперь, когда ветер дул в спину и солнце не слепило глаза, она смогла замедлить шаг и воздать должное буйству красок и многообразию воды: там, где песок подступал ближе к поверхности, она была чуть зеленоватой, почти желтой. Далее густая бирюза мешалась с серой и черной красками и возникал цвет сапфира, такой, каким обыкновенно дети изображают море. Поодаль галька уступала место песку, и там, на кромке воды, резвились чернозобик с куликом. Кроме этой парочки, она, казалось, единственная осталась в живых на всем белом свете.
Поднявшись на один уровень с коттеджем, она с восторгом любовалась тем, как уютно устроился он за каменистым берегом. Лишь небольшая часть фасада проглядывала сквозь растрепанную ветром траву и песчаные насыпи. Прямо перед ней, позади дюн, берег круто сворачивал. Оттуда узкий рукав тянулся к мелким илистым водам залива Ридол-Бей с россыпью крошечных островков и образованными приливом бухтами.
У последней дюны Кейт остановилась. Она частично обвалилась в песок, и в образовавшемся углублении со стороны моря были ясно видны следы недавних раскопок. Удивившись этому обстоятельству, она направилась к дюне, утопая в рыхлой мешанине из песка, ила и гальки. С верхней части, невидимой со стороны коттеджа, был аккуратно снят поперечный слой. На площади в десять футов длиной и два глубиной, поделенной на участки, густо переплетенные сорняки были тщательно удалены и освободившийся от корней песок выкопан. Спрыгнув в карьер, Кейт с интересом рассматривала оголившийся склон дюны. Образовавшийся срез казался чересчур правильным и аккуратным, чтобы счесть его результатом детской игры; и не прилив тут поработал, хотя чуть дальше срез был удлинен и беспорядочно расширен в результате илистого оползня, и там предательские спутанные клубки водорослей и волнистый ракушечник выдавали недавнее нападение прилива, пригнанного восточным ветром.
Глубоко заинтригованная, Кейт осторожно провела ладонью по песку. Кому понадобилось здесь копать и зачем? Может быть, ведутся работы по морским ограждениям? Она оглянулась назад и посмотрела на пляж. Отползающий прилив казался теперь вполне безобидным и благожелательным, но Кейт прекрасно знала, какой разрушительной силы он может достигнуть под воздействием должного сочетания ветра и луны.
Она уже собиралась выбраться из карьера и продолжить прогулку, как взгляд наткнулся на блестящий предмет, выглядывавший из песка. Нечто похожее на керамику. Она взяла его в руки, осмотрела, затем, сдвинув брови, стала разглядывать пристальнее. Осколок был тонкий, рыжеватого цвета, с острыми краями и выпуклым орнаментом и чрезвычайно походил на самианские гончарные изделия, которые она только вчера видела в музее. Но ведь это невозможно. Она повернулась и снова осмотрела песчаную поверхность. Это что, брошенные раскопки? Она с неожиданным чувством вины взглянула на осколок. Наверное, нельзя было его трогать. С другой стороны, он лежал без дела, по всей очевидности, незамеченный. Еще один прилив, и он будет похоронен навеки. Сдернув шарф, она аккуратно завернула в него осколок и, почти с благоговением положив в карман, снова обратила внимание на потревоженный песок. Он был совсем рыхлый. Легкое прикосновение вызывало очередной обвал. В двух шагах слева от себя она заметила еще один темный предмет, торчавший из песка. Легонько дотронулась до него. Металл. Раскапывая песок пальцами, она пыталась понять, что это за предмет, не потревожив его при этом. Узкая погнутая полоска металла постепенно и равномерно проступала из-под песка. Надо спросить Линдси. Они должны знать, кто тут копал и почему бросил. Она с жадностью разглядывала кусок металла. Если взять его в руки, а он окажется археологической редкостью, может так случиться, что она разрушит бесценное свидетельство древности. С другой стороны, прилив может уничтожить его окончательно. Пока она так стояла и раздумывала, как быть, на вершине дюны сама собой образовалась очередная трещина. Прямо на ее глазах большой комок влажного песка, сорвавшись, шлепнулся у ее ног. Минуту спустя рухнул еще один участок, дюймов шесть толщиной, и потащил за собой металлический предмет. Тогда она нагнулась и подняла его. Витой заржавленный кусок металла. Тяжелый и холодный. Что же это такое? Наверняка не золото. Возможно, бронза или серебро. Она взволнованно, с благоговейным страхом рассматривала его. Несомненно, она первая за тысячу лет, а то и больше, может быть, две или целых три, дотронулась до него. Это было ожерелье.
Любовь моя.
Голос в сознании прозвучал так громко, что показался реальным. Уронив ожерелье, она зажала ладонями уши и огляделась по сторонам.
Никого. Только кулик брел по берегу у самой кромки воды, время от времени тыча клювом в песок.
