... Принеси то - не знаю что.

Глава 3

Первым моим порывом, когда я оказалась в своей спальне наедине с собой, было немедленно лететь в город и искать того самого нищего. Не знаю, с какого такого перепуга я сразу подумала об Ефиме. Нет, вру. Конечно, знаю. Потому что всё это время я не переставала о нём думать, даже когда работала в лесу или занималась стиркой в доме. Уж себе-то врать не было никакого смысла.

Я уселась на кровати и окинула комнату унылым взглядом. Задержалась на прадедовой фотографии, висевшей над сундуком в затейливой рамке из маленьких фигурок скачущих волков. Один из них, в самом верху, стоял на задних лапах. Это не было просто декорацией. Именно этот волк и был ключом, отпирающим заветный сундук прадеда, который он спрятал под полом в своей кузнице. Там хранились тонкие металлические листы с выбитыми на них странными знаками — записи, которые оставил мой прадед, искусный кузнец, своим потомкам. Я не умела их прочесть, но чувствовала их смысл, видела его каким-то другим, внутренним взором пробуждающейся памяти. И, кстати, один из них, как сказал мне сам прадед Евсей, самый важный, я оставила у себя. Именно он помог мне в прошлом году избавить нас от влияния отступников. Сейчас он хранился в бабулином сундуке, завёрнутый в кусок чистой льняной тряпицы.

С прошлого года, после известных событий, я не ходила в кузницу. Хотя в схроне под полом было много чего любопытного: древнее оружие, собранное не одним поколением моих предков. При воспоминании об этом у меня опять заныло сердце. Захотелось снова попасть туда и полюбоваться на все эти вещи. Может быть, даже просто подержать их в руках, чтобы напитаться силой тех, кто когда-то их создавал или использовал.

Повинуясь странному порыву, я поднялась с кровати и подошла к сундуку. Постояла несколько мгновений, закрыв глаза и прислушиваясь к себе. Я давно уже привыкла доверять не своим мыслям, а чувствам. Рука сама потянулась к фотографии в рамке. Я сняла снимок, посмотрела на него несколько секунд, вглядываясь в лицо прадеда. Но на старом пожелтевшем фото изображение было немного расплывчатым. Вздохнула, пробормотав, непонятно к кому обращаясь:

— Ничего, ничего... Мы справимся.

А затем вытащила из рамки фигурку волка, которая была ключом, и повесила снимок на место. Покрутила ключ в руке, пытаясь сообразить, зачем вообще это сделала, а потом решительно откинула крышку сундука и принялась рыться в его недрах. В небольшой берестяной коробочке, в которой бабуля хранила всякие нитки и пуговки, отыскала прочную провощённую нить, которую называли дратвой. Помнится, бабуля ею ремонтировала подошвы протёршихся валенок. Отрезала маленькими ножничками приличный кусок и убрала всё обратно в сундук. Закрыла крышку и села на край кровати.

Внимательно осмотрев фигурку волка, нашла маленькое отверстие между ушами металлического зверя. Продела нитку сквозь отверстие и, сделав тугой узелок, повесила этот импровизированный медальон себе на шею. Никогда бы в такое не поверила, если бы мне кто рассказал! Но как только фигурка волка легла мне на грудь, я сразу почувствовала себя легче. Будто и не было никакой усталости или мрачных мыслей. Прижала фигурку ладонью и тихо прошептала:

— Спасибо тебе, прадедушка...

Спала я в эту ночь как убитая. Меня не мучили кошмары, и я не вскакивала на каждый шорох за окном. Так что утром чувствовала себя вполне отдохнувшей.

Проснулась рано. За окном ещё было темно — не отличишь, то ли ночь, то ли уже утро. В кухне слышалось слабое шуршание. Когда я, замотанная в полотенце, вышла из своей комнаты, то у плиты обнаружила Зойку. На моё появление в таком виде сестрица не отреагировала, только громче продолжила греметь сковородками, на которых, судя по запаху, пеклись блины.

От удивления я даже тихонечко присвистнула, хотя подобную вольность в доме себе позволяла редко.

Не оглядываясь, Зойка буркнула:

— Не свисти, денег не будет.

