... Принеси то - не знаю что.

Глава 4

В конторе ещё никого не было. Я на всякий случай заглянула в кабинет помощника лесничего. Увидев разложенные бумаги на столе, фыркнула. Нужно будет приучать молодёжь к порядку. Но не сегодня. Работы у них и без меня на сегодня хватит.

Я вышла на улицу. Горизонт уже серел, и бледно-розовая полоска занимающегося рассвета отделяла небо от земли, стирая расплывчатость предутренних сумерек.

Аким Гаврилович сидел на скамейке, прислонившись спиной к дощатой стене, и закручивал самокрутку. Увидев меня, встрепенулся. Я махнула рукой, мол, сиди. Проговорила скороговоркой:

— Молодёжь наша придёт, скажешь, что я в лес уехала отводы проверять. Если что срочное, пусть по рации выходят. Хорошо?

Старик закивал китайским болванчиком, часто повторяя:

— Оно конечно... Как скажешь. Ты тут начальник...

Голос вроде звучал солидно и уважительно, но в прищуренных, окружённых сеткой морщинок глазах играли лукавые огоньки. Я только головой покачала. Ну что с этим старым пеньком поделаешь? То ему меня замуж срочно выдать надо, то над моей должностью потешается!

Я села в машину и поехала к дому.

Разумеется, первым меня радостно встретил Аргус. Он скакал вокруг меня так, словно мы расстались с ним не менее полугода назад. Я обласкала собаку, немного побеседовав с ним. Пёс остался доволен и улёгся рядом с крыльцом, демонстрируя взглядом свою готовность защищать меня от всяких супостатов до последней капли своей собачьей крови.

Зойка с унылым видом сидела у печи и чистила картошку, старательно складывая очистки на расстеленную газетку. Это нас ещё бабуля приучила. Потом эти очистки мы кидали в печь, чтобы труба не засорялась копотью.

Услышав, как открывается входная дверь, она удивлённо вскинула брови.

— Ты чего так рано? Что-то случилось? — В голосе звучала неподдельная тревога.

Вот же наша жизнь, а? Ведь ничего доброго уже и в голову не приходит, обязательно должно «что-то случиться»!

Я широко улыбнулась и бодро гаркнула:

— Собирайся, сестра! Повезу тебя выгуливать на природу!

В Зойкиных глазах мелькнул испуг. Она продолжала молча вопросительно смотреть на меня, ожидая объяснений.

Я присела рядом с ней на корточки. Осторожно вытащила из её пальцев нож, положила его рядом со шкурками и мягко произнесла:

— Ну ты чего, Заяц? Чего испугалась? Ничего не произошло. Просто мне нужно съездить на озеро. И я решила, почему бы нам этого не сделать вместе. Возможно, там найдутся какие-нибудь ответы на наши бесчисленные вопросы. А если даже и не найдутся, то хоть свежим воздухом подышим да ноги разомнём.

Испуг стал медленно прятаться в уголки глаз, готовый выскочить оттуда, если что... Ох ты, Господи! До чего нас жизнь довела!

Зойка растерянно посмотрела на кастрюлю, бурлившую на печке. Я великодушно махнула рукой.

— Ничего страшного, вернёмся — доварим твой борщ. Собирайся.

Пока Зойка ушла в свою спальню, я извлекла из-за печи мешок с её «походными вещами». Вряд ли в её городском гардеробе за год что-нибудь поменялось. И я была уверена, что резиновых утеплённых сапог с фуфайкой там точно не было.

Как бы то ни было, но уже минут через тридцать мы тряслись с ней по лесной дороге.

Зойка внимательно смотрела по сторонам, будто высматривая врагов. Я попыталась её разговорить и начала болтать о всяких пустяках, типа: «что сейчас носят в городе». Она только один раз посмотрела на меня укоризненно, и я сразу же заткнулась.

И дальше, до самой просеки, мы уже ехали молча. Разговаривать в то время, когда ты продираешься сквозь заросли кустарника и хвойного молодняка, вообще было проблематично. Только один раз, когда мы остановились отдохнуть на небольшой прогалине, сестра задала мне вопрос:

— Васька, а ты уверена, что нам надо идти ТУДА?

Я, жуя в зубах высохшую травинку (кстати, дурацкая привычка, от которой я никак не могла избавиться), пожав плечами, проговорила, не глядя на сестру:

— Не знаю насчёт «надо». Но точно могу тебе сказать насчёт «хочу». — Я посмотрела на неё пристально и с лёгким нажимом произнесла: — Я хочу понять, что же именно происходит. А главное, я хочу определить наше место во всём этом. — И добавила с лёгкой насмешкой: — Не люблю играть вслепую.

Зойка покачала головой и с лёгкой ноткой возмущения спросила:

— А для тебя это что, игра? И только?!

Я улыбнулась широко.

— Зойка, ты меня удивляешь... Классику читать надо. Люди не нам чета смело заявляли: «Что наша жизнь? Игра!» — Увидев, как Зойка нахмурилась, я убрала улыбку с лица и очень серьёзно проговорила: — Я бы сейчас могла начать дискуссию на эту тему, но у нас слишком мало времени. Не знаю почему, но я так чувствую. А если коротко: всё вокруг нас — игра. Только есть игры серьёзные, с далеко идущими последствиями, а есть — так себе. Это примерно как сравнивать игру в шахматы и в подкидного дурачка. — Я поднялась на ноги, отряхивая с брюк прилипший растительный мусор, и закончила уже совсем серьёзно: — И, кстати, если ты возьмёшь этимологию этого слова, то, пользуясь древним языком наших предков, получится, что игра означает «связанное движение к свету».

Зойка от меня отмахнулась.

— Не можешь ты без своих штучек!

Я покачала головой и, притворно надув обиженно губы, пробурчала:

— Сироту обижаете, тётенька... Язык предков — это вам не «штучки», а вполне конкретные вибрации и образы.

Зойка ничего не ответила, только вздохнула тяжело и бодро зашагала по тропинке впереди меня, словно хотела побыстрее добраться до места. Максима моих мужиков «раньше сядешь — раньше выйдешь» работала как часы.

Когда мы вышли на то место, где в прошлом году всё случилось, солнце наконец выбралось из плена жемчужной мути облаков и сейчас светило ярко и холодно, освещая землю. Озеро под его лучами блестело, будто серебряная полированная пластина. Ничто не нарушало спокойной гармонии и тишины окружающего мира. Я не чувствовала никакой тяжести или каких-то других подозрительных изменений, о которых говорил Ставр. Озеро как озеро. Такое, каким я его всегда знала.

Мы замерли, любуясь открывшимся видом. Простите, если уж быть совсем точной, то это я любовалась, а Зойка... Она замерла с глазами испуганного зверька, тесно прижав руки к груди и глядя перед собой в одну точку. Да... Воспоминания давались ей тяжело. Нужно было её как-то из этого состояния выводить.

Без особых церемоний я схватила её за руку и поволокла к самому берегу, туда, где серый плоский камень своим острым углом вонзался прямо в гладь озера. Она не сопротивлялась, двигалась за мной, быстро переставляя ноги с возмутительной покорностью. Я подвела её к камню и, указав на него, велела:

— Сейчас доходишь до самого конца камня, приседаешь на корточки и смотришь в воду. Но главное — выкинь из головы все свои страхи и ненужные мысли. Сосредоточься только на том, что видишь в воде. Поняла?

Зойка послушно кивнула головой, а потом вдруг задала мне вопрос:

— А зачем? Что я там должна увидеть?

Я тяжело выдохнула. Ну вот, началось... Что ж... Сама виновата. Не стоило мне расслабляться, обольстившись её показным послушанием.

Проговорила терпеливо:

— Зойка, я не знаю, что ты там увидишь. Даже не представляю. Я просто хочу понять, как мне из двух тебя сделать одну, чтобы тебе в супермаркете волки из-за полок не скалились. Чтобы лечить, нужно понять причину. Если, конечно, есть цель вылечить, а не забить голову всяким мусором. Так понятно?

Сестрица смотрела на меня с недоумением, словно я молола несусветную чушь. Я от досады скрипнула зубами, но постаралась не выходить из себя. Во-первых, для взрыва эмоций место было не совсем подходящим (это, мягко говоря), а во-вторых, этим самым «взрывом» я не добьюсь желаемого результата.

Покладисто кивнула головой.

— Хорошо... Смотри. Ты помнишь, когда мы были маленькими и воровали у бабули из буфета варенье?

Зойка, с подозрительным прищуром глядевшая на меня, неохотно кивнула.

Вдохновившись её кивком, я продолжила:

— Ну так вот... Сейчас же ты не лазаешь тайком в буфет за банкой варенья, так? — И, не дожидаясь её ответа, продолжила: — Ты та, маленькая, и ты сейчас, взрослая, — разные, но, всё равно, и ты тогда, и ты сейчас — один и тот же человек. Так и наше прошлое. То, что было сто лет назад с нашими предками, и то, что происходит сейчас, — всё разное. Но всё это часть нас самих. И в этом нет двойственности! Ты же не паникуешь, когда, скажем, во сне видишь себя маленькой, правильно? Так почему паникуешь, когда видишь далёкое прошлое? Время здесь не имеет значения.

Зойка нахмурилась. Подумала, сосредоточенно глядя на меня, а потом буркнула:

— Ну да... Только я наяву почему-то не вижу себя, лазающую в буфет, а вижу всяких воинов да волков.

Я обрадованно кивнула и махнула рукой.

— Ну вот! А видишь ты волков потому, что не принимаешь того, что видишь, как часть себя самой!

Сестрица, похоже, моей радости не разделяла. Со скептической ухмылкой пробормотала себе под нос:

— Ну что ж... Попробуем. Хуже всё равно уже не будет.

Я это её замечание оставила без комментариев. Во-первых, потому что не хотела больше лишней болтовни и объяснений того, чего сама толком не понимала, а во-вторых, я очень хорошо знала, что быть ещё «хуже» может. Ещё ой как может. Но зачем вводить в ещё большее сомнение человека, который и так уже сомневается.

Ступая на плоский камень так осторожно, словно опасаясь, что он сейчас под ней провалится, Зойка подошла к самому краю. Я последовала за ней. Так, на всякий случай. Мало ли…

Она постояла на кромке, настороженно вглядываясь в воду. В озере отражались быстро бегущие по небу облака. Похоже, эта картина её не особо заинтересовала. Я, будто бесёныш-искуситель, шепнула ей тихонько на ухо:

— Так не увидишь…

Зойка, нахмурившись, покосилась на меня и аккуратно присела на корточки. Я присела рядом с ней. Наконец, собравшись с духом, она, опершись ладошками о шершавый гранит, посмотрела вниз, в тёмную воду, и так на несколько мгновений замерла.

Я терпеливо ждала. Сама в воду не смотрела. Думаю, двоих таких, как мы с сестрицей, даже озеро сразу не выдержит.

Прошло минуты три, не больше, когда я заметила, как всё тело Зойки напряглось, а пальцы почти вцепились в камень. Я замерла, точно сама стала частью этого камня, боясь спугнуть то, что видела сестра. А то, что она что-то видела, в этом я не сомневалась уже ни мгновения.

И вдруг она закричала:

— Нет, нет, нет!.. Закрой!..

Я на несколько мгновений растерялась, впав в ступор. Такого я точно не ожидала. А Зойка вытянула руки с растопыренными пальцами перед собой, словно от кого-то защищаясь, и стала крениться вперёд, как будто собираясь нырнуть в воду. Я еле успела её подхватить и оттащить от самого края. Она стала биться в моих руках, и мне с трудом удавалось её удерживать.

С берега вдруг загремел голос:

— Вы что творите?!

Я быстро обернулась. На берегу стоял Ставр, и вид у него был вовсе не благостный. Серые глаза сверкали гневным светом, руки сжались в кулаки. Но разглядывать его у меня не было времени. Зойка рвалась из моих рук, норовя сигануть в озеро.

Пытаясь удержать сестру, я крикнула:

— Помоги!

Ставр легко соскочил на камень и в один прыжок оказался рядом с нами. Он легко подхватил отбивающуюся Зойку поперёк туловища и потащил её на берег. Я, воспользовавшись моментом, заглянула в воду. Меня словно что-то потянуло туда.

Я стала медленно клониться, пытаясь разобрать, что же это так меня притягивает. Ничего подобного раньше я не ощущала. Из самой глубины как будто что-то поднималось к поверхности. Манящее, притягательное, то, чему нельзя было противиться.

Я внимательно всматривалась, ожидая увидеть зеленоватое свечение, означавшее близость грани. Но его не было. Только какие-то тёмно-серые всполохи, будто обрисовывающие некий проход. Это было непонятно, необъяснимо и, в то же время, магнетически заманчиво. А ещё — до жути, до холодного пота страшно.

Казалось, что за этим проёмом меня ждёт самый дорогой мой человек, о котором я слыхом не слыхивала, но подсознательно мечтала и ждала всю жизнь.

Но я ещё была не совсем заморочена этим неслышимым зовом. Капля разума у меня ещё оставалась. И эта капля вопила изо всех сил: «Не смей!»

С трудом я оторвала взгляд от этого прохода и стала медленно, с трудом преодолевая сопротивление собственного тела, отползать назад. Именно что отползать, а не отходить. На «отходить» у меня не хватало сил. Голова гудела, будто была пустым чугунком, в который какой-то гад лупил куском железа. Я почти ослепла и оглохла от этих звуков. Сквозь этот гул я слышала неясные голоса, шептавшие мне непонятные слова и невнятные призывы.

Очнулась я только на берегу. Упала навзничь, раскинув онемевшие руки, уставившись в небо надо мной. Любой вздох причинял боль. И я дышала поверхностно, словно загнанный борзыми заяц, мелкими глотками проталкивая в себя воздух.

Когда немного отдышалась, повернула голову в сторону. Как там Зойка?

Она тоже лежала на земле с закрытыми глазами, а Ставр стоял над ней на коленях, и в руках у него была небольшая фляжка.

Я едва сумела хрипло выдохнуть:

— Как она?

Ставр сверкнул на меня глазами. Под этим взглядом мне захотелось съёжиться и заползти подальше в какие-нибудь заросли. В голове даже мелькнула мысль: «Сейчас прибьёт...» Но не прибил. Пробурчал сурово, со всем своим обычным «красноречием»:

— Спит. Я её отваром напоил.

Я едва кивнула головой. Как говорится, и на том спасибо. Но я напрасно надеялась, что этим всё дело и закончится.

Он подошёл ко мне, помог сесть и зло выплюнул:

— Куда полезли?! Сказано же было: меняется озеро! А вы тут со своим сунулись! Почто?! Беду накликать хотите?!

Я покосилась на грозного Хранителя. Было понятно, что бить уже не будет. Хотя...

Попыталась оправдаться:

— У Зойки видения. Она с ними не справляется. Должна же я была с этим разобраться?! Тем более ты сам сказал: озеро меняется. А как? Почему? И чего от этих изменений следует ждать? Кто мне ответит? Ты?

И сама же ответила на последний вопрос:

— Это вряд ли. Из тебя клещами слова не вытянешь. Прасковья сгинула в непонятном направлении и по неясной причине. А мне что прикажете делать? Сидеть и ждать, когда непонятно что случится или сестра с ума свихнётся?!

Я постепенно стала расходиться и уже сыпала своими вопросами, не обращая внимания на сурово сдвинутые брови Ставра. Наконец я выдохлась. Что толку? Он мне всё равно ничего нового не скажет и на мои вопросы не ответит. Так, просто душу, можно сказать, себе облегчила. Правда, я с таким же успехом могла всё это выговаривать какой-нибудь ёлке! Но, к моему удивлению, он вдруг проворчал:

— Я сам не знаю, что происходит. Такое здесь впервые. Я и от деда своего не слыхал чего-нибудь подобного.

Он тяжело вздохнул.

— Ладно, чего там... Я уж твой характер знаю. Ты девка бедовая, но свой край всегда знала.

Он перевёл взгляд на озеро. Зеркальная гладь утратила своё невозмутимое спокойствие, и сейчас по воде бежала лёгкая рябь, хотя ветра, вроде бы, не было.

Произнёс задумчиво, ни к кому не обращаясь:

— Эх, матушка Прасковья... Знатьё бы загодя... Так и соломки бы подстелили. А теперь что?..

Потом перевёл взгляд на меня и сурово добавил:

— Не суйся более. Озеро само знак подаст, только вот его увидеть не каждый сможет.

Я только головой покачала.

— Ставр Фёдорович... Не могу же я здесь, на берегу, поселиться и ждать этого самого «знака»?!

Зойка в этот момент завозилась на земле и слабо застонала. А я вдруг поняла, что нужно делать. Решительно поднялась на ноги... Угу... решительная ты наша! Ноги подрагивали, головка подёргивалась и глазик подмаргивал, блин! Меня мотануло в сторону так, что Ставр едва успел меня за полу бушлата поймать, а то бы скатилась я вниз, прямиком в озеро.

Вновь обретя относительную устойчивость, я проговорила:

— Вот что, Ставр Фёдорович... Я знаю, что делать. Я, пожалуй, Зойку в город увезу, да и сама на недельку задержусь.

И добавила расплывчато:

— А там видно будет...

Ставр, склонив голову набок, протянул:

— А что... Пожалуй, так-то оно вернее будет.

А мне вдруг сделалось стыдно.

Вроде бы я, радея об общей пользе дела, а заодно и о состоянии сестры, приняла такое «мужественное» решение. А на самом деле? Не давал мне покоя тот нищий с молодыми глазами, о котором мне рассказала сестрица. Но признаваться в этом даже себе мне упорно не хотелось.

Ставр тем временем легко, почти играючи, поднял Зойку на руки и произнёс своим обычным ворчливым тоном:

— Айда... Я тебя до машины провожу. А то сестрица твоя до самого дома не проснётся. А как в себя придёт, ты уж за ней присмотри.

Я согласно кивнула и посеменила за ним, радуясь, глядя в его широкую спину, что мне не придётся стыдливо прятать взгляд от его пристальных серых глаз. А с собой... С собой я как-нибудь разберусь.

Глава 5

Домой мы добрались уже ближе к вечеру. Уже въезжая в деревню, я не удержала машину, и уазик сполз в колею. Точнее, не сполз, а спрыгнул. Резво так, с подскоком. Позади меня послышался глухой звук удара и задорное: «Твою маму, Васька!!!», а затем возмущённое: «Поаккуратнее-то нельзя?!» Я скосила взгляд через плечо. Зойка выбиралась из тесного промежутка между сиденьями и потирала ушибленный локоть. Я покаянно попросила:

— Прости, пожалуйста… — И добавила заботливо-традиционное: — Как ты?

Зойка хмыкнула и сердито пробурчала:

— Как после асфальтного катка…

Комментировать её слова я не стала. Вести машину по разлезшейся липкой грязью дороге и одновременно вести серьёзные разговоры я была не в состоянии. Сестрицу тоже на болтовню, судя по всему, не тянуло.

От машины к дому она шла слегка пошатываясь, будто после длительного плавания только что сошла на берег. Дома вид нашинкованной капусты, так и оставшейся лежать на столе, и почерневшей без воды картошки наводил уныние. Зойка от такой картины поморщилась, но ничего не сказала. Плюхнулась на лавку и принялась бороться со своими сапогами, не желавшими сниматься с ног.

Я быстро подбросила в печь несколько поленьев. Берёзовая кора сразу же принялась потрескивать, чернеть, исходя горьковатым дымком. Капусту сгребла в тазик, картошку вместе со шкурками завернула в газету и положила рядом с топкой. Бухнула чайник на плиту. Есть не хотелось, а вот от чая я бы точно не отказалась.

Пока я так хлопотала по дому, сестрица наконец разделась-разулась и пошлёпала мыть руки. Координация у неё была ещё не очень. Я сочувственно предложила:

— Может, ляжешь?

Она только сердито сверкнула на меня зелёными глазищами, но ничего не ответила. Я пожала плечами. Наше дело предложить, ваше — отказаться. Настроение было хуже некуда. Наверняка она сейчас начнёт приставать ко мне с вопросами. А что я могу ей ответить, если сама пока ничего толком не понимала? К слову говоря, и у меня имелись свои вопросы к Зойке.

Чайник закипел. Из-под печи вылез Агроном и недовольно мяукнул. Точнее, не мяукнул, а заорал, словно его режут. Зойка вдруг принялась сюсюкать:

— Ах ты бедненький мой… Сиротинушка. Уехали и не покормили котика. Сейчас я тебе вкусняшек дам… — И она поплелась к буфету, где лежали залежи новомодного кошачьего корма.

Я неодобрительно пробурчала:

— Совсем мне кота испортила… А мышей кто ловить будет, я?

Сестрица неодобрительно глянула на меня и отрезала:

— Мы в ответе за тех, кого приручили!

Я фыркнула:

— Так а я о чём? Коты должны ловить мышей, собаки — сторожить хозяйское добро. А ты Агронома на наркотик подсадила. У него теперь привыкание, от которого фиг отучишь!

Зойка с Агрономом на пару сделали вид, что меня не услышали. Мне даже показалось, что таким нехитрым способом сестрица оттягивает момент, когда нужно было начинать серьёзный разговор.

Я быстро накрыла на стол, разлила чай по чашкам и позвала сестру:

— Пойдём чай пить. Хватит тебе уже с котом возиться. А то ты уедешь, а он меня тут своими капризами изведёт.

Зойка что-то ещё сюсюкнула коту, типа: «Злая хозяйка, ты её не слушай, хороший котик», и нехотя пошла к столу. Села на лавку, пододвинула к себе чашку с чаем и, покосившись на меня, пробормотала:

— Надеюсь, ты тут никакого зелья мне не подмешала? С меня хватило и того, что твой Ставр в меня влил. Чувствую себя как после хорошей гулянки, в голове до сих пор треск стоит…

Я ей ничего не ответила, просто уставилась вопросительно. Зойка глаз на меня не поднимала, но взгляд мой чувствовала, потому что стала елозить на лавке, делая вид, что никак не может усесться поудобнее. Я потерпела минуты три, а потом не выдержала. Строго проговорила:

— Ну хватит! Рассказывай, что ты ТАМ увидела?

Сестра кинула на меня быстрый испуганный взгляд и опять уставилась в чашку, будто там и был ответ на все вопросы. Потом неохотно проговорила:

— Да я и не помню почти нифига. В озере твоём я толком ничего не увидела. Только помню, что как будто стала открываться какая-то дверь. — У неё вдруг осёкся голос, и она прошептала, глядя прямо перед собой: — Васька, меня кто-то звал. Настойчиво так. А я чувствовала, что стоит мне только сделать шаг, и возврата уже не будет. Мне так было страшно… Я почти видела, как из этой двери ко мне что-то такое тянется, словно хочет меня схватить и утащить за эту самую дверь. — Она внезапно замолчала. Взгляд у неё сделался каким-то отсутствующим. Казалось, она опять там, у озера, заново переживает всё это. У меня сжалось сердце при взгляде на её мучительную безысходность. Словно во сне, Зойка прошептала: — Я хотела закрыть эту дверь. Я могла бы, но у меня не хватило храбрости, понимаешь? — Она выдохнула, будто надутый шарик, в котором проделали дырку.

А потом, словно внезапно очнувшись, вдруг схватила свою чашку и сделала несколько судорожных торопливых глотков. Я порадовалась, что, благо, чай уже немного подостыл, иначе бы она непременно обожглась. Руки у неё нервно подрагивали. Заметив это, она резко поставила чашку обратно на стол так, что немного коричневатой жидкости выплеснулось на деревянную поверхность стола. Зойка с каким-то страхом смотрела на небольшую растекающуюся лужицу, а потом, подняв на меня взгляд, в котором застыла мука, шёпотом спросила:

— Васька, что со мной происходит, а? — Она затрясла головой и отчаянно воскликнула: — Я не хочу…! Не хочу…! — Потом резко наклонилась вперёд, приблизив ко мне лицо, и зашептала настойчиво: — Васька! Эту дверь нужно закрыть, понимаешь?! Я знаю, вместе мы сможем. Ты же уже ходила ТУДА и вернулась. А вместе…

Я её прервала, проговорив строго: