Каэрн

Следующим утром Балаашир проснулся в скверном настроении. Третье солнце запустило лапу в просвет между штор, настойчиво щекотало шею, словно жадная до любви и монет блудница. Скорее до монет, ибо после вчерашнего кутежа демон не был способен даже на скромные плотские утехи.

В полдень «Песнь сирены» отчаливала в Никсию. Нихаэль попросил доставить на круг тюки паучьего шёлка и семена пламенных орхидей. Трюм набили до отказа, отчего корабль погрузился в воду ниже обычного. Пришлось раскошелиться и подкупить пару призраков, чтобы присматривали за бортом да при необходимости латали течь.

Балаашир натянул сапоги со стёртой, измазанной смолой подошвой, ругнулся, вспомнив про исподнее. В Каэрне не дозволялось появляться в истинных обликах, и потому приходилось скрывать чресла под лоскутами ткани, маскировать крылья под цветные ленты и рога под кошмарные шляпки или, хуже того, волосы. Да и вообще выглядеть подобно смертным. Говаривали, будто и это было капризом Лираэль, злобной шуткой, дабы поглумиться над славными жителями города.

С десяток минут Балаашир раздумывал о том, чтобы отправиться на корабль в одних сапогах. Не дерзости ради, а в силу лени. Когда фрегат покинет бухту, в маскараде не будет нужды, и вещи полетят за борт под свист и ругань.

Поколебавшись и простонав в потолок, демон-таки обрядился в дешёвый матросский костюм.

В зале кабака, насквозь пропахшего рыбой и кислой духовной эссенцией, шумели гости. Гвалт женских голосов застучал в висках корабельным колоколом. Почёсывая ягодицу с круглым, налившимся кровью синяком, Балаашир подошёл к лестнице.

— Вот же он!

— А ну, держи, пока не удрал.

Толпа девиц в цветастых сарафанах, от которых рябило в глазах, и подбиралась к горлу морская болезнь, обступила демона.

— Вот мы сейчас и узнаем, чем взаправду дело закончилось. — Широкоплечая дама, за обликом которой наверняка скрывался пузатый слизень Флумейна, упёрла руки в бока. — Вздёрнул садовник торговца али кожу содрал?

— Да больно нужна кому-то шкура лжеца. Срам! В Эйкуте пауки даже задарма не возьмут.

— А сосед? Экий грубиян. — Женщина с необычно густыми волосами, вьющимися у лица, словно змеи, выступила вперёд. — Солгал, чтобы чужое добро прикарманить.

— Все демоны так поступают, — ответили ей из-за стойки бара.

Девицы накинулись на кабатчика стаей голодных пираний. Балаашир попытался проскользнуть к выходу, однако цепкая рука удержала за воротник.

«Надо было пойти в одних сапогах», — успел посетовать он.

— Говори, подлец, какая концовка верная.

— Садовник получил семечко персика. — Балаашир извернулся, ткань затрещала. В порванную шнуровку тотчас вцепилась когтистая лапа совсем юной девы. — А уж что дальше было, решайте сами.

— Как это? А ну, признавайся! Или то тайна какая? Ритуал нужен?

— Садовник посадил семя в землю и вырастил персиковое дерево. Конец истории. — Демон высвободил край рубахи, поправил воротник, когда пышнотелая девица потянула его за рукав.

— Врёшь! Смертные мстительны. Не простили бы.

— Так поди, и садовник смертным не был? — крикнули из толпы. — Торговец соврал про семя, может, и про смертного приукрасил?

— И то верно. Ангел, значит.

— А что это, как с умом не в ладах, сразу ангел?

Спор разгорелся с новой силой. Женщины сцепились, словно суккубы, не поделившие сладкую душу мученика.

Балаашир юркнул к двери, прищурился, ослеплённый вспышкой рыжего света. Лираэль вскочила на стол, подняла кувшин с духовной эссенцией.

— Столько вариантов, и каждый имеет право назваться единственно верным. — Она поманила демона тяжёлым костяным кубком. — Объявляю состязание! Тот, кто сумеет выведать правду, будет вознесён мною в Хрустальный град.

Публика завизжала. Балаашир, теряя сапоги, побежал к порту.

Вне всяких сомнений, тот день был худшим в жизни Балаашира. За исключением, пожалуй, дня его смерти. Когда рухнул Каэрн, и поток душ слился с водами Мортуума, демон застрял в центре воронки. Ярость водоворота содрала плоть с костей, остудила пламя и потянула вниз, к Бездне. В отчаянии он взмолился творцам, но ответил на зов только Каин.

По сей день Владыка Смерти гадал, чем заслужил его внимание, и раз за разом приходил к одному ответу. Вариант и последствия.

Клиос вынырнул из-за поленницы у невысокого, в пять колышков, заборчика.

— Деревня не защищена. Ни рва, ни укреплений, ни оружия. На сталь я бы тоже особо не рассчитывал. — Он бросил меч Тэна у крыльца. — Придут ткачи. Атаковать будут с севера и юга. Западный и восточный фронт для них прикроют два солнца. Ты ведь как раз не в ладах с солнечным светом.

— Лучше бы занялся обороной, а не поиском чужих слабостей, — огрызнулся Балаашир.

— Одно другому не мешает. — Клиос поднялся на ступень, привстав на носочки, заглянул в прикрытое шторой окно. — Их безопасно оставлять наедине?

— Да, пока девчонка в цепях. Видел в окрестностях что-нибудь интересное?

— Яму с трупами в поле за мельницей, — шепнул он.

Близость мертвецов для Балаашира была только на руку, к тому же из тел в общей могиле можно было смастерить куклу поинтереснее привычных скелетов.

— Поищи телегу или добротные сани, — попросил дьявол, шагнув к скрипучим ступеням. — Если девчонка не очнётся к закату, запряжём мертвецов.

— Куда направимся?

— В Эрлун.

— Город на равнинах? Я могу перенести вас туда.

— Дракон слишком приметен, — отозвался Владыка Смерти, скрыв облик за внешностью Кердена. — А я не хочу, чтобы у стен моего города толпились фанатики. Как начнут петь оды Михаэлю — не заткнёшь.

За воротами запах смерти ощущался острее, чётче. Дорога, у обочины заросшая крапивой и стеблями молодого осота, вилась вдоль крестьянских домиков. Несмотря на ясное весеннее утро, ограды заливал душный сумрак с затхлыми, злыми тенями. Недружелюбными, таящими обиду на живых.

Балаашир сунул руки в карманы, сказал Кердену:

«Идём в храм».

Ткач не сдвинулся с места. Пальцы нащупали рыхлый, скользкий кусок сырого мяса.

«Печёнка. Можешь выбросить».

Кровавый комок шлёпнулся на дорогу. Керден вытер руку о штанину:

— Тэн велел держаться подальше от статуи Михаэля.

«Разве я говорил, что нужна статуя? Мне нужно в храм, поэтому заткнись и пошевеливайся».

Разумеется, ткач не справился ни с одним из поручений. Вместо бодрого шага побрёл по дорожной колее, сминая ногами кусты подорожника. И ожидаемо не сумел не раскрывать рта.

— Видел твои воспоминания. Водоворот уничтожил «Песнь сирены». Часть команды сгинула во льдах Никсии, остальных выбросило на острова уровнем ниже. В Салту?

«Я видел много твоих воспоминаний, но не кричу об этом на каждом углу. К примеру, ночь на сеновале с одноглазой Элли. Позор, каких поискать».

У Кердена кровь прилила к лицу:

— Я тогда был мертвецки пьян.

«А я сейчас дьявольски зол и не желаю откровенничать со своей смертной игрушкой».

За полгода деревня не изменилась, лишь смолкли петухи во дворах да погасли огни в маленьких окнах. Промозглый туман убрал с улиц когтистые лапы, затаился в подлеске за невспаханным пшеничным полем.

Неподалёку от храма Керден свернул на тенистую тропку между заборами.

«Что на этот раз?» — проворчал Балаашир.

— Хочу навестить старого друга. — Ткач сорвал прилипшую к рукаву колючку. — Это не займёт много времени.

Неприметный бугорок на земле размыли дожди. По краям насыпи наросли сорняки, и одинокая ромашка устало покачивалась, понурив белую голову. Безымянная могила молчаливо встречала рассвет.

Керден укорил себя, что прошлой осенью не нашёл времени задержаться, заказать надгробную плиту или, на худой конец, разжиться свечой в храме и поставить на могилу вместо памятника. Ткачи, при жизни блуждавшие во тьме, после смерти нуждались в свете как никто другой.

— Обещал вернуться, и вот я здесь. — Керден опустился на колени, убрал прошлогодние листья и пару шишек, пригнанных зимним ветром. — Первое обещание, которое мне удалось сдержать. Ты бы гордилась. — Ветер зашелестел мелкой берёзовой листвой. — Прости, Орана. Если бы тогда я знал, что келифос после Соледры стал безделушкой, всё бы сложилось иначе.

«Души Ораны здесь нет, — вмешался Балаашир. — Болтаешь с горсткой земли и костей».

— Ты напрочь лишён уважения к мёртвым, — шикнул ткач.

«Смерти не нужно почтение. Она существовала и будет существовать всегда, как к ней не относись. Но ваши нелепые ритуалы, — дьявол изобразил крик чайки, срыгнувшей тухлую рыбу. — Могу поднять девчонку как мертвеца. Всё лучше, чем говорить с могилой».

Керден сжал в кулаке пучок сухой листвы:

— Не вздумай.

«Разницы не заметишь. Что так, что эдак не ответит».

— Лучше бы ты и дальше молчал.

Балаашир разжал кулак Кердена, выпрямил указательный палец и вывел на могиле два неровных символа.

«Глупый смертный», — прочитал ткач.

Керден стёр надпись, но палец снова вывел прямую линию и перевёрнутую птицу в треугольнике.

«Слабак».

Рисунок походил на символ, которым Балаашир пользовался прошлой осенью. Ткач снова стёр каракули дьявола, на теперь сам по памяти начертил два треугольника с крестом в центре.

— Что означает этот символ? — Владыка Смерти не торопился с ответом, и Керден добавил: — Прошлой осенью на тракте, когда ты заключил контракт с Данте, в твоей руке был такой же символ. Я не смог определить значение.

Балаашир отозвался после долгой паузы:

«Егерь».

— И что это значит?

«Егеря — отряд сильнейших воинов Преисподней, присягнувших на верность Самаэлю. Данте один из них. И он был первым, насколько мне известно».

Керден убрал демонический символ с могилы:

— Поэтому ты избегаешь открытого боя?

«Глупцы ищут сражений, мудрецы, — Балаашир дёрнул щекой, — просчитывают варианты».

В деревню возвращались той же тропой. Ткач вышел на дорогу, срывая с плеч почки репья, остановился, чтобы вытащить из стоп мелкие жёлтые колючки. Без помощи маниту босоногие прогулки по полям доставляли ряд неудобств. Кроме того, от одежды по-прежнему разило кровью и помоями, а стойкий запах мертвечины, стелившийся за Балааширом, казался издёвкой, надругательством над безмятежными стенами храма.

Внутри святилища неприкаянным духом блуждал сквозняк — гонял сухую листву, шуршал бумагой, выл и скрипел в щелях округлого свода. Блёклый свет пробирался сквозь окна, окрашивая скамьи медным блеском рэвилтского солнца.

Владыка Смерти толкнул ногой створку двери, прислушался к скрипу металла. Масло в петлях высохло, отчего дверь сдвинулась на половину ярда, качнулась и замерла, точно трухлявая ширма. Благо пространства хватило, чтобы ткач протиснулся в мрачный зал.

Балаашир тотчас взял тело под контроль, каркнув хриплой вороной, двинулся к алтарю. Взор Михаэля дьявола не страшил — глаза изваяния были выцарапаны, прорыты до дыр в камне. Обглоданный нос валялся на полу среди крошек и пыли.

— Умница, — похвалил он псину, лежавшую на плечах статуи. — Заберу с собой в Мортуум.

Под потолком, где свод сужался и переходил в колокольню, закружились бирюзовые огоньки.

Храм располагался в центре деревни, что делало его идеальным местом для создания погребального колокола. В округе лежало с полсотни трупов, Балааширу стоило только позвать.

— И всё же я никак не возьму в толк. — Голос Кердена прорвался сквозь нарастающий шёпот мёртвых. — Все эти годы Каин находился в теле Тэна. Потом они разделились, и по счастливому стечению обстоятельств Данте сумел признать Каина в теле Бриссы. Почему сейчас? Почему за столько лет Данте не узнал его в Тэне?

Меж ветхих перекладин сплетался колокол. Владыка Смерти поправил плетение, чтобы усилить звон.

«После смерти тело Бриссы использовали в качестве вместилища для другой души. Во вселенной лишь пара существ способны провернуть подобное. Данте подозревал меня, поэтому устроил тот спектакль на палубе. К счастью, Каин сознался раньше».

— Но в этом не было смысла, — упорствовал Керден. — Зачем Каину, которого разыскивает половина Преисподней, так просто раскрывать свою личность?

«Он отрицал».

В юбке колокола показался бирюзовый язычок.

— Поначалу. Но стоило Данте надавить, как он тут же согласился. Неужели Каин, одурачивший творцов, не сумел бы найти отговорку? И есть ещё одна деталь, которая не даёт мне покоя. Помнишь плетение, которым Тэн разрушил ворота в столице? Это ведь была его магия, а не Каина. Поведение Каина с самого начала было присуще скорее актёру, нежели хозяину водоворота.

Колокол рухнул на алтарь, проломил камень, оставив в полу глубокие трещины.

Актёр. Балаашир настолько увлёкся погоней за Нихаэлем, что не придал значения мелким деталям. Упустил варианты. Как и садовник, он уверовал, что получил семечко персикового дерева, и чуть не посадил в землю апельсин. Торговец солгал? Или то семечко подбросил на прилавок предприимчивый сосед?

«Выдвигаемся в Эрлун прямо сейчас». — Владыка Смерти выбежал на улицу, позабыв о колоколе.

— Тот, кто назвался Каином, вовсе не он? — догадался Керден. — Где тогда настоящий?

«Где угодно. Лираэль разыскивала его со времён раскола и напала на след триста лет назад».

— И вы решили заманить его в Рэвилт?

Владыка Смерти оставил вопрос без ответа.

В конце улицы, где на стыке дорог стоял домик с зелёным забором, поднимался дым.

Керден перемахнул через канаву с пышными перьями рогоза, рванул к воротам. Заметил человека у крыльца, юркнул во двор, в тень развалившейся конуры и кустов малины. Впереди что-то щёлкнуло. В ушах зазвенело, в нос пробрался запах полевых трав. Лицо обдало жаром, и в следующее мгновение крохотный домишко взорвался, точно бурлящий вулкан.

Глава третья

ПО КОМ ЗВЕНЯТ КОЛОКОЛЬЧИКИ

«Неверные да убоятся знамения Единого. Дланью Его благословлены будут. Очищены от греха в священном пламени Его гнева».

Откровения Единого. Послание о прощении

От всполохов огня рябило в глазах. Дым обжигал горло, растекался по лёгким горьким полынным сиропом. Густая тёмная кровь заливала одежду и обломок рамы, застрявший в груди. Дерево горело с другого конца, и Керден никак не мог изловчиться, чтобы вытащить палку или погасить пламя. Без Балаашира умирать оказалось слишком больно.

Крестьянский домик вспыхнул, точно стог сена. Взрыв выбил стёкла, раскидал по двору обломки печи и куски горящего дерева. С обугленной крыши разлетелись перья соломы, над воротами кружились хлопья горячего пепла.

Огонь подбирался к рубахе, дышал жаром и норовил испробовать на вкус сухую, покрытую шрамами кожу. Керден обмотал ладонь тканью, щедро пропитанной кровью, взялся за обломок у самого края раны. От боли голова пошла кругом.

— Оставь, сделаешь только хуже. — Голос прозвучал сбоку, из малинника, присыпанного углями и битым стеклом.

Чёрно-красная пелена заволокла глаза. Керден ощутил, как слабеет, проваливается в темноту, но незримые путы упрямо вытаскивают обратно.

Его и впрямь тащили, держа под руки, волокли по земле, невзирая на кол в груди и хрипы, что ненароком срывались с губ. С трудом разомкнув веки, он различил объятый пламенем двор и столбы дыма, тянувшие к небесам сизые рукава.

Затем вернулись боль и обжигающе-холодная пустота.

Когда Керден снова пришёл в себя, дорога пошла под уклон. Листья крапивы ужалили лицо, дикий бурьян опутал ноги. Кто-то споро выругался над ухом, схватил за ворот рубахи и рывком затащил в тень.

— Слишком нерасторопен для дракона, — проворчал Балаашир, тотчас погрузив Кердена в сон.

Взрыв едва не прикончил его вместе со смертным. И если с огнём Владыка Смерти мог совладать, то свет двух солнц напрочь лишал сил. Плетения рассыпались, таяли прошлогодним снегом, превращая ткача в слабую, уязвимую оболочку.

— Ты не мог бы? — Балаашир указал на кусок дерева, торчавший из груди на две полных ладони.

— Просишь о помощи нерасторопного дракона? — съехидничал Клиос, но палку всё же достал.

Сердце ткача забилось, точно рыба в сети, а после резко затихло. Владыка Смерти закрыл рану круглым плетением, прислушался. По дороге от дома до тени, в которой они с позором укрывались, сердце Кердена дважды останавливалось, и каждый раз Балаашир ощущал смрадное дыхание Бездны, обжигавшее кожу больнее проклятых солнц. Он подстраивался под ритм, вливал пламя в смертное тело, которое никак не могло отказаться от такого пустяка, как дыхание.

Будь Керден мертвецом, сотрудничать было бы проще. Крохотная ошибка в контракте в итоге обязала дьявола стать нянькой для трусливой смертной душонки. Смех, да и только.

Плетение занялось бирюзовым огнём. Балаашир различил тихие удары сердца, уловил слабый вздох и, убедившись в сохранности оболочки, удостоил Клиоса вниманием.

Убежище, где схоронились дракон и дьявол, оказалось канавой с худым деревянным мостиком, нависшим над головами. По весне здесь собирались талые воды, журчали озорные ручьи, унося из деревни пожухлую траву и мелкий мусор. Земля подолгу сохраняла влагу, быстро зарастала сорняком и источала стойкий запах прелой листвы и гнилых кореньев. Балаашира аромат не смущал, в отличие от кривившего нос дракона.

Впрочем, причиной недовольства, помимо вони и колючего бурьяна, могли быть как рана под бронёй, которую Клиос старательно прятал, так и обожжённая взрывом половина лица. Балаашир принюхался — к смраду земли примешивался запах горелых волос, тлеющей плоти, застарелых останков и пепла. Воняло прахом Зонтаносты.

Пару столетий назад Владыка Смерти был не прочь обзавестись драконом в качестве личного питомца. Хозяйка врат Фоэдо в подчинении дьявола — неплохая демонстрация растущей мощи. Кабы не Лираэль и огненное копьё, сидел бы сейчас на троне Тиземпсиса, отправлял неугодных жариться в пекле первого круга да изредка припугивал Совет мордой Зонтаносты, отражавшейся в столичных зеркалах. Эдакая потеха в скучных веках его безмерно долгой жизни. Всё лучше, чем знаться со смертными.

— Где Тэн и девчонка? — спросил он.

— Ушли к мельнице. Я планировал забрать всех оттуда, но, раз уж мы с тобой делим место в канаве, — Клиос воткнул горящий конец рамы в землю, — можно считать, что всё пошло не по плану. На кой чёрт ты вернулся?

— Я велел тебе разыскать телегу, — вместо ответа прошипел Балаашир.

— Она не спасла бы нас от фанатиков. — Клиос вынул из земли головёшку, осмотрел острый дымящийся кончик.

— Послушники не добрались бы с побережья так быстро.

— Разумеется. Но я говорю о тех, что стоят лагерем за деревней. — Он метнул палку в Балаашира. Остриё вонзилось в лист лопуха близ правого уха. — Я приметил их, когда сбросил маяк на тракт. Дюжина палаток, рясы, размалёванные красной краской, три костра на окраине. И уж поверь, они не оленину там обжигают.

Балаашир сдвинул брови, позабыв о струйке дыма, назойливой мухой вившейся у носа.

На пороге Эсхатона мир всегда заполоняли фанатики. Толпы безумцев проходили по странам, точно гигантский плуг, оставляя за собой рыхлую, глубокую рану, что наполнялась слезами и кровоточила, покуда пламя пожаров не обращало мир в безжизненный огненный шар. Неверных пытали в темницах, публично истязали, казнили на алтарях, прикрывая деяния Откровениями и оправдывая грехи благословением Михаэля.

За тысячи Эсхатонов Балаашир видел, как извращённые желания выползали из тёмных уголков людских душ, словно слизни в непогоду, извивались и пачкали гноем добропорядочных прихожан, обнажая злобные лица с налитыми кровью глазами. Видел и всякий раз дивился неоправданной, не знавшей границ жестокости.

Откровения не были приговором. С сотворения циклов священные тексты призывали людей сплотиться, покаяться и обрести в вере путь к Хрустальному граду. Однако пороки всегда брали верх над смертными, и стоило вспыхнуть одному еретическому костру, как пожар казней охватывал целые континенты.

Балаашир много лет изучал людское безумие, но не продвинулся дальше названия — «Глупое стадо, ведомое страхом». Впрочем, одна закономерность всё же присутствовала: чем меньше времени оставалось до Эсхатона, тем чаще звучали крики сжигаемых заживо праведников.

Три жертвенных костра в лагере за деревней ещё не сулили скорого завершения Эсхатона, чего не скажешь о висельниках в Груне, беспорядках в столице и солнцах, пучивших глаза на мир, точно два исполинских циклопа. У Рэвилта оставалось полгода, прежде чем он превратится в близнеца пылающей Планарии. И это по самым оптимистичным прогнозам.

О неудачном сценарии Владыка Смерти старался не думать. Время утекало, а он по-прежнему не успевал заниматься главной задачей.

Плетение заканчивало штопать рану. Балаашир повернулся набок, вытянул ноги. Места в тесной канаве недоставало, и босая нога дьявола сначала упёрлась Клиосу в грудь, а после соскользнула с брони, приложив пяткой между металлическими пластинами. Удар пришёлся по ране, полученной в небе над побережьем. Дракон зашипел, и Балаашир, изобразив невинную улыбку деревенского дурачка, приложил палец к губам.

По затылку пробежали колючие мурашки, голова загудела, будто сдавленная узким металлическим обручем. К мостику над канавой приближались живые. Балаашир прислушался к ощущениям, сжал зубы. Хуже живых могли быть только верующие.

Хлопнула калитка старой ограды. До убежища в тени донеслись степенные голоса.

— Ежели Пророчица сказала, значит, так оно и случится.

— Я не сомневаюсь в её словах, но за неделю мы трижды обыскали деревню. Никого как не было, так и нет.

Второй голос принадлежал пареньку с изъеденным язвами лицом. Балаашир мельком различил низкую, сгорбившуюся фигуру с излишне выдающейся вперёд шеей, и деревянный символ солнца, болтавшийся на груди, словно талисман.

— Двоих изловили, — отозвался мужчина постарше. — Значится и третьего отыщем.

— Так это на тракте было, — посетовал паренёк. — Сколько уж дней прошло? Останками даже вороньё брезгует.

Две пары ботинок застучали по деревянному мостику.

Владыка Смерти погасил плетение, вжался в землю. Большим пальцем ноги подцепил стебель крапивы, наклонил, прикрыв отблески солнца на броне Клиоса. Жгучие листья коснулись обожжённой части лица. Дракон напрягся, но не издал ни звука.

— Вороны не сунутся, ибо страшатся гнева Пророчицы, — ответил пареньку старик. — Да и тебе следовало бы. За сомнения должно палками отходить да на костёр спровадить.

— А то не вам судить, — огрызнулся малец. — Я служу Единому и повинуюсь только гласу Его. Вам ли не знать, что без дозволения Его убийство служителя грехом тяжким будет.

Люди сошли с моста, вышли на дорогу. Под ботинками зашелестела смятая молодая трава.

— Грехом будет, ежели мы и сегодня никого не найдём.

— Так, знать, нашли уже. Эвон как полыхнуло.

— Небось, сама Пророчица светом Его жилище неверных озарила.

К двум удаляющимся голосам присоединились ещё с десяток. Расстояние приглушало звук, однако не было сомнений, что люди толпились у пожарища.

— За тобой следили? — шёпотом спросил Балаашир, словно боясь распугать и без того зыбкую тень.

— Да. — Клиос убрал ветвь крапивы от лица, поймал Владыку Смерти за щиколотку. — Но не думай, что я нарочно привёл их к дому. Пока вы с Тэном щебетали, словно бабки на базаре, я обошёл деревню и присмотрелся к лагерю. Среди фанатиков много ткачей, а я не из тех, кто может тягаться с магией. И уж точно не в этой форме. — Он указал на броню.

К удивлению Балаашира, дракон не лукавил. При жизни Зонтаноста имела колоссальные размеры и едва умещалась на горном хребте, окружавшем врата Фоэдо. Клиос унаследовал её тело. И пусть Кашииру не удалось воссоздать старуху в былом величии, размеры дракона оставались внушительными. Одного неловкого шага было достаточно, чтобы растоптать лагерь фанатиков и всю деревню в придачу. Хвала творцам, Клиосу хватило ума не менять облик, пока поблизости находились союзники.