Нулевой список

Три коротких удара.

Зоя сняла один наушник.

— Кто?

Ответа не было.

Девушки переглянулись.

Стук повторился.

— Если это ты, Кирилл, — крикнула Зоя, — твоя куртка в прачечной!

Тишина.

Ника встала.

— Не открывай, — сказала Зоя.

— Ты сама рассказала мне правило пять минут назад.

— И что?

— Я хочу выяснить, насколько оно полезное.

Она подошла к двери.

— Кто там?

За дверью едва слышно прошуршала бумага.

Потом удалились шаги.

Зоя вскочила с кровати.

— Вот теперь интересно.

Ника открыла.

Коридор был пуст.

Под дверью лежал маленький белый конверт.

Ника подняла его.

На лицевой стороне чёрными чернилами было написано:

«СОКОЛОВОЙ. ЛИЧНО».

— Кто у нас тайный поклонник? — спросила Зоя.

— Надеюсь, библиотекарь.

Ника вскрыла конверт.

Внутри находилась фотографическая копия старого школьного списка.

Несколько фамилий, даты поступления, номера учебных групп.

Одна строка была обведена красным.

«Соколова Елена. 2010».

Напротив фамилии стоял ноль.

Ниже лежала небольшая записка.

Ника прочла её дважды.

«Спроси тётю, почему она отсюда ушла».

В комнате стало тихо.

Зоя осторожно подошла ближе.

— Что там?

Ника показала лист.

Зоя побледнела.

Едва заметно, но Ника успела увидеть.

— Ты знаешь, что это значит?

— Нет.

— Зоя.

— Правда, не знаю.

Она посмотрела на дверь.

— Только не показывай это Мире.

— Почему?

Зоя не ответила.

На Никином телефоне вспыхнул экран.

Пришло сообщение от тёти Елены.

Всего четыре слова.

«Немедленно уезжай оттуда, Ника».

И почти сразу второе:

«Ты не знаешь, что они делают с теми, кто задаёт вопросы».

Ника подняла голову.

За окном, в темноте над садом, чернела башня.

И впервые за день она пожалела, что утром так легко прошла через школьные ворота.

ГЛАВА 2

Общество нуля

6 октября 2026 года.

Утром в «Меридиане» не говорили о ночных происшествиях. Победам посвящали целые стенды; страхам, очевидно, места не предусмотрели.

Нике это не подходило: под её дверью появился лист, после которого тётя велела ей уехать.

После сообщения тёти Елены Ника почти час пыталась дозвониться до неё. Наконец Елена ответила. Голос был странный — усталый и сердитый.

— Ника, прости. Я испугалась.

— Чего?

— Своих воспоминаний.

— Удобный ответ. Особенно после совета немедленно уехать.

— Я не должна была так писать.

— Но написала.

— Не уезжай. Просто будь осторожна.

— С кем?

Елена помолчала.

— Со взрослыми, которые всегда уверены, что знают, что для тебя лучше.

Ника посмотрела на лежавшую перед ней копию списка.

— В каком году тебя исключили?

— Ты знаешь.

— В 2010-м. А что означает ноль возле твоей фамилии?

На другом конце линии наступила тишина.

— Откуда ты это взяла?

— Мне прислали.

— Кто?

— Не знаю.

Елена выдохнула.

— У тебя есть этот лист?

— Да.

— Сохрани. И никому не отдавай.

— Значит, он настоящий?

— Я не знаю, что тебе прислали.

— Тогда откуда знаешь, что это важно сохранить?

Елена не ответила.

За стеной кто-то засмеялся. Зоя разговаривала по телефону в коридоре, её голос то приближался, то удалялся.

— Ты должна мне рассказать, — сказала Ника.

— Расскажу.

— Когда?

— Не по телефону.

— Ты обещаешь?

— Да.

Ника закрыла глаза. Обычно тётя отвечала на неудобный вопрос новым вопросом. Сегодня она не справилась даже с этим.

— Тётя Лена, здесь действительно погибла девушка?

Молчание продолжалось так долго, что Ника подумала: связь прервалась.

— Её звали Варвара, — тихо произнесла Елена.

Разговор закончился.

✦

Зоя сделала вид, что ничего не произошло. Она жаловалась на расписание, искала второй носок и утверждала, что если преподаватель требует принести на занятие циркуль, значит, он совершенно не понимает трагизма человеческого существования.

Ника выслушала это молча.

Наконец Зоя остановилась посреди комнаты.

— Ты сердишься?

— На циркуль? Пока нет.

— На меня.

— А должна?

Зоя положила носок на кровать.

— Я вчера не всё сказала.

— В этой школе вообще кто-нибудь говорит всё?

— Иногда. На экзаменах. Потом обычно жалеет.

Ника достала конверт.

— Почему ты побледнела, когда увидела список?

Зоя села напротив.

— Потому что знаю эти карточки. С нулём.

— Что они означают?

— Всякое.

Ника молчала.

— Есть школьная игра, — сдалась Зоя. — Её называют Обществом нуля. Неофициальная. Старшеклассники дают задания, оценивают ответы.

— Почему ноль?

— С него всё начинается. Так они объясняют.

— А на самом деле?

— Старшие любят придумывать красивые причины, чтобы командовать младшими.

Ника взглянула на список.

— Общество существовало в 2010 году?

— Откуда мне знать? Я здесь второй год.

— Тогда почему испугалась?

Зоя уставилась на носок.

— Некоторые задания неприятные. Люди узнают о себе то, чего предпочли бы не знать. Например, что лучший друг рассказывает посторонним об их семье.

— С тобой такое случилось?

— С одним человеком.

— С кем?

— Я сказала: с одним человеком.

Зоя резко поднялась, достала куртку, принялась застёгивать молнию.

— Сегодня экскурсия. Мы опоздаем.

До выхода оставалось двадцать минут. Обе прекрасно это знали.

В коридоре у расписания стояли трое старшеклассников. Один держал планшет с таблицей, двое спорили, не повышая голоса: в «Меридиане» даже спорить старались с видом людей, которым за это поставят отметку.

— Новые стипендиаты проходят распределение по исследовательским группам, — сказал мальчик с планшетом, едва Ника приблизилась. — Фамилия?

— А если назову чужую, дадите чужую группу?

— Соколова, — подсказала Зоя. — Она с утра упражняется в обаянии.

На экране рядом с Никиной фамилией стояло: «Пробный допуск. Решение куратора — после первого задания».

— Это касается стипендии? — спросила Ника.

— Формально нет, — ответил мальчик. — Но портфолио исследовательской деятельности учитывают при продлении.

Ника прочитала строчку ещё раз. На подписанном вчера соглашении отдельного условия об испытаниях не было. «Формально нет» оказалось удобным выражением: оно не отменяло угрозы, только перекладывало её на будущее.

Из-за спины раздался голос Льва:

— Для первого дня вы, Соколова, довольно быстро дошли до самого интересного.

— До таблицы, в которой нельзя разобрать, что обязательно, а что нет?

— Именно. Здесь это считают взрослой жизнью.

— А ты, конечно, уже взрослый.

— Достаточно, чтобы прочитать мелкий шрифт. Не советую опаздывать на экскурсию: Мира опоздания записывает в отдельную графу.

Лев кивнул мальчику с планшетом и прошёл к лестнице. Зоя повела Нику за собой.

— Ты видела этот список раньше? — спросила Ника.

— Видела. Не обращай внимания.

— Тогда зачем делала вид, будто не замечаешь его?

Зоя остановилась на ступеньке. На мгновение её лицо стало неожиданно взрослым.

— Потому что мне уже приходилось делать выбор между человеком и хорошей отметкой. И я выбрала не человека.

Затем она вытащила из кармана смятую резинку для волос и принялась собирать хвост — с таким усердием, словно в мире не осталось задачи важнее.

— Автобус, — сказала она. — Или будем добираться до средневековья пешком.

✦

Экскурсионный микроавтобус был куда скромнее главного корпуса пансиона: потёртые сиденья, запах нагретого пластика и кондиционер, который работал только тогда, когда никому не требовался.

Ника устроилась у окна, Зоя — рядом. Лев занял место впереди, Тимур прошёл в конец салона с камерой. Мира сверила список по именам.

— Все пристегнулись?

Ответили нестройно.

— Я спрашиваю не из любви к дисциплине.

— Это обнадёживает, — заметила Ника.

— Соколова, ремень.

Ника пристегнулась.

На переднем сиденье разместилась Артемьева.

— Сегодня мы рассматриваем не отдельные памятники, а способы сохранения исторической памяти. На небольшом пространстве вы увидите несколько традиций и типов источников.

— А обед? — спросили сзади.

— При достаточном научном рвении вы до него доживёте.

По салону прошёл смех.

Автобус тронулся. За окнами потянулись склоны, светлые дома, старые сады.

— Сначала монастырь, — сказала Зоя, разглядывая маршрутный лист. — Потом Чуфут-Кале, потом караимское кладбище.

— Насыщенная программа. Не хватает музея восковых фигур.

— Не шути про кладбище.

— Почему?

— Там у некоторых совсем неудачные шутки.

Ника взглянула на неё.

— Какие?

— Подожди до дубовой рощи.

✦

Свято-Успенский монастырь появился неожиданно. Дорога вошла в глубокое ущелье, стены которого поднимались всё выше. Светлый камень был изрезан уступами и трещинами. Среди них цеплялись за скалы деревья. Затем открылись храмовые постройки, галереи, лестницы и кресты.

Ученики вышли из автобуса. Некоторое время никто не говорил, даже Зоя.

— Красиво, — сказала наконец Ника.

Тимур поднял камеру.

— Не снимай людей без разрешения, — напомнила Артемьева. — Это действующий монастырь.

— Я знаю, Марина Викторовна. Я здесь бывал.

Ника посмотрела на преподавательницу. И заметила, что Мира, прежде чем открыть путеводитель, тщательно проверила количество листов, вложенных внутрь. Там были не только страницы о монастыре: в сгибе мелькнула старая схема школьного маршрута. Мира прижала её ладонью, заметив взгляд Ники.

— А вы часто приезжаете сюда с учениками?

— Иногда. Это традиционный маршрут наших исторических занятий.

— И раньше ездили?

— Разумеется.

Нике хотелось спросить про 2010 год. Но она вспомнила тётин голос и промолчала.

Экскурсовод рассказывал об истории обители и преданиях, связанных с образом Богородицы: о свете в скале, иконе и рассказе о страшном змее, от которого были избавлены жители. Он строго отделял предания от датируемых свидетельств.

— А дракон настоящий был? — спросил ученик.

— Мы можем изучить, когда и как передавали этот рассказ, — ответил экскурсовод. — Но предание не является документальным доказательством существования дракона.

Ника заметила одобрительный кивок Артемьевой.

— Сейчас Лев предложит экспертизу дракона, — тихо сказал Тимур.

— А ты?

— Попрошу его не двигаться, пока настрою резкость.

Лев обернулся:

— Я всё слышу.

— Пока что, — ответил Тимур. — Возраст берёт своё.

На разрешённой смотровой площадке Ника остановилась возле стены. Свет лежал на противоположном склоне, а глубокие складки камня оставались почти чёрными.

— О чём задумались, Соколова? — спросила Артемьева.

— Здесь легко поверить в легенду. Когда смотришь на скалу, не всегда понимаешь, где заканчивается природа и начинается работа человека.

— Тогда нужно внимательнее смотреть. Отделять увиденное от ожидаемого.

— А если человек заранее знает, что от него ждут? — спросила Ника.

— Тем труднее.

— И как он отличит своё наблюдение от подсказки?

— Запишет, что видел, до того как выслушает остальных.

Ника подумала о вчерашнем письме тёти. Она сохранила его целиком и не пересказывала одноклассникам. Впервые ей показалось, что это было правильно не из осторожности, а ради самих фактов.

Артемьева заметила её задумчивость.

— Вас что-то тревожит, Соколова?

— Пока не могу доказать.

— Хороший повод не торопиться с обвинением.

Женщина сказала это без угрозы. Именно поэтому Нике опять захотелось ей довериться.

Ника почти показала Артемьевой сообщение тёти: кому, как не заместителю директора, знать происхождение списка? Она уже потянулась к телефону, когда Мира окликнула преподавательницу.

Они заговорили возле лестницы. Мира жестикулировала, Артемьева слушала. Потом положила ей руку на плечо. Мира отстранилась.

Ника отвернулась: чужая ссора не становилась её делом оттого, что происходила на виду.

Перед уходом экскурсовод показал группе две фотографии монастырской стены. На одной светлое пятно под скальным выступом казалось маленьким огоньком; на второй, сделанной днём с другого места, на его месте обнаруживалась обычная светлая полоса камня.

— Что изображено на первом снимке? — спросила Артемьева.

— Свет в скале, — ответила девушка из второго ряда.

— На снимке — светлое пятно, — возразил Тимур. — Оно может быть чем угодно.

Лев прищурился.

— Разве нельзя определить направление освещения?

— Можно попытаться, если знаешь дату и место съёмки. А их нам не дали.

Ника молчала. Ей хотелось сказать, что в этом нет ничего особенного: человек видит то, о чём только что услышал. Но рядом стояла пожилая женщина с маленьким ребёнком; они пришли не на школьное испытание и не для того, чтобы посторонние обсуждали их веру.

— Скажите, — обратилась Ника к экскурсоводу, — у этих фотографий есть описания, сделанные самими фотографами?

— У одной есть. У второй — только подпись позднего составителя выставки.

— Тогда мы даже не знаем, пытался ли фотограф снять именно свет.

Артемьева удовлетворённо кивнула.

— Вот это и есть вопрос исследователя.

Лев наклонился к Нике:

— Разумеется, ты не могла позволить пятну остаться просто пятном.

— А ты не мог позволить мне первой заметить отсутствие подписи.

Он улыбнулся, но посмотрел ещё раз на обе фотографии. Отойдя, Ника услышала, как Лев попросил у экскурсовода сведения о времени съёмки. Значит, спор был ему нужен не только для победы.

На выходе группа встретила монаха, нёсшего ящик с книгами. Мальчик из младших классов бросился снимать его крупным планом; Тимур осторожно опустил ему телефон.

— Сначала спроси разрешения. Это не экспонат.

Мальчик недовольно убрал руку. Ника заметила, что Тимур не прочёл нравоучения. Он просто дождался, пока тот отойдёт, и помог пожилому посетителю придержать тяжёлую дверь.

Артемьева, видевшая всё это, ничего не сказала. И Нике почему-то захотелось, чтобы сказала.

✦

К Чуфут-Кале поднялись пешком. Дорога шла среди кустарника, скальных стен, старых деревьев. За воротами открылись вырубленные в известняке помещения, следы улиц и строений.

— А внизу пещеры? — спросила Ника.

— Скальные сооружения, — уточнил Тимур. — Не путай с природными пещерами.

— Почему?

— Потому что это разные вещи. И потому что не всякая дыра в скале ведёт в подземное царство.

— А какая ведёт?

— Та, откуда туристы возвращаются с одинаковыми рассказами.

Тимур сделал снимок старой стены.

— Слышала про Чёрного спелеолога?

— Начинается. Вчера башня, сегодня призраки.

— Спрашиваю, слышала ли.

— Нет.

— Есть пещерная легенда. Человек в чёрном появляется под землёй, когда кто-то сбился с пути. В одних рассказах помогает, в других заводит глубже. Научного подтверждения нет, разумеется.

— А у археологов свои призраки?

— Свои ужасы. Например, находка без места и слоя.

— Страшнее человека в чёрном?

— Для историка — да. Чёрные археологи могут извлечь подлинную вещь и уничтожить сведения о том, где она лежала, с чем соседствовала. Вещь остаётся, история пропадает.

Ника посмотрела на старые стены.

— Получается, предмет сохранили, а прошлое испортили.

— Бывает. Особенно если вещь можно продать.

Группа уже уходила вперёд. Тимур убрал камеру, и они догнали остальных.

На самом плато ученикам дали ещё одно задание — сравнить старый план крепости с современным обзорным изображением. Карту выдавали парам, и Ника против воли оказалась рядом с Львом: остальные успели разобрать листы и спутниковые распечатки.

— Не переживай, — сказал он. — Я постараюсь не думать за двоих.

— Пожалуйста. Будет впервые.

По условию нужно было указать, у каких ворот стоял фотограф сто лет назад. Лев сразу поставил карандаш у хорошо сохранившегося проёма. Ника уже хотела возразить, но заметила на старом плане узкую линию стены, исчезнувшей на современной схеме.

— Здесь мог быть проход, — сказала она.

— Здесь подписаны ворота.

— На копии. Посмотри, буквы печатные, а сама линия рукописная. Их могли добавить в разное время.

Лев склонился над листом, закрыв рукой солнце.

— Могли. Но доказательства пока нет.

Они подняли глаза на каменную кладку. За годы изменились тропы, обвалились участки стены, исчезли деревянные пристройки. Уверенное название на карте уже не казалось уверенным.

Тимур подошёл с фотоаппаратом.

— Вы двое не подрались? Это стоит снять.

— Мы установили, — сказал Лев, — что без датировки условие задачи некорректно.

— Наш человек, — с удовлетворением ответил Тимур.

Ника вдруг поняла, что ей приятно услышать слово «мы». Она тут же рассердилась на себя. Всего два дня прошло, а она уже замечала, как хорошо Лев улыбается, когда не старается никого победить.

Они принесли карту Артемьевой. Та не объявила победителя, а попросила записать обе версии и причины сомнения. Лев не возразил.

На обратном пути Ника заметила небольшую царапину на обложке его блокнота: острым предметом там был выведен ноль, перечёркнутый двумя линиями. Она ещё не знала, личная ли это метка Льва, чужая насмешка или обычная случайность. И впервые удержалась от вопроса, на который пока не имела права требовать ответа.

✦

К караимскому некрополю в Иосафатовой долине ученики подошли после полудня. На согласованном маршруте их встретила Рахиль Давидовна, местная исследовательница, невысокая пожилая женщина с аккуратно уложенными седыми волосами. Она говорила негромко, но класс сразу перестал перебивать.

— Здесь не декорация для ваших фотографий, — сказала она. — Это место памяти семей. С дорожек не сходим, надгробий и деревьев не касаемся. Фото — только там, где разрешено. Договорились?

Тимур кивнул первым.

Они прошли к участку, где над старинными надгробиями поднимались дубы. Камни различались размером и формой, на некоторых сохранялись надписи. Ветер осторожно шевелил листьями.

— Иосафатова долина — одно из названий, — объяснила Рахиль Давидовна. — Балта-Тиймез обычно переводят как «Топор не коснётся». С деревьями связана традиция неприкосновенности. Но красивое предание — не лицензия на домысел.

— А сколько лет дубам? — спросили из группы.

— Возраст конкретного дерева выясняют методами исследования, а не по убедительности экскурсовода. Особенно осторожны будьте с цифрами из туристических буклетов.

— А надписи действительно древние? — спросила Ника.

— Кладбище имеет долгую историю. Но датировки отдельных надгробий вызывали научные споры. Важны старые фотографии, первые публикации, чтение текста, состояние камня. Иногда прежний исследователь ошибался; иногда поздний читатель ошибался насчёт него.

— Значит, камень тоже требует проверки? — сказал Лев.

— Камень, молодой человек, меньше всего заинтересован в том, чтобы удовлетворить наше тщеславие, — ответила она.

Зоя тихо кашлянула, пряча смех.

За деревьями перекликались птицы, слышались голоса посетителей. Камни стояли там, где их оставили живые; ни один не обещал школьникам разгадки. Ника неожиданно почувствовала стыд за то, что ещё утром ждала от этого места чего-то страшного.

Рахиль Давидовна задержалась у выхода, чтобы ответить на вопросы. Один школьник захотел узнать, можно ли считать старую надпись правдивой, если её несколько раз переписывали в публикациях.

— Считайте правдивой то, что проверили, — ответила она. — А остальное называйте гипотезой. Историю редко губят ошибки. Чаще — уверенность, с которой ошибку объявляют истиной.

— А если два специалиста прочли разные даты? — спросила Ника.

— Значит, сперва выясните, с каким именно состоянием камня работал каждый. Может быть, они спорят не о надписи, а о разных её фотографиях.

Тимур, стоявший рядом, поднял брови. Этот ответ явно совпал с тем, что он пытался объяснить Нике утром.

— И не забывайте, — добавила исследовательница, — здесь не лаборатория для школьных опытов. Это кладбище. Наши предположения никому не дают права вести себя без уважения.

На одной из боковых дорожек Ника увидела пожилого мужчину с маленьким букетом сухих цветов. Он шёл медленно, не глядя на школьников, будто боялся помешать их экскурсии. И от этого Нике стало неловко: они стояли с блокнотами возле места, куда человек пришёл вовсе не за учебным заданием.

Один из старшеклассников поднял телефон и начал приближать надпись на камне, возле которого остановился посетитель. Рахиль Давидовна мягко заслонила ему обзор.

— Отойдите, пожалуйста. Здесь сейчас человек вспоминает своего близкого.

— Но мы изучаем эпитафии, — возразил школьник.

— Изучать можно и через опубликованные фотографии. Важность научного вопроса не даёт права распоряжаться чужим горем.

Артемьева, до этого молчавшая, подошла ближе.

— Класс, возвращаемся на дорожку. Вы слышали руководителя экскурсии.

Школьник убрал телефон. Ника заметила, как Мира что-то пометила у себя в блокноте. Вероятно, опять выставляла оценки — даже в такую минуту.

Когда мужчина ушёл, Ника спросила Рахиль Давидовну:

— А вам никогда не кажется обидным, что здесь всё изучают посторонние?

— Обидно бывает, когда человек приходит уже с готовой историей и требует, чтобы камни её подтвердили. Исследователь, который готов увидеть другое, обычно никому не мешает.

Ника запомнила не ответ, а то, как легко учёная сумела защитить посетителя: без громких слов, без приказного тона. В школе такой поступок наверняка назвали бы «управлением конфликтом». Здесь его просто совершили.

Когда экскурсия закончилась, Мира попросила добровольцев исследовательского общества остаться ещё на пятнадцать минут на открытой площадке возле выхода, за пределами захоронений. Артемьева и Рахиль Давидовна беседовали поблизости; остальные ученики ушли к автобусу.

Остались Ника, Зоя, Тимур, Лев и несколько старшеклассников.

Мира раздала конверты. На каждом был напечатан ноль.

— Первое испытание Общества нуля, — сообщил Лев.

— Разве это не обычное исследовательское общество? — спросила Ника.

— Одно другому не мешает. Запретный статус делает скучную работу популярной.

Ника раскрыла конверт.

Внутри лежала старая чёрно-белая фотография: семеро школьников в одинаковых куртках возле ворот кладбища. На обороте были напечатаны семь фамилий, без даты и архивного номера. Ниже — задание: «НАЙДИ ВОСЬМОГО».