Каэрн

Клиос пообещал, что встретит Лирэ в поле за мельницей, сам задержался в деревне, чтобы прикрыть побег. Балаашир ушёл немногим раньше.

Разделиться, чтобы сбить фанатиков со следа, казалось мудрым решением до тех пор, пока стены дома не разлетелись по двору дождём обугленных щепок. Генерал предупреждал, что среди слуг Единого затесались ткачи, но Лирэ до последнего надеялась, что праведники не станут использовать магию.

Голубая цепь зацепилась за куст крыжовника, растопырившего ветви, точно пугало кривые соломенные пальцы. Звенья сорвали пару колючек, скользнув по траве, ударились о лодыжку.

Неудобное украшение Лирэ обнаружила после пробуждения. По словам Тэна, оковы защищали от влияния Виарина, будь то передача пламени или попытка переместиться. С одной стороны, Лирэ более не представляла угрозы для окружающих, с другой — угрозы она не представляла вообще. В нынешней ситуации слабость, даже временная, грозила скорой кончиной, а умирать девушка не хотела.

Перед побегом Тэн заверил, что позаботится о её безопасности, однако Лирэ не спешила принимать слова на веру. Последним, кто клятвенно обещал спасение, был Раздор, и ещё одного такого защитника она едва бы пережила.

Несмотря на общее прошлое, девушка не прониклась доверием к Нихаэлю — Тэну, как он предпочитал именовать себя в этом цикле. Будь он человеком или на худой случай ткачом, Лирэ смогла бы преисполниться благодарности и завязать прохладную, граничащую с предательством, дружбу, но в отношении творца дело обстояло иначе.

Первый творец, с которым она имела несчастье познакомиться, пребывал в облике адского гонца и наблюдал, теша самолюбие, как смертная и демон штурмуют Преисподнюю круг за кругом, словно два таракана, носившихся по дну банки. Второй создатель воплотился в теле невинного мальчика и, позабыв о праведности, попытался её прикончить. Третьим творцом была Лираэль и, судя по рассказам, она заслуживала доверия меньше, чем бес-попрошайка в трущобах Тиземпсиса. Последним стал Нихаэль.

Лирэ покосилась на Тэна, шагавшего по тропе среди грядок. Мужчина казался спокойным, крепким, как монолит, надёжным, точно Цитадель Самаэля, и столь же скрытным, опасным, как тьма четвёртого круга. И даже знай Лирэ каждый её уголок, не рискнула бы утверждать, что в глубинах лабиринта скорби не осталось тайн.

Последнее путешествие в Преисподнюю ещё не затерялось в памяти. Шанкриа назвала Тэна предателем, позже на маяке он обмолвился, что в прошлом цикле Лираэль с этой женщиной были дружны.

Она нахмурилась, вновь бросила на Тэна быстрый взгляд, словно достала и, испугавшись, спрятала под одеждой смазанный ядом кинжал.

Нихаэль предал Шанкриа в прошлом цикле, ничто не мешало предать Лирэ в этом. Сегодня, завтра, дюжиной дней после. В конце концов, в преддверии Эсхатона время больше не измерялось числами — когда мир сгорит, важными останутся лишь добродетели.

Девушка с горечью усмехнулась. Они с Клиосом потратили годы на расшифровку священных писаний и поиски способа остановить Эсхатон, а в итоге слепо прошли по тропе Откровений. Чёрный змей принёс на крыльях второе солнце, и «не было более спасения от жара его ни на земле, ни в небесах».

Она перекинула цепь через низкую изгородь, придержав подол, спрыгнула на траву по другую сторону забора. Отсюда начинались длинные ряды парников, за деревьями впереди виднелись лопасти старой мельницы. Лирэ намотала цепь на запястье, протиснулась между ветвями дикой вишни.

Согласно Откровениям, за вторым солнцем последует долгий день, который принесёт жару и горячие ветра. Опалённые земли не дадут урожая, и люди, измученные голодом, начнут войну за пропитание. Раненых будет столько, что целители не успеют вылечить и половины. Зловоние гниющих тел отравит воздух, эпидемия чумы захватит деревни и опустошит города, а к исходу дня сгонит выживших к «рассветной колыбели», где люди вступят в решающий бой со смертью.

Лирэ закусила губу.

В Планарии события развивались в точности, как предсказано: от жертвоприношений в храмах Отца до убийства Вестницы в заснеженном саду.

Она обратила взор на алую полосу солнца, мелькавшую между парниками.

Если Рэвилт опустился к Преисподней настолько, что Планария взошла над горизонтом, значит в мир прибыла ещё одна лишняя душа. Та, что качнула дрожавшую чашу весов.

Лирэ ослабила цепь на запястье, потёрла покрасневшую кожу.

Раздор сбежал, чтобы встретить брата. Мог ли Война стать решающей фигурой в неизбежном столкновении? Виарин наверняка размышлял об этом, однако не счёл нужным раскрывать карты. Хитрый поганец, даже сидя в клетке, будучи оторванным от смертных и Ада, слышал и замечал больше других, предсказывал и ведал куда больше своей смертной половины.

Проницательность демона пробуждала в Лирэ не дюжую злость. За три года, проведённых вдали от Преисподней, она по-прежнему носила клеймо удобной марионетки, служила глазами, ушами и смертным телом для самодовольного кукловода, который не брезговал использовать любые методы в борьбе за власть.

— Спрашивай, — сказал Тэн, поймав брошенный исподлобья взгляд.

Виарин утверждал, что до раскола Нихаэль был влюблён в Лираэль, и оттого делал ставку на давнюю привязанность. Но, будучи рождённым в Преисподней, демон плохо понимал человеческую натуру, иначе не стал бы пренебрегать обстоятельствами. С падения Каэрна минуло множество циклов, десятки тысяч столетий, за которые заключались и рушились союзы, давались и обращались прахом обещания, остывали некогда горячие чувства. Иначе как объяснить вонзённое в спину копьё? Удар исподтишка — позорная смерть для предателя.

— Что заставляет тебя возвращаться в Хрустальный град?

— Сейчас не подходящее время для этого разговора, — ответил Тэн.

— Ты обещал, что обо всём расскажешь. — Лирэ нарочно упомянула обещание, как напоминание о давно ноющей ране.

— Я сдержу слово, не сомневайся. Но сначала разыщем Балаашира.

За парниками тропа круто поворачивала направо и убегала в поля вдоль скудной лесополосы. Тэн придержал ветви яблони с молодыми ярко-зелёными листочками, огляделся и следом за Лирэ юркнул навстречу солнцу.

Поля простирались до горизонта — покинутые, одичавшие, с волдырями жёлтых стогов и чёрными плешами голой земли, возвышавшимися над травой, словно гнойники. По левую руку, за высоким деревянным забором сторожила угодья старая мельница. Лопасти, брошенные на потеху ветрам, мерно покачивались, скрипели балки, хрустела рваная высохшая парусина.

Лирэ подняла руку, чтобы спрятать глаза от яркого света, спросила:

— Без Балаашира не обойтись?

У забора, поросшего белой плесенью, ютился приземистый сарайчик. Строение обветшало, низкая оградка, служившая загоном для пахотного скота, развалилась, в треснувшей кормушке обустроила гнездо пара полевых жаворонков.

— Он будет полезен, — отозвался Тэн. — Когда-то мы были друзьями.

Петляя между рядами, устланными прошлогодней ботвой, они двинулись к сараю.

— До раскола Преисподней? — продолжила расспрашивать Лирэ.

— То есть об этом ты помнишь? — Слова прозвучали с укором, однако лицо Тэна сохранило прежнее задумчиво-отрешённое выражение.

— Предположила, — соврала она.

Ситуация складывалась незавидная, Лирэ понимала это как никто другой. Виарин жаждал информации, которой Тэн не торопился делиться, и девушке приходилось искать баланс между враждующими сторонами. Это походило на испытание, попытку удержаться над водой, стоя на двух дощечках, когда любое неверное движение могло отправить ко дну. И со временем Лирэ непременно бы утонула, если бы не нашла за что ухватиться. Более того, она с радостью спрыгнула бы на берег, оставив щепки барахтаться в зловонной трясине, где они тщетно пытались отыскать драгоценный клад. Сокровище, которого на самом деле не существовало.

Воспоминания подтвердили былые догадки. Игра, участницей которой Лирэ невольно стала, началась очень давно, и за минувшие циклы никто не приблизился к победе. События повторялись и перемалывали игроков, точно чудовищный жёрнов. С каждым оборотом колеса крупинки мельчали, лишались жизни и пламени, высыхали и падали прямиком в Бездну. Балаашир, всадники, егеря — все были расходным материалом, пылью под каменным колесом, именуемым творцами. Но даже оно, тяжёлое и несокрушимое, подчинялось воле мельника — незримого, безжалостного, всеведущего Каина.

Будучи песчинкой, Лирэ не подозревала о его существовании. В Планарии кошмаром казалось колесо, грозившее раздавить её и весь мир. К счастью, от жёрнова удалось спастись, руку помощи протянул не кто иной, как Самаэль.

Девушка видела в том иронию. Заклятый враг Виарина в итоге спас их обоих, перенёс двух песчинок на вершину колеса и напоследок упомянул об истинных масштабах бедствия.

Теперь Лирэ знала причину катаклизма, имя существа, повинного в расколе Преисподней.

Каин.

Всего лишь имя и его роль, возможную, в событиях прошлого. Настоящего, будущего.

Всё перемешалось настолько, что Лирэ с трудом отличала воспоминания от реальности. И сложнее всего дело обстояло с Тэном. Облик Нихаэля из цикла в цикл не менялся, а девушка со времён раскола примерила множество личин, будь то смертная, демон или творец. Однако она всегда оставалась собой — одиноким игроком, сражавшимся против Вселенной, песчинкой, пожелавшей столкнуть мельника в жёрнов, перемолоть и, наконец, сломать дьявольское колесо.

Но разве возможно устоять над водой без опоры?

Сандалии запутались в локонах чахлой травы, помянув пламя, Лирэ налетела на оградку. Тонкая жердь завалилась, распугав кузнечиков.

— Смотри под ноги. — Тэн подхватил брёвнышко с другого конца. — Я никуда не денусь.

Девушка действительно снова наблюдала за ним, вглядывалась в черты лица, следила за движениями, изучала походку, но не могла отыскать чего-то знакомого. Она не помнила человека, который знал о Лираэль всё.

— Будь здесь, — сказал Тэн, — я осмотрю сарай и мельницу.

Подобрав подол, Лирэ присела на поваленный столбик забора.

В западной части мира весна только начинала набирать цвет. Поднимали жёлтые головы одуванчики, тянулись к солнцу ромашки, раскрывали широкие ладони листья репья. У бутонов белого колокольчика вилась стайка бабочек, долговязый жук, забравшись на макушку бычьего черепа, лениво поглаживал чёрные усики. Рядом валялся сломанный плуг.

Под крышей сарая Лирэ разглядела сваленные в тачку инструменты и стопку досок высотой в два полных ярда. Владелец планировал заняться ремонтом, но погожее время так и не наступило.

Здание и правда нуждалось в отделке. В двух местах сквозь дыры в крыше виднелось оранжево-голубое небо, с перекрытий свисали пучки сухого мха, в полу недоставало досок, а дверь во внутренний двор отсырела и не закрывалась, поскрипывая ржавыми петлями на сквозняке.

Лирэ не нравились заброшенные места. Люди редко покидали дома по доброй воле, а если уходили, значит не оставалось выбора. Что-то согнало их с родных земель. Или убило.

В Наранте девушка, бывало, подслушивала разговоры моряков. Слухи о чёрном куполе, захватившем Эсадру и добрую половину Тернорта, ходили давно, но прежде не вызывали интереса. Грань появилась в Рэвилте задолго до второго похода Виарина, и потому не могла быть связана Эсхатоном.

Лирэ припомнила один из советов Раздора, облизнув нижнюю губу, прошептала:

— Или могла?

Первые вести о куполе достигли берегов Наранты около двадцати лет назад, примерно в это же время Лираэль расколола душу, и Виарин бросил вызов Самаэлю. Бунт провалился, демона вышвырнули в Бездну. Балаашир не препятствовал.

Три года назад, когда Михаэль призвал всадников в Планарию, именно Балаашир возвратил Виарина в Преисподнюю, дождался встречи в Мортууме и неожиданно для всех сбежал. Не куда-то, а в Рэвилт, где вскоре должен был начаться следующий Эсхатон. Кроме того, дьявол при всей своей мощи по сей день не вернулся в Тиземпсис. И на то явно была причина.