Она почувствовала, как сердце вновь гулко застучало, как прошлой ночью в лесу. Сделав глубокий вздох, она нагнулась, подняла кусок крученого металла и вылезла из карьера. Наверху она огляделась, придерживая рукой разлетающиеся от ветра волосы, не покрытые теперь шарфом. Кругом, куда ни кинь взгляд, ни души. Кроме голоса, продолжавшего звучать в сознании.
Глубоко вздохнув, она повернула к коттеджу. Возьми себя в руки, Кеннеди, ты придумываешь невесть что, уговаривала она себя. Слишком много свежего воздуха, вот и все.
Возбуждение улеглось так же быстро, как возникло. Здесь, при свете дня и яркого солнца, на легком игривом ветру, при виде птиц, беззаботно прогуливавшихся по берегу, возникшее состояние паники показалось абсурдным. Всего лишь игра воображения. Посещение музея, внезапно проявившийся интерес к Будикке, события, происходившие девятнадцать столетий назад, а также одинокое существование, и вот она уже страдает галлюцинациями. Чашку кофе покрепче – и все как рукой снимет.
Чуть быстрее, чем она обычно привыкла ходить, Кейт направилась к коттеджу. Только однажды оглянулась. Там, на фоне сверкающего морского великолепия, штопором завертелся песчаный дьявол в той яме, откуда она только что выбралась. Она некоторое время наблюдала за ним. Как похож на человеческую фигуру. И вот уже исчез.
Укрывшись от ветра за дверью, смахнув с лица волосы и даже не сняв куртки и сапог, она положила свои находки на кухонный стол и поставила на плитку чайник. Пока вода закипала, она позвонила Линдси, но у них никто не ответил.
Прихватив с собой чашку кофе и оба предмета, она прошла в гостиную и положила все на рабочий стол. Затем чисто механически включила компьютер. Ожидая, пока запустится ее программа, она снова взяла в руки ожерелье и принялась его разглядывать. Это было большое ожерелье, по-видимому достаточно большое, чтобы охватить шею взрослого человека, и к тому же тяжелое, несмотря или в силу того, что покрылось ржавчиной. Она долго разглядывала его, прежде чем положить на подоконник и сесть к компьютеру.
Когда она снова подняла голову, было уже около часа дня.
На этот раз, когда она позвонила, к телефону подошла Диана. На вопрос о раскопках на пляже она ответила несколько затянувшейся паузой, в которой чувствовалась растерянность.
– Вы говорите, что были там сегодня утром? – осторожно переспросила она.
– Да, гуляла по пляжу.
– Ах вот как. Тогда я думаю, в том месте, о котором вы толкуете, копала моя дочь. Это все для какой-то работы по археологии в школе. Участок для специальных раскопок не предназначен.
– Понятно. – Кейт нахмурилась, явно расслышав оборонительные нотки в тоне собеседницы. – Там, кажется, встречаются кое-какие предметы древности… – Разговаривая, она смотрела через дверной проем в прихожую. Подоконник, где лежали ее находки, из поля зрения выпал. – Мне подумалось, что надо бы взглянуть специалисту. Эта местность может оказаться весьма важной.
– Я думаю, Элисон имеет это в виду. Это полностью ее идея, Кейт. – В голосе Дианы появились незнакомая доселе твердость. – Прошу вас, оставьте этот участок ей.
– И не суй свой нос куда не следует! – пробормотала Кейт, вешая трубку. Она побрела обратно в гостиную и остановилась, глядя на ожерелье. Если Элисон намерена сообщить в музей, тогда все в порядке. Она тоже отдаст свои трофеи. Она снова взяла в руки полоску витого металла. Он был значительно поврежден коррозией и погнут, но основной рисунок проволочного плетения был ясно виден. Она осторожно поскребла ногтем. Металл тускло засиял. Она, поколебавшись несколько секунд, поскребла еще, на этот раз сильнее. Царапина засверкала серебром. Серебро. У нее в руках серебряное ожерелье.
Проклинаю тебя, Марк Северий, за то, что натворил ты здесь, теперь.
Голос прозвучал так неожиданно и громко, что она уронила ожерелье на стол и неистово замотала головой. Голос гудел в ушах; он исходил из недр мозга. Звучал в голове. Рвался из глубины души. В ужасе она оглядела комнату. Затем, сделав глубокий вдох, снова взяла в руки ожерелье, ощущая пальцами холод металла. Такой же ледяной, каким был, когда она извлекла его из влажного песка.
– Глупости, – сказала она вслух, и собственный голос показался чужим и потусторонним в пустой комнате.
Прихватив осколок керамики, она прошла к маленькому столику с лампой, стоявшему в углу, и, выдвинув ящик, спрятала туда обе вещи. Затем плотно закрыла и заперла на ключ.
Причиной звуковых галлюцинаций могут явиться различные состояния души и тела. Она читала об этом в одной из книг Анны. Но которое из них, если вообще причина в этом, применительно к ней? Взяв с собой бутылку виски, она прошла в кухню и затворила дверь. В первую очередь следует восстановить нормальный уровень сахара в крови. Может быть, плотный обед разгонит то, как бы это ни называлось, что привело ее к такому печальному результату.
Она сидела за маленьким кухонным столом, поставив перед собой книгу, и ела бутерброд с печеными бобами, политые расплавленным сыром. В этот момент послышался громкий стук в дверь. Нехотя отодвинув тарелку, она пошла открывать.
На крыльце стояла девочка в джинсах и ярко-синей куртке, светлые волосы, стянутые в хвостик на затылке, трепались по ветру.
– Я пришла сказать, чтобы вы держались подальше от моей ямы. – Зеленые глаза метают молнии, ни тени улыбки на лице. – Мама сказала, вы там болтались возле дюны. Так вот, не делайте этого. Если вы снимаете чужой дом, это еще не значит, что и в чужие дела соваться должны. Не лезьте куда не следует. – Юное лицо было бледным и напряженным. Головная боль так с утра донимала, что она не смогла пойти в школу и не хотела вставать до тех пор, пока Диана не рассказала о том, что происходит на дюне.
– Ты, вероятно, Элисон. – Кейт вздернула брови, намереваясь должным образом ответить на грубость, но с усилием подавила естественное желание и лишь сказала: – Прости, я не собиралась нарушать твою работу. Можешь не беспокоиться, я больше не подойду к дюне, раз ты этого не хочешь.
– Да уж, пожалуйста, – буркнула Элисон.
– Я думаю, ты уже сообщила в музей о своих находках.
– Скоро сообщу. – Девочка вызывающе вздернула подбородок. Как она похожа на старшего брата, внезапно подумала Кейт. Красивая семья, но не слишком благожелательная. – Сначала все запишу, сфотографирую и так далее.
– Прекрасно. – Кейт улыбнулась. – Это именно то, что надо. – Она уже сделала шаг назад, чтобы закрыть дверь, но Элисон продолжала стоять, как будто хотела еще что-то сказать.
– Вы и вправду писательница?
– Да, – с улыбкой подтвердила Кейт. – Вправду.
– Папа сказал, что пишете о Байроне.
– Верно.
– Тогда зачем же вы сюда приехали?
– Хотела пожить в тишине, чтобы сосредоточиться на работе.
– А историю и тому подобное знаете?
Кейт кивнула.
– Немного. Изучала историю в университете.
– Тогда, наверное, знаете о римлянах.
– Опять-таки немного. Кажется, они доходили сюда.
– И до них еще здесь люди жили. – Элисон слегка сдвинула брови. – До прихода римлян в Эссексе жили тринованты. Там захоронение римлян. – Она неопределенно махнула головой в сторону пляжа.
– Захоронение? – Кейт нахмурилась. – Почему ты так думаешь?
Марк. Марк Северий. Мысль вспыхнула и также внезапно потухла. Могила Марка Северия была обнаружена в каком-то месте под названием Станвей, как отмечено на схематической карте около его статуи, а это в противоположном конце Кольчестера, миль двадцать отсюда.
– Просто знаю и все.
Кейт с беспокойством смотрела на девочку.
– Элисон, может быть, когда у тебя будет время, ты покажешь мне место раскопок? Только как следует покажи, обстоятельно. Ты, мне кажется, делаешь это очень профессионально. И расскажешь мне о своих находках?
– Вам действительно интересно?
– Действительно. Я не вмешиваюсь, мне просто очень хочется знать.
– Хорошо. Хотите сейчас пойти?
Вспомнив мимолетно и с сожалением о бутерброде с бобами и о книге, Кейт кивнула.
– Подожди. Я только куртку и сапоги надену.
К тому времени, когда они подошли к карьеру и встали рядом на краю, рассматривая раскопанную дюну, прилив отошел совсем далеко. Ветер кружил песок волчками, шуршащими в ломкой сухой траве, солнце спряталось за огромными мрачными тучами.
– Я нашла осколки глиняной посуды, черепки называются, и кое-какие металлические предметы, – медленно выговаривая слова, рассказывала Элисон. – Они у меня дома. Вот придете к нам на ужин, я покажу, если захотите.
– Я захочу. – Она взглянула на девочку. Та не проявляла видимого нетерпения спрыгнуть вниз. – А откуда ты узнала, где копать?
– Море указало, первое начало. Полдюны смыло, и я нашла несколько вещей.
– А почему ты решила, что это римская могила?
– Потому что туда вещи кладут. В могилы. На месте фермы нашего соседа был дом. Прямо под его полем, совсем рядом с нами. И в деревню вела дорога, построенная римлянами, и еще одна – на другую сторону Ридол-Бей.