Я, уцепив по дороге к дверям блин и ловко увернувшись от полотенца сестры, радостно возвестила:

— Так их всё равно нет... А ты чего в такую рань да сразу за стряпню? Спала бы. Тебе ж не на работу.

Зойка покосилась на меня и опять сердито пробурчала:

— А кто тебя ещё нормальным завтраком накормит? Знаю я, схватишь сейчас корку хлеба и дёрнешь на свою работу на целый день.

Стоя в дверях, я ехидно протянула:

— Кормилица приехала...

На сей раз полотенце сестрица запустила в меня. Но, понятное дело, не попала.

Через пятнадцать минут я, взбодрённая колодезной водой и полностью одетая, сидела за столом и уписывала за обе щёки блины со сметаной. Зойка ела вяло. Была тиха и задумчива.

Я, тщательно скрывая беспокойство, нарочито равнодушным голосом спросила:

— Как спалось?

Зойка подняла на меня серьёзный взгляд и со вздохом ответила:

— Прадед всю ночь снился... Правда, лица я его не видела. Всё словно в густом тумане.

Я с трудом протолкнула кусок блина в горле и настороженно поинтересовалась:

— Откуда ж знаешь, что прадед? Сама же говоришь, лица не видела...

Сестра пожала плечами.

— Да ниоткуда... Просто знаю.

Ну, мне подобные заявления были понятны. Сама через такое проходила.

Отодвинув в сторону свою чашку с недопитым чаем, коротко спросила:

— Чего хотел?

Зойка в сердцах бросила недоеденный блин на тарелку и с нотками отчаяния в голосе ответила:

— Да не поняла я! — Потом уставилась на меня и требовательно выпалила: — Васька! Ну сколько всё это будет ещё продолжаться, а?! Я ж так свихнусь скоро от всех этих снов, загадок и прочей мистики!

Я грустно посмотрела на сестру и ответила честно:

— Не знаю, Заяц. Но думаю, пока не поймёшь или не вспомнишь.

Зойка вдруг брякнула кулаком по столу. Чашки жалобно звякнули, а Агроном забрался под печь и поглядывал на меня оттуда с немым укором.

— Что я должна вспомнить или понять, а?! Я ничего не хочу понимать! Я хочу вернуть мою прежнюю спокойную жизнь!

Я вздохнула и произнесла наставительно, чувствуя, что в этот момент здорово смахивала на Прасковью. Те же недомолвки и загадочные полунамёки.

— Вернуть ничего уже не получится. И ты это знаешь. А продолжаться это будет до тех пор, пока ты не примешь себя такой, какая ты есть, со всеми своими новыми силами и способностями. Прими это как данность, что теперь твой мир вот такой. И, поверь мне, сразу почувствуешь облегчение. Что же касается твоего «сойду с ума», не сойдёшь и всё выдержишь. Так что чашки бить не нужно. Они денег стоят, которых, как я тебе уже сказала, и так нет.

Я вытерла губы краем полотенца и встала из-за стола.

— Всё, сестря, ты тут хозяйничай, а я — на работу. Кстати, не забудь про обещанный борщ. Животные тоже на твоей совести.

И я, чмокнув сестру в макушку, быстро натянула ботинки и, стащив с гвоздя бушлат, вышла в сени.

Там я на несколько мгновений замерла. Не знаю, что на меня нашло или кто меня в бок ткнул. Но я взяла с полки фонарь.

Вышла на крыльцо и огляделась. То ли привычка сработала, то ли ещё что. Врагов и супостатов вокруг не наблюдалось. Да и откуда у нас им сейчас было взяться? После того как мы изгнали отступников, в деревне наступила тишь да гладь. Правда, я думала, что парочку (а может, и больше) «спящих» они тут оставили. Но те никак себя не проявляли. Хотя, возможно, у меня уже начиналась паранойя. Но верить в это не хотелось.

Аргус сидел у крыльца и выжидательно смотрел на меня. Я погладила собаку и сообщила:

— Пёс, с сегодняшнего дня у нас новая «кормилица». Так что подожди немного, и всё будет.

Собака тяжело вздохнула, но хвостом пару раз вильнула. Как ни крути, а я всё равно оставалась хозяйкой.