— Мне претит эта мысль, но ты не ошибся, — прошептала Лирэ, зная, что Виарин наблюдает, ловит каждое произнесённое слово. — Балаашир здесь из-за Лираэль. И он знал, что я окажусь в Рэвилте ещё до того, как сгорела Планария. Откуда?

Она намотала на палец длинный лист пырея.

Всё было частью плана. Каждая встреча, каждое решение, каждая совершённая ошибка. Бесконечное вращение колеса.

— Тэн сказал, что Грань висит над Эрлуном, — проговорила Лирэ, — и мы отправимся туда, когда разыщем Балаашира. Значит, купол принадлежит Владыке Смерти? Но для чего в Рэвилте такое мощное плетение?

Ответ нашёлся незамедлительно.

Купол здесь по прихоти Лираэль.

Девушка натянула травинку так, что та лопнула. И в этот момент драконий рык сотряс небеса.

Вдали, за деревней, чёрные крылья заслонили небо, мощная шея поднялась над крышами, сверкая чешуёй и отливая глубоким багрянцем. Голубые глаза с узкими полосами зрачков осмотрели пустынные улицы, задержались на пепелище, метнулись к мельнице.

Лирэ вскочила, подобрав цепь, побежала в поле. У оградки кто-то грубо схватил её за талию, прижал к груди и закрыл рот ладонью.

— Тихо, мы здесь не одни, — прошептал голос над ухом.

Девушка не разобрала слов, рванула в сторону, не сумев высвободиться, упёрлась ногами в землю. Мужчина перехватил цепь, намотал на локоть, потянул на себя. Чужие прикосновения прошлись по коже калёным железом, от отвращения скрутило желудок. В отчаянии Лирэ вцепилась зубами в горячую ладонь. Человек зашипел, поднял девушку над землёй и поволок к сараю.

Она пыталась вырваться, силилась закричать, но губы почти не шевелились под крепким захватом. Хотела позвать Клиоса и не могла произнести ни слова.

Да и дракон отчего-то бездействовал. Повернул голову и, припав на крыло, снова утробно зарычал. Рана, полученная на побережье, не успела затянуться — в центре крыла виднелась дыра с обугленными, рваными краями, и от неё к земле тянулась толстая золотая цепь.

Клиос дёрнул крылом, ударил хвостом по блестящей нити. Цепь зазвенела, точно десяток колокольчиков, с недюжинной силой потянула дракона обратно. Задняя лапа пробороздила тракт, когти снесли дом на окраине. Под грохот падающих стен Клиос раскрыл пасть.

Поток голубого огня обрушился на деревню раскалённым дождём. Зацепил огороды на западе, прошёлся по улицам, затопил храм и вышел с другой стороны поселения, превратив поле в объятое пламенем озеро. Плотные тенты парников вспыхнули, точно облитые маслом, ветки молодых яблонь осыпались мелкими угольками.

Волна жара опалила траву, сбила жерди с загона, облизнула плуг и стены сарая. Мужчина успел затащить Лирэ в здание за секунду до того, как горячий воздух ураганом пронёсся над крышей.

— Прекрати, — прошипел он.

Рёв дракона, полный боли и ярости, сотряс стены. Грохот растоптанных зданий затопил деревню. Кончик чешуйчатого хвоста рухнул в поле неподалёку от сарая, жирной змеёй скользнул по огородам, сметая деревья и парники.

Лирэ вскрикнула, пнула мужчину по ноге, что было сил надавала пяткой на стопу. Освободив руку, попыталась дотянуться до лица.

В ответ на сопротивление её потащили глубже в сарай, мимо досок и инструментов.

Заметив тачку, девушка закинула ногу на бортик, краем сандалии подцепила ржавые грабли. Упёрлась второй ногой в колесо и выгнула спину. Её должны были отпустить, в такой позе держать человека попросту неудобно.

Хватка и впрямь ослабла. Над дырой в крыше мелькнуло чёрное крыло, и Лирэ во весь голос закричала:

— Клиос!

За спиной звякнула цепь, голубые оковы до боли врезались в запястья. Девушка не удержалась, опрокинув тачку, упала, приложившись локтем о железный таз.

— Клиос! — снова крикнула она.

Чужое дыхание обожгло кожу над ухом:

— Ты ему не поможешь.

Лирэ и не собиралась, напротив, хотела, чтобы дракон помог ей.

Мощные когти оставили в поле глубокие борозды, хвост сбил макушку у мельницы. Сквозь щели в стене Лирэ увидела золотую цепь с острым наконечником, разрезавшую воздух в месте, где мгновение назад мелькнула драконья чешуя.

Память подбросила картинку из прошлого. Заснеженный двор, ледяные фигурки людей, сломанный бортик фонтана и тело Раздора, по пояс залитое кровью. Коса Смерти, торчавшая из груди, и золотые цепи в руках мальчика.

Драконье пламя разукрасило небо голубыми искрами. Край крыла неловко врезался в землю.

Повисла тишина.

Пару секунд Лирэ слышала только стук своего сердца и шелест дыхания.

А после деревню накрыла разрушительная волна. Рокот зародился вдали, быстро приблизился и оглушил до звона в ушах.

Дракон упал, похоронив под собой поселение. Шея, обмотанная золотыми цепями, рухнула на парники, чёрная корона рогов склонилась к земле где-то среди полей.

Лирэ бросилась к Клиосу. Мужчина поймал её в ярде от выхода.

— Пусти! Пусти меня, — вырываясь, закричала она и, наконец, увидела похитителя. Тэн обхватил её плечи, развернул, увлекая за стопку досок. — Отпусти. — На сей раз голос прозвучал не так уверенно. — Нужно ему помочь.

Тэн покачал головой и поднёс палец к губам.

Улица полнилась голосами. Близко, по другую сторону маленького сарайчика. Вскоре за ветхими стенами замелькали серые рясы. Из толпы, навстречу дыму и горящим обломкам, вышла девушка.

— Меняй облик, — прогремел звучный голос. — Я не собираюсь тащить твою тушу до Кронсборга. — Благочестивое выражение лица совершенно не подходило словам, которые срывались с заветренных губ.

Клиос тяжело дышал, шея, сдавленная цепями, вздрагивала с каждым вздохом.

— Не люблю повторять дважды. — Девушка откинула с плеча прядь каштановых волос, позвякивая колокольчиками на щиколотках, подошла к дракону. — «Ведь слово Его есть воля. А коль непонятны тебе Его изречения, неведом и смысл праведности». — Золотое лезвие выскользнуло из рукава. — Я научу дитя Самаэля послушанию.

Остриё разрезало чешую, словно броня дракона была мягкой кожей младенца. Шаг за шагом, не отнимая лезвия от чешуек, девушка двинулась к голове Клиоса.

— Нужно ему помочь, — прошептала Лирэ, однако Тэн остался безучастен к просьбе. — Помоги ему. Неужели у творца нет ни капли сочувствия?

— Если не сменишь облик, я лишу тебя глаз, — промурлыкала служительница Единого. Хрупкая фигура уже затерялась в толпе бредущих следом фанатиков. На спине каждого красовался символ алого солнца.

— Клиос на нашей стороне, — не унималась Лирэ. — Почему ты не хочешь помочь?

Она ждала ответа долгие секунды. Минуту. Вторую. Вечность. Пока дракон не захрипел, и тело не задёргалось в судорогах.

— Почему? — От безысходности Лирэ потянулась к Виарину. Оковы накалились, с металла посыпались белые искры.

Тэн сжал её запястья, чтобы спрятать свечение цепей.

— Та девушка — это воплотившийся Михаэль, — последовал сухой ответ.

Оковы погасли.

— Он убьёт Клиоса, — с дрожью в голосе сказала Лирэ. Шея дракона металась по полю, билась, точно рыба в силках, разбрасывая чешую и щедро поливая землю чёрной кровью. — Михаэль его убьёт.

В уголках глаз скопились слёзы, от дрожи, захватившей тело, цепочка на кандалах тряслась, ударяясь о пол и ноги.

— Я не хочу, — Лирэ всхлипнула, — не хочу, чтобы это случилось. Это неправда. Просто дурной сон. Они часто снились мне в Планарии.

Тэн придержал цепь, чтобы звон не привлёк внимания к их скромному убежищу.

Сгусток крови вылетел из-под чешуйки, разукрасил плуг тёмными пятнами.

— Нет, — взмолилась Лирэ. — Я не хочу на это смотреть. Не хочу, чтобы всё было правдой.

Тёплые руки с силой прижали её к груди. Носа коснулся лёгкий аромат хвои и жжёного воска. По привычке Лирэ попыталась вырваться, сбросить чужие, колючие объятия, чтобы избавиться от обжигающих кожу прикосновений. Но Тэн держал крепко.

От драконьего рыка, похожего на кашель болезненного старика, в голове помутилось. Грубые пальцы Тэна зарылись в растрёпанные волосы, прикрыли ухо.

— Скажи, что мне это снится, — попросила Лирэ, и голос Лираэль, произнёсший те же слова, эхом отозвался в памяти.

Никсия. Берег зеркального озера День раскола Преисподней

— Скажи, что мне это снится, — попросила Лираэль, крепче прижавшись к груди Нихаэля.

Он обнимал её плечи, гладил по волосам, изредка касался макушки губами. Но этого было недостаточно. За стуком двух сердец и шорохом одежды Лираэль отчётливо различала далёкий грохот разрушающегося мира. Слышала, как трещат скалы, и гладкие, шлифованные ветрами камни катятся по кругам, словно по лестнице, крушат и сминают веками стоявшие города. Чувствовала, как дрожит земля, взрываются вулканы, и моря вгрызаются в берега, сметая порты и обращая в щепки корабли. Видела рябь у кромки озера и отражавшийся в воде алый купол.

Лираэль укрыла Никсию, насколько хватило сил. Огненная сеть растянулась от края до края круга, защитив город от обломков. То, что осталось от новой столицы.

Когда Никсию тряхнуло в первый раз, демоны лишились слуха от грохота. Земля пошла трещинами, поток душ ворвался в прорехи, и половина круга откололась. Что стало с ней дальше, Лираэль не знала.

Затем воздух наполнился гулом. Низким, глубоким, похожим на вой тысячи барабанов. Упругих, вибрирующих.

Бум-бум-бум.

Звук приближался быстро и, казалось, доносился отовсюду. Усиливался, превращаясь в затяжной рокот десятков одновременно сходивших лавин. И, когда с неба посыпался каменный град, Лираэль поняла, что на верхних кругах случилось нечто непоправимое.

На вознесение не хватило ни сил, ни времени. Всё, что ей оставалось — соткать купол над кругом в надежде сберечь крупицу мира.

Нихаэль накрыл рукой её ухо. Шум отдалился, затаился на границе сознания вместе с запоздало пришедшим страхом. Всё-таки Лираэль была одной из творцов, а им не пристало бояться.

— Тебе нужно идти, — прошептала она.

— Нет. — Губы прижались к её макушке.

— Кто-то должен помочь Михаэлю.

— Я тебя не оставлю. — Нихаэль запустил пальцы в рыжие волосы. С момента, как Лираэль создала купол, яркий оттенок закатного солнца заметно побледнел. — Самаэль…

— Самаэль займётся пострадавшими.

Они замолчали, и это молчание звучало красноречивее слов. Нихаэль не хотел уходить, Лираэль не хотела его отпускать. Никто не знал, что произошло несколькими кругами выше, и потому просчитать варианты не представлялось возможным. Только одно было известно наверняка — падение купола над Никсией вопрос времени.

Оба это понимали, но не решались произнести вслух. Порою правда действительно звучала как приговор. Поэтому Лираэль уговаривала творца соврать, что разрушающийся мир — всего-навсего дурной сон.

Однако даже сейчас Нихаэль оказался неумолим.

— Иди, — повторила она, не решаясь отступить первой, — иначе нам некого будет спасать.

Кольцо крепких рук сжало хрупкие плечи:

— Мне придётся заморозить Никсию.

— Нет, должен быть другой путь.

На самом деле Лираэль понимала, что иного варианта попросту нет. Когда купол рассеется, обломки, скопившиеся наверху, обрушатся на круг метеоритным дождём. В лучшем случае Никсия превратится в руины, в худшем — скалы изрешетят землю и провалятся в Салту. Никто на двух кругах не выживет. О последнем девушка боялась даже подумать.

— Да и где ты за раз возьмёшь столько пламени? — не согласилась с решением, но всё же спросила она.

Нихаэль ответил без колебаний:

— Уничтожу вторую луну над Каэрном.

Мир, укрытый снегами, был его излюбленным проектом. Последние месяцы творец пропадал там часами: менял ландшафт, что-то строил, перемещал с других кругов растения и звёздную пыль. Создавал новую жизнь и никогда не исправлял, даже если не был доволен результатом.