Путь некроманта: Выбор

Глава 7. Битва

Я знал Кая до того, как о нём начали рассказывать страшные истории. Тогда он ещё не был великим магом, не был знаменем и не был проклятием для врагов. Он был просто испуганным мальчишкой с грустными глазами, который слишком рано узнал цену своей силе.

Окрестности города Гримфорд. Военный лагерь союзной армии баронов.

— Четырнадцать легионов, люди Торна, его вассалы и наёмники, — проговорил Ровен, не отрывая взгляда от листа с подсчётами. — В сумме около шестидесяти четырёх тысяч против наших сорока двух.

В штабе повисла тишина.

Не такая, какая бывает после громкого крика или дурной вести, к которой никто не был готов. Этого ждали. Об этом говорили. Разведчики приносили цифры по частям: один легион, ещё два, обозы, конные дозоры, знамёна, новые лагеря вдоль дороги. Но когда всё это сложили в одну строку, цифра всё равно прозвучала тяжелее, чем хотелось.

За длинным столом сидели Эйдан Далмор, несколько союзных баронов, Ровен, капитаны, обозные начальники и маги. На карте перед ними стояли деревянные фишки. Белые — войска Пограничья. Красные — имперские легионы. Чёрные — люди Грейвена Торна. Красных было неприятно много.

— У них почти полуторное преимущество, — сказал один из баронов. — И это если разведчики не ошиблись в меньшую сторону.

— Разведчики всегда ошибаются, — сухо ответил Ровен. — Вопрос только в том, насколько.

— У них есть маги? — спросил Кай.

Несколько человек повернулись к нему.

— Боевые маги при легионах есть почти всегда, — сказал Эйдан. — Но не в таком числе, чтобы решить сражение одними заклинаниями. Клирики — да. Инквизиторы — точно. Паладины, по донесениям, нет.

— Почему? — спросил Талион.

— Паладины Единого не воюют с людьми в мирских конфликтах, — ответил один из баронов, седой, с тяжёлым лицом. — По крайней мере, сами они любят так говорить.

Орвин фыркнул.

— Удобная вера. Всегда можно объявить конфликт не мирским, если очень хочется.

— Если паладинов нет, — сказал Кай, — это хорошо.

Эйдан посмотрел на него.

— Хорошо — слово сильное. Но продолжай.

Кай наклонился над картой. Вчерашние и позавчерашние тренировки всё ещё отзывались тяжестью в костях. Резерв восстановился не полностью, но голова была ясной. А ясная голова сейчас стоила дороже ещё одного десятка скелетов.

— Имперцы наверняка попробуют решить дело одной большой атакой. У них численное преимущество, дисциплина и свежие легионы. Они будут давить строем, пока наши передние линии не начнут проседать.

— Это мы и без некроманта понимаем, — буркнул Вейр.

— А некромант сейчас скажет, что можно сделать, когда они начнут давить, — спокойно ответил Эйдан. — Не мешай.

Кай кивнул.

— Мне нужны люди для сбора тел. Не тысячи. Я понимаю, что каждый воин на счету. Но хотя бы несколько сотен. Их задача будет одна: как только передние линии откатятся или появится возможность, собирать тела и свозить ко мне. Чем быстрее, тем лучше.

— Для трупоголема? — спросил Ровен.

— Да. Но не только. Сначала я смогу поднять тридцать можнет сорок костяных лучников. Они не требуют тел, только костные фрагменты.

— Тридцать лучников не остановят легион, — сказал один из капитанов.

— Не остановят, — согласился Кай. — Но заставят поднять щиты, собьют темп, испугают тех, кто уже слышал слухи о некроманте, и дадут нам время. Наконечники стрел можно макать в яд. Тогда даже раненые будут выпадать из строя.

Эйдан чуть прищурился.

— Какой яд?

— Я приготовлю и усилю действие магией.

— Дальше.

Кай провёл пальцем по краю карты, где был отмечен предполагаемый участок первого столкновения.

— После первых потерь трупосборщики привезут тела. Лучше легионеров. У них доспехи, масса, и психологически это ударит сильнее: мёртвые товарищи идут обратно на строй. Я подниму тридцать зомби. Талион наложит на них заклятие осквернённой крови.

В штабе снова стало тише.

Даже те, кто уже слышал об опыте со свиной тушей, не выглядели довольными.

— Тридцать? — уточнил Эйдан.

— Больше я пока не могу, — сказал Кай.

— Тридцать хватит, чтобы сделать брешь или хотя бы заставить легионеров сбиться. Особенно если они будут в плотном строю.

— А потом трупоголем, — сказал Ровен.

Кай кивнул.

— Если успеем собрать достаточно материала. Трупоголем — главный удар. Но он потребует почти весь мой резерв. Возможно, часть праны. После него я буду слаб.

— Насколько слаб? — спросил Эйдан.

— Незнаю..

Эйдан опёрся ладонями о стол.

— Сколько людей тебе нужно?

— Чем больше, тем лучше.

— Ну думаю триста человек. Телеги. Крючья, верёвки, плотные рукавицы, несколько десятков тех, кто не побежит от вида крови. И охрана. Им не нужно лезть в бой. Только собирать тела, когда появится возможность.

— Триста, — повторил Ровен и записал.

Один из баронов возмутился:

— Триста человек из строя?

Эйдан посмотрел на него.

— Если план Кая сработает, эти триста дадут нам больше времени, чем три тысячи, брошенные в мясорубку.

— А если не сработает?

— Тогда мы всё равно проиграем чуть медленнее.

Барон хотел ответить, но промолчал.

Эйдан выпрямился.

— Решено. Каю выделить триста человек, сорок телег, охрану и всё, что потребуется для сбора тел.

— Хорошо. Теперь всем спать, — сказал Эйдан. — Завтра будет день, когда нам очень пригодится всё.

Кай откинулся на спинку стула и только теперь понял, как сильно устал.

Ещё совсем недавно он мечтал увидеть мир, спасать людей, упокаивать нежить и по мере своих скромных сил творить добро. Позаботиться о матери. Купить ей дом, может быть лавку, может быть тихую жизнь, где никто не будет смотреть на неё как на чужую.

А теперь он сидел в штабе армии и обсуждал, сколько мёртвых тел нужно, чтобы создать чудовище из плоти.

Ирония судьбы была слишком горькой, чтобы смеяться.

Каю вдруг ужасно захотелось поговорить с Аврелием. Не как ученику с наставником, не о формулах, не о мане и пране, а просто спросить: где проходит та самая граница, за которой человек уже не защищает живых, а только оправдывает себя тем, что враг хуже?

Но Аврелия рядом не было.

Были карта, цифры, война и люди, которые ждали от Кая не сомнений, а результата.

Ночь. Имперский лагерь.

Косматая тень мелькнула в свете костра.

Двое часовых синхронно повалились на землю с разорванными глотками, даже не успев закричать. Кровь плеснула на сухую траву, угли в костре вспыхнули ярче, и на миг огромная волчья фигура проступила между шатрами чёрным силуэтом.

Ещё один взмах когтистой лапы — и полотно командирского шатра разошлось сверху вниз, словно его вспороли огромным ножом.

Грейвен Торн пролез внутрь.

Командующий имперскими войсками Квинт Габиний Магн был опытным воином и вскочил с ложа едва услышал предсмертный хрип часового. Меч оказался у него в руке быстро. Очень быстро для человека, поднятого среди ночи.

Но человек, пусть даже опытный, пусть даже храбрый, пусть даже с мечом, ничего не мог противопоставить звериной ярости и скорости.

Грейвен ударил.

Меч командующего скользнул по шерсти, оставив неглубокий разрез на боку. Зверь даже не заметил. Когти вошли под рёбра, рванули вверх. Магн захрипел, попытался ударить снова, но вторая лапа сомкнулась на его горле.

Хруст был коротким.

Почти деловым.

Грейвен держал тело ещё несколько мгновений, глядя в стекленеющие глаза имперского командующего.

Потом разжал лапу.

Труп упал на ковёр.

Барон оскалился.

Ночь действительно многое исправила.

Утро. Окрестности Гримфорда.

В имперском лагере, вопреки обычному порядку, царила неразбериха.

Сначала обнаружили мёртвых часовых. Потом мёртвого командующего, разорванный шатёр, следы крови, клочья ткани, сломанную стойку у входа и слишком много следов, которые вели в разные стороны и никуда одновременно. Проверили внешний периметр и выяснили, что убийца будто бы не мог проникнуть извне. Начали проверять своих. Опционы докладывали центурионам, центурионы — легатам, легаты — префекту. Каждый говорил уверенно, но уверенность эта только плодила новые вопросы.

Свои совершить убийство тоже не могли.

По крайней мере, так выходило из докладов.

— Колдовство, — мрачно пробурчал брат Дарий.

Он стоял возле разорванного шатра и смотрел не на тело, уже накрытое плащом, а на следы. На слишком глубокие борозды в земле. На порванную ткань. На кровь, разбрызганную не так, как бывает после удара человеческим клинком.

Грейвен Торн стоял неподалёку с лицом человека, которому нанесли личное оскорбление.

Играл он хорошо.

— Да какая разница, кто его убил? — начал терять терпение барон. — Неприятель уже строится. Или вы думаете, Далмор будет ждать, пока мы тут до вечера будем нюхать кровь и спорить о призраках?

Префект Марк Антоний Скавр был мрачен.

Формально после гибели Магна командование должно было перейти к нему. Именно это и делало ситуацию особенно неприятной. Победа почти наверняка будет за Империей, но почти — плохое слово, если речь о письме императору. Если что-то пойдёт не так, отвечать будет тот, кто командовал. Если победа окажется слишком кровавой, объяснять потери тоже придётся ему.

А Грейвен Торн сам рвался вперёд.

— Барон Торн прав, — сказал префект после паузы. — Враг начал построение. Мы не можем позволить себе медлить.

Дарий повернул к нему голову.

— Командование?

— До выяснения обстоятельств, — медленно произнёс префект, — общее руководство атакой на местности принимает барон Торн. Он знает эти земли, его люди составляют значительную часть вспомогательных сил, и политически это… уместно.

Грейвен чуть склонил голову.

— Империя не пожалеет.

Префект подумал, что Империя пожалеет обязательно, если этот барон окажется настолько же глуп, насколько самоуверен. Но вслух сказал другое:

— Легионы будут следовать утверждённому плану. Легаты сохраняют командование своими частями. Вы координируете общий удар.

— Достаточно, — сказал Грейвен.

Дарий смотрел на него внимательно.

Ему не нравилось происходящее.

Не нравились следы.

Не нравилась поспешность.

Не нравилось то, как удобно смерть командующего легла в руки Торна.

Но сейчас впереди был некромант. А некромант важнее. Сначала скверна, которую нужно сжечь. Потом все остальные грязные вопросы.

С двух сторон к центру будущего поля боя выдвинулись небольшие группы всадников.

Обычай требовал переговоров перед битвой, даже если всем было ясно, что говорить уже не о чем. Обычаи вообще часто существуют только для того, чтобы люди могли соблюсти приличия перед тем, как начать убивать друг друга.

От Пограничья поехали Эйдан Далмор, Кай, Талион, Ровен, двое капитанов и несколько всадников охраны. Орвин остался при войске: пиромант сказал, что если переговоры сорвутся, он предпочитает стоять там, где безопасно.

Со стороны Империи выехали Грейвен Торн, брат Дарий, префект Скавр, несколько легатов, клирики и инквизиторы из личной охраны Дария.

В десяти шагах друг от друга обе группы остановились.

Некоторое время они молча рассматривали друг друга.

Кай сразу почувствовал взгляд Дария. Тот смотрел не просто с ненавистью. С вниманием охотника, который уже мысленно разделал добычу и теперь решает, каким ножом удобнее начать.

Грейвен Торн смотрел иначе.

В его глазах была ярость, но не только. Там было узнавание. Не лица — Кай видел его впервые. Узнавание боли, которую Кай ему причинил. Смерти Эдрика.

Префект заговорил первым.

— До сегодняшнего утра я хотел предложить вам сдаться, чтобы не губить многие тысячи солдат. У вас нет шансов в этом сражении, но Империя умеет быть милосердной к тем, кто вовремя складывает оружие.

Эйдан скептически посмотрел на него.

— Что же изменилось этим утром?

Тень пробежала по лицу префекта.

— Вы убили командующего имперскими войсками. Личного посланника императора.

Эйдан не повернул головы, но Кай почувствовал, что теперь отвечать придётся ему.

— Нет, — сказал Кай.

Префект посмотрел на него с ненавистью, которая выглядела почти удобной: наконец-то перед ним был виноватый, которого можно назвать вслух.

— Тёмный маг отрицает подлость. Как неожиданно.

— Мне нет дела до смерти вашего командующего, — сказал Кай. — Но если вы обвиняете меня и людей барона Далмора в бесчестном поступке, я отвечу прямо: ни я, ни мои мертвецы, ни люди Пограничья его не убивали.

Грейвен усмехнулся.

— Конечно. Тёмная мразь всегда говорит правду, когда её спрашивают вежливо.

Эйдан перевёл взгляд на Торна.

— А предатели всегда первыми вспоминают о чести.

Лицо Грейвена дёрнулось.

На мгновение Каю показалось, что барон сейчас бросится вперёд прямо здесь, среди переговоров. Но тот удержался.

— Полагаю, обычай соблюдён, — сказал Грейвен, не глядя на префекта. — Говорить нам не о чем. Время слов прошло. Теперь время битвы.

— Так торопишься умереть? — спокойно спросил Эйдан.

Грейвен широко улыбнулся, обнажив крепкие белые зубы.

— Нет. Я думаю, что сегодня сдохнешь ты. Все вы сдохнете.

Брат Дарий всё это время молчал.

Он не сводил взгляда с Кая и прикидывал, не метнуть ли крошечную звёздочку — подарок одного брата с востока Империи. Маленькая, почти игрушечная вещица, но убойная, если попасть в горло, глаз или под край доспеха, в прочем на некроманте доспехов не было.

Дарий мог метнуть одну звёздочку. Возможно, вторую. Возможно, даже убить мальчишку. Но второй маг непременно ответит, а у Далмора на седле виднелся маленький арбалет. Умереть за истинную веру — благо, но только когда это действительно необходимо.

Сейчас важнее было сохранить жизнь и здоровье.

Мальчишка никуда не денется.

— Да, — сказал Эйдан, глядя на Грейвена. — Сегодня многие умрут. Но одни умрут за свои дома. Другие — за жалованье. А ты, Торн, если сдохнешь, сдохнешь как поганый шакал, который привёл захватчиков в родную землю.

Улыбка Грейвена исчезла.

Префект резко поднял руку.

— Довольно. Приличия и традиции соблюдены. Возвращаемся к войскам.

Обе делегации развернули коней.

Больше никто не сказал ни слова.

Легионер семнадцатого Клавдиева легиона Луций Стронгин служил в имперской армии уже больше десяти лет.

Не ветеран из тех, кто любит рассказывать у костра, что видел все войны мира, но и не желторотый птенец, только вчера надевший калиги. Доводилось ему усмирять бунты на дальних рубежах, стоять в гарнизонах, где зимой камень трескался от мороза, участвовать в высадке на острова морских разбойников к югу от Империи после того, как тамошние молодцы взяли ради выкупа целого легата, имевшего неосторожность проводить медовый месяц с молодой женой на корабле.

В общем, Луций Стронгин видел достаточно.

Как и любой солдат, он давно свыкся с мыслью, что рано или поздно любая битва может стать последней.

Но сегодня было хуже.

Сегодня им предстояло биться не просто против упрямых пограничных варваров, чья свирепость была известна даже тем, кто никогда не заходил дальше столичных трактиров. Сегодня там были маги. И один из них, если верить слухам, не просто маг, а адепт запрещённого искусства.

Некромант.

Говорили, он поднимает мёртвых. Говорили, может порабощать души. Говорили, убил сына Торна и командующего.

Смерти Луций не боялся.

Не потому, что был храбрее других. Просто за десять лет службы человек либо привыкает к мысли о смерти, либо сходит с ума.

Но потерять душу…

Луций сглотнул и крепче сжал щит.

Он не знал, что такими же мыслями были охвачены многие его товарищи. Легион держал строй, как учили. Щиты ровно. Копья под нужным углом. Взгляд вперёд. Но слухи ходят быстрее приказов, а страх перед мёртвыми умеет пролезать даже в щели между хорошей выучкой.

Ничего, сказал он себе.

Единый даст — и эту битву он переживёт.

Дуглас Макриман был воином не менее славным, чем Луций Стронгин. А может, и более.

Он был воином в пятнадцатом поколении. Его отец держал меч. Дед держал меч. Прадед держал меч. Если верить семейным рассказам, один из предков Макриманов ещё до прихода Империи сражался с троллем у каменного брода и выжил, хотя тролль, по словам дядюшки, был размером с мельницу. Дуглас подозревал, что с каждой новой кружкой эля тролль вырастал, но спорить с дядюшкой было опаснее, чем с троллем.

Сегодня ему было не до семейных баек.

Он привёл с собой небольшой отряд родичей — около двадцати человек. Двоюродные братья, племянники, муж сестры, двое парней, которых он помнил ещё сопливыми мальчишками, таскавшими у него нож из ножен и получавшими за это подзатыльники.

Он знал, что многие из них не переживут сегодняшний день.

Может быть, все.

И думал не о славе.

Думал о том, как смотреть в глаза их жёнам и матерям, если сам уцелеет.

Потом решил, что лучше уж пусть дядюшка получает свою порцию стыда, упрёков и молчаливых взглядов. Дядюшка старый, вредный и наверняка переживёт даже конец света, если ему заранее сказать, что нельзя умирать.

— Щиты держать крепче, — сказал Дуглас своим. — И не геройствовать. Кто полезет вперёд без приказа, того, если выживет, я сам прибью.

— А если не выживет? — спросил кто-то из младших.

— Тогда его оживит колдун, что бы я мог его прибить.

Кто-то нервно хохотнул.

Дуглас посмотрел вперёд.

Имперские линии двигались медленно, ровно, тяжело. Как железная стена, которой кто-то приказал идти.

Он выдохнул.

Смерть сегодня выбирала кого она заберет смотрела в лица, вглядывалась.

Оставалось надеяться, что у неё плохое зрение.

Ряды двух армий дрогнули почти одновременно.

Имперцы двинулись первыми — медленно, ровно, тяжело. Легионеры шли так, как и должны были идти люди, которых годами учили быть не отдельными воинами, а частью одной железной стены. Щиты сомкнуты. Копья и пилумы под нужным углом. Шаг не быстрый, но неумолимый. За первой линией шла вторая, за второй — третья, а дальше тянулись новые когорты, знамёна, трубы, офицеры, клирики, обозные помощники и всё то огромное тело армии, которое двигалось не сразу, но если уж приходило в движение, остановить его было трудно.

Пограничье встретило их иначе.

Не такой ровной стеной, не такой выученной, не такой красивой для глаза имперского легата. Здесь было больше неровности, больше разницы в оружии, больше лиц, на которых страх ещё не успел стать привычкой. Но было и другое: упрямство людей, которые понимали, что за их спинами не абстрактная слава, не жалованье и не милость далёкого императора, а дома, семьи, поля, деревни, мосты, мельницы, могилы предков и всё, что они называли своим.

В первой линии стояли самые крепкие щитоносцы, тяжёлая пехота и те, кому Эйдан доверял выдержать первый удар. Во второй — копейщики, смешанные отряды, люди, готовые закрывать бреши. В третьей — ветераны и резервы, которых берегли не из жалости, а потому, что умелый человек, введённый в нужный миг, стоит десяти храбрецов, погибших слишком рано.

Лучники и арбалетчики Пограничья начали первыми.

Серые тучи стрел поднялись над строем, зависли на миг и обрушились на имперцев. Большая часть ударила в щиты. Часть ушла выше. Часть нашла щели. Кто-то вскрикнул. Кто-то упал. Кто-то остался на ногах, но шаг у него стал уже не таким уверенным.

Рядом с Каем стояли сорок костяных лучников.

Они выглядели почти одинаково: сухие белёсые фигуры, костяные дуги луков, дрожащие тетивы из остаточной маны, колчаны за спинами. В обычном бою от такого отряда не стоило ждать чуда. Сорок лучников — это не армия. Но Кай и не собирался делать из них армию.

Он собирался сделать из них страх.

Перед ними на низкой телеге стоял широкий глиняный чан с тёмной жидкостью. Яд Кай варил сам почти всю ночь, смешивая боевые отравы из запасов лекарей, охотничьи составы, несколько трав, о которых Даен когда-то упоминала вскользь, и то, что сумел усилить собственной магией. Талион потом молча подошёл, порезал палец и уронил в чан одну-единственную каплю своей крови.