Мемуары, извлеченные из архивов французской полиции. Том V

Но на этот раз, как и во многих других случаях, Савари неудачно выбрал своего противника. Он не знал, что за человек господин де Талейран, если только господина де Талейрана можно назвать просто человеком. Прославленный князь простит нам, что мы говорим о нём в прошедшем времени.

Это был удар дубины, сокрушивший герцога Ровиго. После того как он побывал министром полиции и кавалером Большого орла ордена Почётного легиона, ему пришлось отказаться от последних иллюзий и держаться в стороне. Он не вышел из этого уединения при восшествии на престол Карла X; но после нашей славной революции 1830 года он поспешил, подобно столь многим другим, к великой раздаче добычи, устроенной для них, хотя они её не заслужили. С этого времени он был возведён в достоинство пэра.

ПРИМЕЧАНИЕ. Смерть господина Ж. Пёше не позволила ему узнать о конце герцога Савари Ровиго. Последний, после того как управлял Алжиром в качестве вице-короля, скончался 2 июня 1833 года, оставив оправдательные «Мемуары», которые послужат превосходными доказательствами на том обвинительном процессе, который потомство однажды возбудит против него.

ГЛАВА LXVIII

5 АПРЕЛЯ 1814 — 15 МАЯ 1814.

Граф Англес, двенадцатый министр полиции. — Его меры против распространения памфлетов. — Восстановление цензуры. — Господин Мишо назначен цензором. — Постановление о распространении газет. — Дело маркиза де Мобрёя. — Арест королевы Вестфалии. — У неё отбирают сундуки. — Господин де Мобрёй обвиняет графа Англеса в том, что тот разрешил ему убить Наполеона.

Граф Англес промелькнул во главе министерства полиции с быстротой метеора. Его появление на министерском посту можно упомянуть здесь лишь ради памяти о нём, поскольку, будучи более привязанным к своему благополучию, нежели к славе, он согласился надеть скромный мундир префекта полиции Сены после того, как носил пышное облачение полноправного министра общей полиции.

Наполеон, побеждённый союзниками, терял корону вследствие интриг одного человека, который торговал бы и короной собственного отца, если бы его отец носил корону. Но его отец, как известно, был кем угодно, только не коронованной особой. 3 апреля столь малодушный сенат нанёс льву тот самый знаменитый пинок... Временное правительство, учреждённое в тот же день и составленное из господ де Талейрана-Перигора, д’Альберга, де Монтескью-Фезансака (аббата), де Жокура и де Бёрнонвиля, озаботилось заменой герцога Ровиго графом Англесом, которому пришлось принять скромное звание комиссара, ведающего департаментом общей полиции.

Одной из первых забот господина Англеса после вступления в должность было испросить у временного правительства репрессивные меры, чтобы положить конец множеству памфлетов, уже распространявшихся по всей территории страны. Эти памфлеты были направлены как против союзных держав, так и против павшего правительства. Наполеон и люди его царствования становились предметом самой подлой клеветы даже чаще, чем короли, явившиеся с вторжением.

7 апреля 1814 года постановление временного правительства возложило на господина Англеса полицейский надзор за расклеиваемыми объявлениями, афишами и печатными листками, предназначенными для публики. Ни один из этих печатных материалов не мог появиться без предварительно полученного разрешения полиции. Уличные выкрикиватели и разносчики в отношении продажи отдельных листков подчинялись требованию такого же разрешения.

Это означало в некотором роде восстановление цензуры. Другое постановление, принятое в тот же день, установило её с большей откровенностью; вслед за преамбулой в нём говорилось:

«Господин Мишо, член Института, назначается цензором газет, существовавших на 31 марта 1844 года, за исключением официальной газеты («Монитёр», которой эта привилегия была предоставлена с 3-го числа нынешнего месяца, апреля). Он будет осуществлять эту цензуру под началом временного комиссара департамента общей полиции. Правила, касающиеся книжной торговли и типографского дела, будут временно исполняться и соблюдаться во всей полноте на территории королевства под начальством комиссара, временно ведающего портфелем внутренних дел, и комиссара, ведающего портфелем общей полиции».

Также по докладу господина Англеса временное правительство 8 апреля приняло постановление, касавшееся как общей полиции Франции, так и полиции собственно города Парижа.

Постановлением от 10-го числа того же месяца временное правительство передало префектурам и супрефектурам функции генеральных директоров, отдельных директоров, генеральных комиссаров и особых комиссаров полиции. Это означало централизацию данной части власти посредством сокращения числа её звеньев, но одновременно ослабляло надзор. Позднее пришлось вернуться к первоначальному устройству.

Заботливо занимаясь пресечением злоупотреблений печати, новая власть в то же время, руководствуясь превосходными намерениями и должным чувством справедливости, защищала распространение газет в пределах всех принадлежащих им прав и грозила суровыми карами тем, кто попытался бы воспрепятствовать их распространению. Постановление от 9 апреля гласит:

«Всякий магистрат, какого бы ранга он ни был, всякий член гражданской или военной власти, всякий администратор или вообще любое лицо, которое заявило бы, что действует от имени государя, чьё низложение было торжественно провозглашено 3-го числа текущего месяца, и позволило бы себе препятствовать распространению этих печатных материалов, тем самым лишалось бы своей должности, подвергалось аресту, предавалось суду и преследовалось как обвиняемое в государственной измене».

Исполнение этой меры было нелёгким в то время, когда многие префекты и государственные чиновники ещё оставались привержены интересам Наполеона; но оно было менее затруднительным, чем исполнение другого постановления того же дня, имевшего целью возвратить в королевскую казну средства, вывезенные из Парижа и из нескольких государственных касс департаментов в дни, предшествовавшие занятию столицы союзными войсками.

Господину Англесу было трудно удовлетворить желание правительства в этом отношении. Лица, заинтересованные в спасении своих сокровищ, то есть члены семьи Бонапарта, успели предупредить его действия, и всё, что удалось задержать в нескольких департаментах, свелось к возвращению в государственные кассы нескольких незначительных сумм.

Эти подробности показывают, чем обычно занимался господин Англес за время своего временного министерства; однако ему доставило немало хлопот и одно дело, вызвавшее большой шум, — дело маркиза де Мобрёя, о котором я должен рассказать читателю, поскольку оно относится к эпохе 1814 года.

Шевалье де Мобрёй, маркиз д’Орво, принадлежит к числу тех людей, чьё странное и загадочное поведение всегда заставляет сомневаться как в хорошем, так и в дурном, что о них говорят. Это был бретонский дворянин, служивший в армиях императора Наполеона; он состоял при короле Вестфалии. По-видимому, Мобрёю надоела служба при дворе короля Жерома, и он сделался поставщиком армий; но на этом поприще успеха не имел. Прожив некоторое время в Испании, он вернулся в Париж и оказался там в пору вступления русских войск. В 1814 году он выказал свою неприязнь к павшему правительству и предложил услуги Реставрации: их приняли. Тогда он вызвался исполнить какое-нибудь государственное поручение. В такие времена реакции честолюбие и ложное усердие обычно направляют по этому пути людей, которые, обладая характером господина де Мобрёя, имеют склонность к интригам и полицейским уловкам.

Распространился слух, будто королева Вестфалии увозит бриллианты короны. Искали какого-нибудь ловкого человека, который мог бы напасть на след исчезнувших экипажей, разыскать их и передать в руки правительства. Господин де Мобрёй явился и был принят; вследствие этого министр полиции выдал ему приказ следующего содержания:

Министерство общей полиции.

«Всем властям, ведающим полицией во Франции, генеральным и особым комиссарам и прочим предписывается повиноваться приказам, которые им будет отдавать господин де Мобрёй, и немедленно исполнять всё, что он распорядится, поскольку господину де Мобрёю поручено тайное задание первостепенной важности.

«Временный министр департамента полиции.

«Подписал граф АНГЛЕС».

Снабжённый этими полномочиями и другими, почти столь же обширными, разрешением генерального сборщика почтовых доходов господина де Бурьенна получать лошадей преимущественно перед всяким другим путешественником, имея, кроме того, пропуск от русского генерала Сакена, коменданта Парижа, господин де Мобрёй, сопровождаемый шевалье д’Юсси, также фигурировавшим в этом деле, направляется к Фонтенбло, откуда Наполеон только что выехал во исполнение договора от 11 апреля 1814 года. По дороге он встретил королеву Вестфалии, супругу Жерома Бонапарта, которая с охранной грамотой от союзных государей направлялась в Германию. Господин де Мобрёй, воспользовавшись имевшимися у него приказами, не поколебался задержать принцессу и на её глазах отобрать одиннадцать сундуков, наполненных драгоценными вещами. Часть он отправил в Версаль, а другую послал в Париж на имя господина де Семалле, королевского комиссара, который тотчас распорядился перевезти их в помещения государственного секретариата.

Принцесса немедленно отправила в Париж доверенное лицо, уполномоченное потребовать сундуки и произвести их проверку; однако напрасно в них искали драгоценные бриллианты и сумму в 84 000 франков золотом, которая, как предполагалось, должна была там находиться. Господин де Мобрёй вследствие этого был арестован вместе со своим сообщником д’Юсси, который спустя некоторое время бежал, а позднее был предан суду и оправдан. Господин де Мобрёй также предстал перед гражданским судом департамента Сены, но суд заявил, что по самому своему характеру это дело не должно было выходить из ведения высшей власти, и отказался его рассматривать.

Когда Наполеон вернулся 20 марта 1815 года, положение господина де Мобрёя изменилось; он вышел из тюрьмы. Несомненно, от него надеялись получить какое-нибудь разоблачение, выгодное императорскому делу. Вдруг разнёсся слух, что целью тайной миссии господина де Мобрёя было покушение на жизнь Наполеона, а похищение бриллиантов являлось лишь побочным эпизодом этого преступного предприятия. Господин де Мобрёй, которому позволили бежать, удалился в Бельгию, в Брюссель, где его обвинили в намерении покуситься на жизнь короля, находившегося в Генте.

Различные происшествия осложнили направленное против него преследование; в июне 1816 года полиция получила о нём сведения как об опасном интригане, беспокойном человеке, который ради придания себе некоторой важности не останавливался ни перед каким обманом и преступной уловкой: его арестовали. В 1817 году он предстал перед королевским судом Парижа, который не вынес ему приговора. Кассационный суд, в свою очередь получив это дело, вместо того чтобы прекратить его окончательным решением, вдохнул в него новую жизнь, передав на рассмотрение другого суда; но среди всех этих переходов от одной судебной инстанции к другой он нашёл способ скрыться, не устранив при этом подозрения, что власти содействовали его бегству. Перед королевским судом он повторил то, что уже говорилось относительно поручения, данного ему правительством в 1814 году. Он утверждал, что ему было поручено не разыскивать бриллианты королевы Вестфалии или французской короны, а убить императора, причём, добавлял он, это поручение он принял исключительно ради спасения Наполеона. Он указал на графа Англеса как на сторонника плана убийства; своё участие в похищении бриллиантов он пытался оправдать тем, что считал увозимые драгоценности бриллиантами короны. С тех пор он не изменял своей линии защиты и не переставал во множестве опубликованных им сочинений заявлять о своей невиновности в отношении задуманного убийства императора; однако при этом обвинял в нём весьма высокопоставленных особ.

В особенности господин де Мобрёй обвинял графа Англеса в том, что тот сплёл интригу и вовлёк его в предательское предприятие, причём эти обвинения выдвигались ещё долго после назначения министра префектом полиции Сены. Это дело стало для господина Англеса весьма неприятным будильником; а злоба газет не переставала упорно приводить его в действие. Что касается Мобрёя, которого в последний раз арестовали за то, что он дал пощёчину князю Талейрану в Сен-Дени во время погребальной церемонии по случаю смерти Его Величества Людовика XVIII, то 6 мая 1818 года решением суда Дуэ он был приговорён к пяти годам заключения. Однако в том, что касалось обвинения в замысле убить Наполеона, Мобрёй одновременно лгал и говорил правду. Мы объясним, каким образом. Мы будем пользоваться, однако, только начальными буквами для обозначения лиц, которые в 1814 году задумали подобное преступление.

Быстрота, с которой только что было низвергнуто колоссальное могущество Наполеона, пугала карликов, сваливших этого великана. Чувство собственной слабости, сознание его силы, ужас перед тем, чем могла бы стать его месть, внушили этим лишённым добродетели людям такой страх, что все они повторяли друг другу страшные слова Барера: «Только мёртвые не возвращаются». Вследствие этого было решено ввиду неотложности дела и из страха перед будущим избавиться от Наполеона при помощи яда или оружия.

Его прежний друг Б..., которого он осыпал благодеяниями, любивший золото так, как любят красивую женщину, и не простивший императору нескольких суровых слов по поводу возмутительных злоупотреблений некоторых генералов; хитрый Т..., тем более страстный враг Наполеона, что тот возвысил его и часто прощал ему его интриги; аббат де М..., слащавый персонаж, который, желая добиться цели, не отказывался ни от каких средств; господин Б..., столь же опасный, сколь раболепный; маршал ..., настолько испуганный собственной неблагодарностью, что не находил ничего лучшего для её искупления, чем очертя голову броситься в преступление; В..., полагавший, что, не приняв участия в двух или трёх политических убийствах, нельзя числиться среди государственных деятелей; знатный вельможа С..., у которого развращённость равнялась глупости и наглости и который спрашивал, какое значение может иметь избавление от Наполеона; наконец, министр А..., столь низменно жаждавший власти, что согласился бы стать палачом, лишь бы в награду ему дали несменяемый министерский портфель. Вот люди, собравшиеся, чтобы поручить какому-нибудь негодяю совершение самого ужасного злодеяния.

Это тайное сборище пополнилось семью иностранцами — англичанином, австрийцем, испанцем, неаполитанцем, пруссаком и русским; все они одобрили преступление и обещали облегчить его исполнение.

— Ну что ж, — сказали собравшиеся, — решено.

— Да, — возразил Т..., — за исключением одной маленькой трудности.

— Какой?

— Сущая мелочь! Кто нанесёт удар?

— Но... первый встречный.

— Пусть так... Как его зовут?

— Ах!..

Все были поражены. Сотню имён назвали, а затем отвергли; никто не знал, кого выбрать. Это затруднение вызывало раздражение; собравшиеся разошлись на поиски.

Возвращаясь к себе, Т... встретил Р... Л... и сказал ему, что люди, которых тот не знает, но которые хорошо заплатят, хотели бы найти человека отважного и толкового, безрассудного смельчака, пригодного на всё и такого, от которого можно было бы впоследствии отречься.

Р... Л... спросил, не для того ли нужен этот человек, чтобы служить другом принца... их величествам.

— Это, мой дорогой, чтобы делать всё что угодно, и в любви, и на войне, чтобы опустошить сундук и отправить к праотцам всякого, кто вздумает воспротивиться.

— У меня есть ваш человек, ибо он разорён и любит сорить деньгами; он упал с высоты и ради того, чтобы вновь подняться на небеса, способен кувыркнуться в ад; вы его знаете, это М...

— Этот негодяй!

— Он благородного происхождения; я приведу его к вам...

— Ко мне? Зачем? Всем руководит А...; к А... его и следует отправить.

— С удовольствием.

— Чем скорее, тем лучше.

— Немедленно.

— Вы бесценный человек.

— Порекомендуете меня королю, который прибывает?

— Я вас ему представлю.

Р... Л..., опьянев от радости, отправляется по игорным притонам, находит М..., достаточно безумного, чтобы творить зло, и достаточно рассудительного, чтобы не раскаиваться в содеянном; он разговаривает с ним, наставляет его. Другой говорит:

— Можно заработать деньги! Я к вашим услугам — шпагой или пером.

— Посмотрим.

Они входят к А..., который разглагольствует, запутывается и заканчивает тем, с чего следовало начать.

— Нужно убить Бонапарта, — говорит он.

— О! — говорит М..., — надо полагать, за большую цену?

— Его багаж мы оставляем вам...

— Покорнейше благодарю! Из-за него меня убьют; рисковать жизнью ради убийства — это слава, но мне нужны деньги, притом нужны сейчас же.

А... задумывается; затем, продолжая:

— У нас нет ни гроша; как только все перестали чувствовать на себе взгляд хозяина, каждый стал своевольничать... Кассы пусты; но в будущем году...

— В будущем году! Вы смеётесь... Наличные деньги; нет денег — нет и швейцарца.

А... снова задумывается; затем оживляется, смеётся во весь голос и добавляет:

— Королева Вестфалии следует почти той же дорогой, что и Бонапарт; предполагают, будто она увозит бриллианты короны. Завладейте тем, что у неё имеется; всё будет законной добычей, кроме названных бриллиантов, если они окажутся в её багаже. Во всяком случае, ваша доля принесёт вам добрый миллион; кроме того, вы получите двести тысяч ливров ежегодной ренты, записанной в государственную долговую книгу, герцогство, большую ленту ордена Святого Людовика и орден Святого Духа.

М..., вне себя от восторга: — Я еду... Ах! Мои инструкции?

А...: — Вам предоставлена полная свобода действий.

И действительно, его полномочия умножают; ему выдают авансом 200 000 франков. За одну ночь он проигрывает половину этой суммы; на следующий день на оставшиеся деньги покупает сообщников, около шестидесяти негодяев, бродяг, шулеров, воров, мошенников, убийц — и все они шевалье, маркизы, бароны, графы, виконты, все люди Конде или вандейцы, один-два шуана (из самых честных).

Отправляются в путь, устремляются к Фонтенбло; но там узнают, что Наполеона сопровождает многочисленный конвой. Страх заставляет задуматься. Вдруг мимо проезжает добрая королева Вестфалии. Все бросаются к ней. М..., её прежний офицер, грабит её. Каждый дворянин набивает себе карманы; затем эти молодчики спасаются бегством. Пересчитываются: их двенадцать. Как же добраться до Наполеона! К тому же разгорается алчность. М... хочет отложить захваченную добычу для себя. Он прибывает в Париж, идёт к А... и всё ему рассказывает. Когда он заканчивает, А... сообщает ему, что император России и король Пруссии в ярости и хотят отомстить за королеву...

— Спасайся, — говорит он М..., — я буду тебя защищать.

Но вместо этого он велит преследовать М... Последний идёт к Т..., который приказывает выставить его за дверь; к М..., который велит записать его приметы. Остальное известно; неизвестно лишь то, что два знатных вельможи, Б... и С..., впоследствии поделили добычу, когда у М... всё отобрали. Об остальном смотри выше.

Господин Англес начал организовывать министерство полиции и привлекать к себе нескольких способных людей, когда постановлением от 13 мая 1814 года были упразднены комиссары, ведавшие министерскими департаментами, а ведомство полиции было заменено в составе министерства внутренних дел простым генеральным директором, которым стал граф Беньо, о котором мы расскажем в своё время. Господин Англес оставался без действующей должности вплоть до второй реставрации короля; однако он не прекращал интриговать. Он был одним из первых, кто предугадал высокое положение, которого достигнет Эли Деказ. С тех пор он привязался к нему; они стали неразлучны, и до такой степени, что во время пребывания графа Англеса на посту префекта полиции тот, пожалуй, лишь восемь или десять раз пытался сыграть дурную шутку со своим близким другом, который, со своей стороны, проявлял большую деликатность, скрывая от него предложение занять место графа Англеса, которое он делал колебавшемуся депутату, желая склонить его на свою сторону.

ГЛАВА LXIX

25 СЕНТЯБРЯ 1845 — 29 ДЕКАБРЯ 1818 ГОДА.

Граф-герцог Эли Деказ, тринадцатый и последний министр полиции. — Несколько слов о его семье. — Его женитьба на дочери первого председателя Кассационного суда, а затем на мадемуазель де Сент-Олер. — Его роялизм в 1814 году. — Преследования бонапартистов. — Его поведение в деле Лабедуайера. — Его вкрадчивое поведение при Людовике XVIII. — Назначение министром полиции. — Его проект исключительного закона от 18 октября 1815 года. — Дело господина де Лавалетта. — Его поведение в избирательных делах. — Дело Дидье. — Арест генералов Канюэля и Донадьё и господ де Рьё, де Сонжи, де Шапделена, де Ромийи и де Жоанниса. — Приём господина Деказа у МЕСЬЕ. — Тайная переписка полиции в Лондоне. — Граф де Бомон-Бривазак. — Господин Гайд де Невиль. — Господин Деказ, министр внутренних дел и председатель совета. — Его обращение с чиновниками-роялистами. — Назначение пэров. — Убийство герцога Беррийского. — Господин Деказ в Лондоне. — Неприятности, которые он там испытал.

Немногие люди, даже при имперском правлении, достигали почестей и богатства столь стремительно, как граф Эли Деказ. Назначенный при империи сперва судьёй, затем советником парижского королевского суда, потом секретарём по приказам короля Голландии Людовика Бонапарта, а вслед за тем — госпожи Матери, королевским добровольцем в 1817 году, префектом полиции, министром полиции, министром внутренних дел, председателем совета, кавалером Большого орла ордена Почётного легиона, кавалером ордена Святого Духа и королевских орденов, герцогом и пэром, послом в Англии — вот кем последовательно был господин Деказ; вот кем сделали его Бурбоны, которым граф-герцог отплатил самой чудовищной неблагодарностью.

…К чему только не принуждаешь сердца смертных,

Проклятая жажда золота!…

Этому старому объяснению человеческой подлости здесь самое место, как и во множестве других случаев.

Родившийся в 1780 году в Сен-Мартен-ан-Ле, в департаменте Жиронда, округе Либурн, Эли Деказ после окончания учёбы в Вандоме отправился в Париж. Красавчик, чрезвычайно заботившийся о своей наружности и умевший пользоваться преимуществами роста, манер и ума, он в 1805 году женился, хотя не имел состояния и происходил из семьи, мало уважаемой в родных краях, на дочери первого председателя Кассационного суда. По-видимому, брак стал необходимостью в интересах мадемуазель М…

Этот союз открыл господину Деказу путь к судейской карьере и доходным должностям. Позднее, после смерти первой жены, он по прямому желанию Людовика XVIII женился на мадемуазель де Сент-Олер, приходившейся по матери внучкой владетельному князю Нассау-Саарбрюккенскому. Этот новый и столь блестящий союз, придавший столько блеска простолюдинскому гербу господина Деказа, расчистил ему дорогу к ещё большим почестям. Он оказался обладателем супруги, столь же знатной по имени, сколь выдающейся по своим личным достоинствам, хозяином громадного состояния и получил возможность прибавить к своим титулам титул герцога Глюксбургского в Дании и так далее.

До своего возвышения господин Деказ был связан с семейством Наполеона; но впоследствии он почти не проявлял сочувствия к великим несчастьям императора. В 1814 году он покинул своих благодетелей, а год спустя вместо того, чтобы сохранять нейтралитет, его увидели королевским добровольцем, неблагодарно сражавшимся против великого человека, перед которым он прежде преклонялся, и отвечавшим насмешками на упрёки в его поведении.

Известно, что, когда один из советников парижского королевского суда попытался доказать обоснованность и силу императорского титула, сославшись на стремительность марша от Канн до Парижа и на рвение населения, приветствовавшего Наполеона по пути, господин Деказ со смешком ответил, «что до сих пор он не знал, будто законность власти служит наградой победителю в беге».

Обладавший приятными манерами и наружностью, за которыми, однако, всё же угадывался буржуазный и пошлый тип провинциального щёголя, господин Деказ понравился королю, любившему красивых молодых мужчин и сменившему прелестного д’Аваре блестящим Блакасом, а последнего — франтом Деказом. Итак, в 1815 году господин Деказ был советником королевского суда и капитаном парижской национальной гвардии. 20 марта он собрал свою роту и ознакомил её с последним воззванием короля, изданным при отъезде из Парижа; он призывал солдат остаться верными белому знамени и клялся, что скорее позволит изрубить себя на куски, нежели даст заставить себя присягнуть трёхцветному флагу. Однако именно это он и сделал в 1830 году, и вместе с ним слишком многие другие поступили так же, чтобы нам стоило особо останавливаться ещё на одном клятвопреступлении в биографии господина Деказа.