Я не пошла сразу к машине. Зажгла фонарь и свернула за угол дома. В принципе, фонарь мне был не нужен, но сработала привычка. Я стала продираться сквозь подсохшие высокие заросли бурьяна в сторону старой кузницы. С прошлого года я туда носа не совала. То ли боялась воспоминаний, то ли ещё по какой неведомой мне самой причине. Но факт оставался фактом — тропинка за год заросла основательно.

Добравшись до кузницы, я замерла у порога. Свет фонаря выхватывал из глубины кучи старого железа, намётанные пожухлые листья и хвою. Зачем я здесь? Ответа не было, но я, пригнувшись, переступила порог и вошла в кузницу. Пахло прелью и железом, а ещё чем-то неуловимо похожим на дым. Будто совсем недавно кузнец загасил горн и ушёл, собираясь вскоре вернуться.

Я проглотила вдруг возникший в горле горький комок. Проговорила, не отдавая себе отчёта в сказанном:

— Ну здравствуй, Евсей, прадед мой. Вот и я...

Звук моего голоса словно всколыхнул тени по углам. Порыв ветра взъерошил палую листву под ногами. Я улыбнулась. Стало быть, ответил.

Решительно направилась в тот угол, где лежала груда старого железа, прикрывающая лаз в схрон. Быстро, стараясь не шуметь, разгребла её. За спиной послышался шорох. Я резко обернулась.

В дверях стоял Аргус и смотрел на меня внимательно, словно спрашивая: «Помощь нужна, хозяйка?» Я шёпотом выругалась:

— Чтоб тебя, пёс! Так и заикой недолго остаться. Сиди тут, сторожи. Понял?

Аргус посмотрел на меня преданными глазами и уселся у двери, готовый разорвать любого, кто сунется. А у меня на душе сделалось спокойнее. Тыл надёжно защищён.

Пока разгребала кучу, мелькнула мысль, что я так и не рассказала Зойке ни про схрон, ни про найденный сундук. А она и не спрашивала. Не могу сказать, что промолчала с каким-то дальним умыслом. Вначале я боялась, что она из-за Славки может отдать наше наследство отступникам, а потом... Потом было не до того.

Кто-то внутри меня ехидненько спросил: «А сейчас-то чего молчишь? Тайком вот в кузницу отправилась...»

Я отмахнулась от голоса и пробормотала вслух:

— Зачем Зойку грузить ещё и этим? У неё и без кузницы забот хватает.

Оправдание было, конечно, так себе. Но другого у меня всё равно пока не было.

Я подцепила железякой первую плаху. Убрала её в сторону и стала медленно спускаться вниз. Сердце билось где-то у самого горла. Я что, волнуюсь? С чего бы это? Но моему сердцу было наплевать на доводы разума.

Снизу на меня пахнуло холодом. Казалось, время здесь не движется совсем. Сколько здесь лежали эти мечи, ножи, сулицы? Может быть, всё это было начато даже не прадедом, а его дедом?

Здесь даже воздух был каким-то другим, чем наверху.

Нет, дышалось здесь легко. Выстроен схрон был мастерски, со всеми воздуховодами и прочими инженерными премудростями. Просто воздух был чуть плотнее, словно спрессованный веками, впитавший в себя энергию тех, чьё оружие здесь хранилось.

Повинуясь какому-то порыву, я погасила фонарь и замерла, зажмурившись на несколько мгновений, чтобы приучить глаза к темноте. Я ещё ни разу не была здесь без искусственного света.

А сейчас...

Открыв глаза, я, не удержавшись, охнула. Оружие, лежавшее на полках, излучало красноватое свечение. Это не удивляло. Оно было напоено кровью. Давно, возможно, не одно столетие назад. Но энергия ярости боя всё ещё сохранялась в нём.

Я вдруг заметила, что в дальнем углу что-то мерцает слабым зеленоватым светом. Сделала несколько маленьких шагов, чтобы рассмотреть, что же там такое, и остановилась как вкопанная, будто налетев с разбегу на стену.

Сердце пропустило несколько ударов, а потом опять заколотилось в сумасшедшем ритме. На полу стоял сундук прадеда! Стоял ровно на том же месте, где я обнаружила его в первый раз!

Сначала мне показалось, что это какой-то морок. Я крепко зажмурилась и потрясла головой. Но когда вновь открыла глаза, он по-прежнему был там. Не морок. Не фантом. Реальный.

Мысли лихорадочно заметались в голове. Ай да Прасковья, ай да умница! Она не унесла его с собой, не закопала где-нибудь в лесу — она просто вернула его на место! Но когда?! И кто?

Я фыркнула вслух. Тоже мне, загадки! Разумеется, времени у неё было достаточно. Да и насчёт «кто» у меня тоже не было никаких сомнений. Тот же, кто и забрал его в первый раз. Ефим.

Тоскливая мысль сразу пролезла в сознание ядовитой змеючкой. Почему он не зашёл ко мне, не сказал ничего, даже весточки никакой не подал?

Я опять фыркнула и тихо проговорила вслух:

— Ну ты и дура-девка! Если тебя интересуют наружная «полировка» да букеты-конфеты, то за этим езжай в город. Там таких «мальчиков» со всякими «сюси-пуси» хоть лопатой греби. А если суть, то тогда заткнись и делай, что должно.

Я медленно подошла, точно боялась спугнуть это видение, и протянула руку, чтобы коснуться кованой крышки. И опять замерла с повисшей в воздухе рукой. На крышке сундука что-то лежало.

Я присела на корточки, чтобы разглядеть как следует, что же это такое. Даже потянулась к фонарю, но вовремя одумалась. Это был нож. Не больше моего охотничьего, в кожаных ножнах с костяной рукоятью. И он точно не был из хранилища прадеда. Вот он — и знак, и послание одновременно. Значит, Ефим помнил...

В том, что это сделал именно он у меня не возникло ни малейшего сомнения. Я прервала поток мыслей, уже повернувший совсем не в то русло.

Осторожно взяла нож в руки и достала его из ножен. Медленно, почти ласково провела пальцами по стальному лезвию.

Сразу почувствовала его энергию. Старый. Не такой древний, как всё, что здесь находилось, но тоже очень старый. По краю лезвия струился вытравленный замысловатый узор. Волк в прыжке.

И тут же ощутила, как на груди нагревается волк-ключ. Приятное тепло разлилось по телу, словно меня опять погладил по голове прадед. А может быть, и не только он.

Где-то наверху раздался тихий скулёж Аргуса. Это заставило меня немного прийти в себя. Нужно было уходить, причём быстро, если я, конечно, хочу, чтобы всё, как и прежде, оставалось в тайне. А я хочу? Объяснения не было, но ответ был очевиден. Всё, что было нужно, я уже увидела, послание получила. Так что...

Быстро вложила нож в ножны и засунула его за голенище ботинка. Выбралась наружу, задвинула проход и опять заложила всё старым металлом. Придирчиво осмотрела дело рук своих. Увиденным осталась довольна.

Пёс у входа тихонько тявкнул, поторапливая.

Я проворчала:

— Да иду я, иду...

Я уже успела продраться через все заросли, когда с крыльца послышался Зойкин оклик:

— Васька, это ты там?

Я, поравнявшись с крыльцом, на котором стояла сестрица, бурчливо ответила:

— Я... А ты кого ждала?

Зойка недоумённо посмотрела на меня.

— Да никого я не ждала. Вышла Аргуса кормить. Смотрю — машина твоя ещё здесь. Ты же вроде бы на работу торопилась?

Сестра с лёгким подозрительным прищуром уставилась на меня. Вот тут бы мне и рассказать ей и про схрон, и про сундук.

Словно со стороны я услышала собственный голос:

— Мерки с дверей кузницы снимала. Давно пора привести её в порядок. Надо мужикам на пилораме заказать, чтобы досок в размер приготовили.

И, не останавливаясь, быстро направилась к воротам. Аргус кинулся было меня провожать, но с крыльца свистнула Зойка:

— Аргус, ко мне... Иди, кормить тебя буду.

Пёс заметался между мной и Зойкой, жалобно поскуливая. Я тихо проговорила, гладя его по лохматой макушке между ушами:

— Иди, иди... Война войной, а обед по расписанию.

Собака неохотно развернулась и потрусила к крыльцу, беспрестанно оглядываясь. Но вслед мне смотрел не только Аргус. Зойка, уперев руки в бока, тоже провожала меня подозрительным взглядом.

Я завела уазик, подождала минут пять, пока прогреется двигатель, и помчалась к конторе.

При этом ворчала на себя вслух:

— Ну и что ты опять за тайны Мадридского двора затеваешь?! Почему Зойке не рассказала про схрон? И что за блажь на тебя нашла — таиться от сестры? Ну раньше, понятное дело, из-за Славки. А сейчас-то чего? Вроде бы всё уже позади...

И тут же сама себе ответила:

— Вот именно, что «вроде». Вроде Володи, наподобие Кузьмы, блин!

Подъезжая к конторе, порадовалась, что моих бесед с самой собой никто не слышит. Иначе точно бы в психушку отправили.

В конторе ещё никого не было, кроме, конечно, сторожа Акима Гавриловича.

Он, как обычно, встретил меня, выползая из своей сторожки в огромном, до пят, старом полушубке и с древней, как и он сам, берданкой за плечами. Теребя седенькую бородёнку, захихикал:

— Ох, Матвеевна, ранняя птаха. Замуж тебе пора да деток рОстить, тогда бы ты ни свет ни заря на работу не рвалась-то...

Тема эта была известная. Он всегда, только завидев меня, сетовал на моё девичество без ответственности перед семьёй.

Я, как и всегда, почти ритуально отвечала:

— Да где ж жениха-то взять? Один был, да и тот сбежал. Разве ж ты меня когда замуж взять сподобишься? Бабку вот свою прогонишь, тогда и свадебку сыграем.

Аким Гаврилович усмехнулся в седую бороду.

— Какой таперича из меня жених... Так, рухлядь уже старая.

Заходя в контору, я весело ему подмигнула:

— Ну, рухлядь-то и починить можно...

Он ещё что-то мне ворчал вслед, но я уже не слушала. Залетела в кабинет, включила свет и достала из-за голенища нож. Мне не терпелось как следует его рассмотреть.

Я правильно определила: нож был старый. Но не боевой, скорее охотничий. На полированной от времени костяной рукояти были тоже вырезаны какие-то рунические символы. Я про себя хмыкнула. При моей теперешней жизни знание рун становилось уже не увлечением, а жёсткой необходимостью. Только вот кто меня может научить читать эту грамоту? Я была уверена, что тот же Ставр хорошо в этом разбирался, но мне с трудом он представлялся в роли «учителя». Можно, конечно, съездить в район, в краеведческий музей. Кстати, у Зойки там были неплохие знакомства в виде директора этого самого музея Олега Павловича. Но и тут, я думаю, мне вряд ли бы улыбнулась удача.

Я тяжело вздохнула. Ладно. До сих пор как-то обходилась и ещё потерплю. А там, глядишь, Прасковья вернётся. Уж кто-кто, а она-то точно могла меня научить читать руны. Я осторожно провела пальцами по лезвию, чувствуя почти знакомую, едва пульсирующую его энергию. В том, что его оставил Ефим, я нисколько не сомневалась. Но зачем? Напоминание о себе? Знак, что он не забыл обо мне? Или некое предвидение будущего, в котором этот нож сыграет какую-то роль?

Ответов на эти вопросы у меня не было, так что фантазировать я могла сколько угодно, при этом находясь очень далеко от истины.

Я спрятала оружие в ножны и убрала за голенище ботинка. Всему своё время. Но меня что-то продолжало беспокоить. Это было почти как звук одинокого комара в тёмной комнате, когда ты не можешь заснуть. Вроде бы и не кусает, но ты уверен, что стоит тебе только закрыть глаза, как этот кровопийца тут же вопьётся в тебя.

Я разложила на столе бумаги, стараясь сосредоточиться на рабочем процессе. Но у меня из головы не выходили слова Ставра: «Озеро меняется…». Как меняется? Что это для нас значило? Я досадливо хлопнула ладонью по столу и тихо выругалась: