Путь некроманта: Выбор

После этого яд изменился.

Он не закипел, не вспыхнул, не засиял дурным светом, как в дешёвых историях о колдунах. Просто стал гуще, темнее и как будто внимательнее. Кай не нашёл бы другого слова. Жидкость будто ждала прикосновения к живому.

— Наконечники, — сказал он.

Скелеты повиновались.

Сорок костяных стрел одновременно опустились в чан. Яд облепил наконечники чёрной маслянистой плёнкой. Кай почувствовал, как тянется мана: немного, но постоянно. Такие стрелы не могли храниться долго. Их нужно было использовать сейчас.

— По первой линии, — сказал Кай. — Залпом. В щиты.

Один из молодых воинов, приставленных к нему для охраны, испуганно посмотрел на мага.

— В щиты?

Кай не ответил.

Скелеты подняли луки.

Тетивы натянулись.

— Стреляй.

Сорок стрел ушли почти одновременно.

До имперского строя они долетели не так красиво, как стрелы живых мастеров. Не все ровно, не все в одну высоту, но все с одинаковой силой. Но по плотному строю промахнуться было трудно.

Первые стрелы ударили в щиты.

И щиты зашипели.

Луций Стронгин успел только удивиться. Стрела, попавшая в щит соседа, не застряла как обычная. Дерево вокруг наконечника почернело, пошло пузырями, железная окантовка задымилась, кожа на внутренней стороне щита вздулась и треснула. Сосед выругался, попытался отбросить щит, но в этот миг вторая стрела ударила уже туда, где защита ослабла.

Она прошла глубже.

Человек вскрикнул один раз.

Потом его ноги подломились.

Он упал, дёрнулся, захрипел, и лицо его за несколько мгновений стало серым.

— Щиты выше! — заорал центурион. — Держать строй!

Но держать строй стало труднее.

Потому что стрелы мертвецов не просто ранили. Они портили защиту. Один наконечник разъедал щит, второй находил тело. А если стрела попадала в руку, бедро, шею или щель между пластинами доспеха, человек умирал почти сразу. Не всегда красиво. Не всегда тихо. Иногда с пеной у рта, иногда с пальцами, судорожно скребущими землю, иногда так быстро, что сосед успевал только повернуть голову.

— Ещё, — сказал Кай.

Скелеты снова макнули стрелы в яд.

Второй залп ударил плотнее.

Имперская линия не побежала. Легионеры были не крестьянами с вилами. Они поднимали щиты, смыкали ряды, переступали через упавших и шли дальше. Но темп сбился. Там, где чёрные стрелы прожигали щиты, появлялись щели. Там, где появлялись щели, в них тут же летели обычные стрелы и болты пограничников.

Это не остановило легионы.

Но заставило их впервые за утро почувствовать, что впереди не просто варвары.

Впереди была война, к которой их не готовили.

Потом линии сошлись.

Удар был таким, что Каю на миг показалось, будто сама земля под ногами вздрогнула. Щиты ударились о щиты. Копья вошли в тела. Секиры опустились на шлемы. Кто-то закричал. Кто-то сразу исчез под ногами. Передний край превратился в давящую, хрипящую, звенящую массу, где отдельного человека было почти невозможно различить.

Пограничники бежали последние шаги лёгкой трусцой, чтобы ударить с разгона. Имперцы приняли удар строем. Первая линия дрогнула, но не рассыпалась. Вторая тут же подпёрла её сзади. Офицеры кричали команды. Рога отвечали рогам. Над полем боя поползла пыль.

Кай держал костяных лучников чуть позади.

Сорок мертвецов выпустили третий залп уже по задним рядам, туда, где щиты не всегда успевали подняться. Потом четвёртый. Боекомплект таял быстро. Кай чувствовал это так же ясно, как усталость в собственных руках. Каждая стрела была маленьким расходом силы, маленьким приказом, маленьким куском его внимания.

— Хватит, — сказал он наконец.

Скелеты опустили луки.

Около половины стрел было истрачено.

Пока достаточно.

Талион стоял рядом, бледный, сосредоточенный, с закрытыми глазами. Перед ним на земле стояла широкая чаша с кровью. Не человеческой — скотской, взятой из обозных запасов. Для его замысла этого было мало. Слишком мало.

Но поле боя само давало ему остальное.

— Сейчас? — спросил Кай.

Талион открыл глаза.

— Сейчас.

Он поднял руки.

Хляби небесные, множестворан,Пусть каждый, кто встанет подалый туман,Кровью умоется словнойводойСердце наполниться скорой бедой.

Сначала ничего не произошло.

Потом над передними рядами имперцев воздух стал темнеть. Не как перед обычной грозой. Не облаком. Скорее тонкой мутной пеленой, будто кто-то развёл в небе вино, ржавчину и дым. Несколько легионеров подняли головы. Кто-то решил, что это пыль. Кто-то — что дым от зажигательных снарядов. Кто-то осенил себя знаком Единого.

Первые капли упали на щиты.

Потом на шлемы.

Потом на лица.

Кровавый дождь оказался не сильным. Не ливнем, который смывает строй. Не потоком из страшных сказок. Но этого и не требовалось. Он падал часто, густо, тёмными тёплыми каплями, оставлял красные следы на металле, стекал по щекам, попадал в глаза и рот.

В плотном строю началось движение.

Нехорошее движение.

Не отступление. Пока нет. Но люди начали моргать, ругаться, вытирать лица рукавами, поднимать щиты выше, чем нужно, отвлекаться на небо. Один легионер сорвал шлем, решив, что под него попало что-то живое. Другой заорал, что это проклятие. Третий ударил его плечом и велел заткнуться. Команда центуриона утонула в шуме.

Талион покачнулся.

Кай успел подхватить его за локоть.

— Держишь?

— Держу, — прошептал маг крови.

Голос у него был сухим, будто он не дождь вызвал, а сам выпил всю влагу из собственного тела.

Кровавый дождь падал недолго.

Но этого хватило.

Передний строй имперцев не рассыпался, но потерял драгоценную ровность. Пограничники почувствовали это сразу. Там, где легионер отвёл щит, чтобы вытереть глаза, ему в лицо ударило копьё. Там, где ряд качнулся, туда вошла секира. Там, где на мгновение возникла щель, туда метнули топорики.

— Назад, — сказал Талион.

— Что?

— Мне надо назад.

Он почти сел прямо на землю. Двое помощников подхватили его и повели к телеге. Маг крови не спорил. На сегодня кровавый дождь забрал у него слишком много.

Кай снова повернулся к полю.

И увидел огонь.

Орвин вступил в бой там, где правый край Пограничья начал опасно проседать. Пиромант стоял на небольшом возвышении за второй линией, и вокруг него плясал жар. Сначала он работал осторожно: короткие вспышки, полосы пламени перед ногами легионеров, огненные удары по тем, кто пытался обойти фланг. Потом поднял обе руки — и рядом с ним из воздуха, искр и горящего масла сложилась высокая фигура.

Огненный элементаль родился с рёвом.

Он был выше человека в несколько раз, тонкий в талии, с длинными руками, без лица, но с провалом пламени там, где должны были быть глаза. Он шагнул вперёд, и трава под ним вспыхнула. Ещё шаг — и передние имперцы отшатнулись.

— Вперёд! — крикнул Орвин.

Элементаль ударил.

Пламя прокатилось по щитам, лизнуло копья, обожгло лица. Несколько легионеров упали, катаясь по земле. Остальные попятились. На правом краю Пограничья раздался радостный рёв.

Но радость длилась недолго.

Земля под элементалем вздыбилась.

Сначала Кай решил, что это просто камень или корень. Потом из почвы поднялась грубая фигура, сложенная из глины, камней и тяжёлой чёрной земли. Имперский маг стоял позади своих рядов, окружённый охраной, и держал перед собой посох с медным навершием. Лицо его было перекошено от напряжения, но земля слушалась.

Земляной элементаль был ниже огненного.

Но шире.

Тяжелее.

Он не горел и не боялся пламени так, как боялась живая плоть. Огонь Орвина облизывал его плечи, выжигал траву вокруг, раскалял камни, но земляной продолжал идти.

Два элементаля столкнулись.

Огонь взвился вверх. Земляная рука прошла сквозь пламя и ударила так, что огненная фигура рассыпалась на мгновение тысячей искр. Орвин выругался, собрал её снова, заставил элементаля обвиться вокруг противника, но тот опустил обе руки в землю, и из-под ног огненной твари выросли каменные зубья.

Элементаль Орвина заревел.

Кай не знал, может ли огонь чувствовать боль.

Но звук был именно таким.

Имперский маг земли поднял посох выше.

Земля под ногами Орвина дрогнула.

— Орвин! — крикнул кто-то.

Поздно.

Из почвы под левой ногой пироманта вырвался острый земляной шип. Он прошёл не насквозь, но распорол ногу от ступни почти до колена. Орвин вскрикнул и рухнул на одно колено. Кровь тут же потекла по сапогу, смешиваясь с грязью.

Огненный элементаль начал распадаться.

Земляной шагнул вперёд.

Имперцы закричали, воодушевляясь.

Орвин поднял голову.

Лицо его было белым от боли. Губы дрожали. Но глаза горели так, что Каю на мгновение стало страшнее, чем от любого трупоголема.

— Ах ты… — сказал Орвин.

Дальше слова утонули в реве пламени.

Он вытянул обе руки перед собой.

Огненный элементаль развалился окончательно, но не исчез. Всё его пламя потянулось назад, к Орвину, собираясь над его ладонями. К нему добавился жар от горящих пятен на земле, от масла, от обугленных щитов, от факелов, от всего, что уже горело и ещё могло гореть.

Над полем начал расти огненный шар.

Сначала размером с бочку.

Потом с телегу.

Потом с дом.

Только это уже был не просто огонь. Пламя уплотнялось, белело в сердцевине, наливалось тяжёлым багровым жаром, будто Орвин собирал не пламя, а кусок расплавленного солнца.

Воздух вокруг него дрожал. Люди рядом с Орвином попятились, закрывая лица. Даже Кай, стоявший далеко, почувствовал, как жар ударил по коже.

Имперский маг земли понял, что происходит.

Он попытался поднять стену.

Земля вздыбилась перед ним, камни и глина пошли вверх, складываясь в грубую преграду.

Орвин закричал.

Не слово.

Просто крик боли, злости и последнего усилия.

Огненный шар сорвался вперёд.

Он ударил в земляную стену, продавил её, расплавил влажную глину, расколол камни и взорвался за ней.

На правом участке поля боя вспыхнуло солнце.

Кай на мгновение ослеп.

Когда зрение вернулось, там, где стоял имперский маг земли, больше не было ни мага, ни земляного элементаля, ни передних рядов легионеров.

Там не горело.

Там всё уже выгорело.

В центре удара зияло чёрное пятно, от которого поднимался белёсый жар. Земля спеклась и превратилась в тёмное стекло. Камень лопнул и потёк. Металл щитов, шлемов и панцирей расплавился, смешался с пеплом и застыл неровными блестящими лужами. От людей, стоявших в самом эпицентре, не осталось даже тел — только тёмные следы на остекленевшей земле.

Чуть дальше легионеры умирали уже не мгновенно.

И это было хуже.

Тех, кто стоял достаточно близко, не разорвало и не испепелило сразу. Их доспехи раскалились, как кузнечные заготовки. Люди варились внутри собственного железа, падали на колени, пытались сорвать шлемы, рвали ремни, катались по земле, но только обжигали руки о раскалённые пряжки и пластины. Кто-то кричал. Кто-то уже не мог кричать — только открывал рот, из которого шёл пар.

Ещё дальше жар сбивал с ног, слепил, обжигал лица и лёгкие. Щиты вываливались из рук. Копья падали в пыль. Задние ряды давили передних, не понимая, что случилось, и правый фланг имперцев откатился назад не по приказу, а от ужаса перед местом, где земля стала стеклом, а люди — пеплом, паром и расплавленным железом.

Несколько тысяч человек исчезли из боя за несколько ударов сердца: одних выжгло в самом центре, другие сварились в доспехах, третьи ослепли, обгорели, были сбиты с ног или задавлены собственными рядами, когда строй дрогнул и покатился назад.

На правом краю имперской армии открылась страшная чёрная рана.

Пограничники взревели.

Орвин упал.

К нему бросились двое лекарей и трое солдат. Пиромант был жив, но нога его выглядела плохо. Очень плохо.

— Отступают! — крикнул кто-то.

И правда, имперцы на правом краю отходили. Не бежали всей армией, нет. Но участок просел, разорвался, потерял строй и откатился назад, оставляя на земле тела, щиты, копья, куски обгорелой ткани и людей, которые уже не могли подняться.

На несколько долгих мгновений показалось, что Пограничье может не просто выстоять.

Может победить.

Все видели, что на правом краю имперской армии открылась страшная чёрная рана.

Грейвен Торн увидел её с холма у имперского штаба.

Несколько мгновений он молчал.

Потом выругался так, что стоявший рядом легат невольно отступил на шаг.

Там, где ещё недавно держал строй правый фланг, теперь зияла дымящаяся пустота. Не пролом, не беспорядок после неудачной атаки, не обычная дыра в линии. Целый кусок войска исчез. Земля почернела и блестела, будто её покрыли тёмным стеклом. Над ней дрожал воздух. Люди по краям метались, падали, срывали раскалённые шлемы, а задние ряды откатывались, давя тех, кто не успел уйти с пути.

— Резервы туда, — прорычал Грейвен. — Немедленно. Закрыть провал и давить центр, пока они не поняли, что случилось.

Префект Скавр резко повернулся к нему.

— Вы с ума сошли? Он только что испепелил несколько когорт. Если этот маг повторит удар по свежим частям…

— Не повторит, — отрезал Грейвен.

— Откуда вам знать?

Торн медленно повернул к нему голову.

На миг человеческое лицо барона стало слишком неподвижным, будто зверь внутри него перестал метаться и просто смотрел наружу через глаза.

— Не говорите ерунды, префект. Ни один маг не бросает такие заклинания одно за другим. Не так быстро. Не такой силы. Он либо пуст, либо почти пуст.

Скавр сжал губы.

Он хотел возразить. Было видно, что хотел. Но сам понимал: удар такой мощи не мог достаться бесплатно. Даже имперские боевые маги после больших заклинаний просили время, зелья, защиту и тишину. А этот пограничный пиромант уже отдал больше, чем разумный маг позволил бы себе отдать в начале битвы.

— Если мы сейчас остановимся, — продолжил Грейвен, — они решат, что могут нас сломать. Если двинем резервы сразу, они увидят, что сожгли только воздух и мёртвых людей. Легионы не должны думать. Легионы должны идти.

Префект посмотрел на дымящийся правый фланг, потом на свежие когорты, ожидавшие приказа.

— Закрыть провал, — сказал он наконец. — Свежие части вперёд. Центру усилить давление.

Легаты начали отдавать команды.

Трубы заговорили одна за другой.

На имперской стороне задвигались резервы.

Сначала медленно. Потом всё увереннее. Свежие когорты пошли вперёд, обходя выжженный участок, закрывая провал, поднимая новые щиты. Команды снова стали чёткими. Трубы ответили друг другу. Легаты гнали людей туда, где правый фланг едва не рассыпался.

Эйдан Далмор наблюдал за полем боя с деревянной башенки, которая по сути была высокой платформой с приставной лестницей. С неё было видно больше, чем хотелось. Видно, как правая сторона имперского строя горит и отходит. Видно, как его люди кричат от восторга. Видно, как гонцы несутся к тысячникам. Видно, как на другом участке легионы продолжают давить, будто ничего не произошло.

— Не орать, — сказал Эйдан.

Рядом стоявший адъютант не сразу понял.

— Милорд?

— Передай правому флангу: не орать и не гнаться. Держать строй. Держать, мать их, строй.

Адъютант сорвался вниз.

Эйдан смотрел дальше.

Он слишком хорошо понимал, что произошло. Орвин выиграл им время. Много времени. Сжёг имперского мага, сломал участок, заставил легионеров откатиться. Но это была не победа. Это была рана на теле большой армии.

А большая армия, если у неё хватает мяса, закрывает раны новыми людьми.

На имперской стороне задвигались резервы.

Сначала медленно. Потом всё увереннее. Свежие когорты пошли вперёд, обходя обгоревший участок, закрывая провал, поднимая новые щиты. Команды снова стали чёткими. Трубы ответили друг другу. Легаты, опомнившись, гнали людей туда, где правый фланг едва не рассыпался.

— Резервы, — сказал Ровен, стоявший ниже с доской в руках, хотя писать уже почти не мог из-за пыли и дрожи в пальцах.

— Вижу, — ответил Эйдан.

— Если они сейчас навалятся на центр…

— Навалятся.

Эйдан поднял руку.

Рог протрубил короткую последовательность сигналов. Дальше её подхватили другие рога, передавая приказ по цепочке. Третья линия Пограничья начала смещаться, закрывая ослабленный центр. Ветераны пошли вперёд. Не быстро. Без криков. Люди, которые уже видели достаточно битв, чтобы не тратить дыхание на шум.

Кай тоже видел движение резервов.

И понял, что пора.

— Трупосборщиков ко мне, — сказал он.

Командир выделенного отряда, широкоплечий мужчина с лицом, на котором страх смешался с восторгом и тошнотой, подбежал почти сразу.

— Господин маг?

— Как только наши отойдут на три десятка шагов от этой полосы, заходите. Берите тела. В первую очередь легионеров. У кого сохранилось туловище. Руки, ноги, головы — неважно. Мне нужна масса. Работать крючьями, рукавицами. Зелёно-чёрную кровь не трогать. Вообще ничего мокрого, что дымится или шипит, руками не трогать. Понял?

Мужчина сглотнул.

— Понял.

— Если кто-то начнёт молиться, пусть молится на ходу. Если кто-то побежит, я лично его убью, подниму его потом и заставлю работать мёртвым.

Трупосборщик побледнел.

Кай сам не понял, пошутил он или нет.

— Выполняй.

Тот кивнул и бросился к своим.

Кай повернулся к Талиону.

Маг крови сидел на краю телеги, всё ещё бледный после кровавого дождя, но уже способный держаться прямо. В руке у него была фляга с зельем для восстановления маны. Судя по лицу, вкус у зелья был хуже, чем у кислого вина Дария.

— Сможешь?

— Осквернённую кровь на тридцать зомби — да, — сказал Талион. — На трупоголема после этого.

Первые телеги пошли к Каю через четверть часа.

Для боя четверть часа — вечность и мгновение одновременно.

Пограничники на центральном участке откатились, но не побежали. Это было важно. Они отходили прикрывая друг друга, оставляя перед собой полосу земли, где лежали тела. Имперцы пытались нажать, но костяные лучники Кая снова подняли луки, и несколько залпов ядовитых стрел заставили их держать щиты выше и двигаться осторожнее.

Трупосборщики работали как люди в дурном сне.

Они бежали вперёд с крючьями и верёвками, цепляли тела за ремни, руки, доспехи, волокли к телегам, ругались, падали, вставали, кого-то рвало прямо на землю, кто-то плакал и сам этого не замечал. Охрана прикрывала их щитами. Несколько человек погибли от случайных стрел. Одного раздавила собственная телега, когда лошадь испугалась и рванула в сторону.

Но тела прибывали.

Легионеры.

Пограничники.

Обрывки людей, которые ещё утром имели имена, планы, страхи и, возможно, кого-то, кто ждал их дома.

Кай заставил себя не думать об этом.

Сейчас нельзя.

Он выбрал тридцать тел легионеров.

Не потому, что имперцы были хуже. Не потому, что заслужили. Просто их доспехи, плоть и вид должны были ударить по своим. Мёртвый враг страшен. Мёртвый товарищ, идущий на тебя с пустыми глазами, страшнее.

— Восстаньте

— сказал Кай.

Тридцать тел дёрнулись.

Через несколько мгновений перед ним стояли тридцать зомби в имперских доспехах.

Талион подошёл к ним медленно.

— Держи их ровно.

Кай удержал.

Маг крови начал заклятие.

Слова были негромкими, но после каждого тело ближайшего зомби будто темнело изнутри. Из ран потекла густая чёрно-зелёная жидкость. На краях доспехов появились тёмные разводы. Земля под ногами мертвецов зашипела там, где капли падали в пыль.

Талион повторил заклятие ещё раз.

И ещё.

К тридцатому зомби он едва стоял.

— Всё, — сказал он.

Кай не стал спрашивать, точно ли.

По лицу Талиона было видно: больше сейчас нельзя.

— Вперёд, — приказал Кай.

Тридцать мёртвых легионеров пошли на своих.

Сначала имперцы не поняли.

Потом поняли.

И строй дрогнул.

Зомби не были быстры. Не были умны. Не были неуязвимы. Но они шли в тех же доспехах, под теми же остатками знаков, с теми же лицами, которые кто-то ещё недавно видел живыми в соседнем ряду, глаза только горели. Их пытались встретить копьями — и копья входили в мёртвую плоть, выпускали чёрную кровь, которая текла по древкам к рукам. Их рубили мечами — и брызги попадали на щиты, на лица, на открытые шеи. Один легионер ударил зомби в грудь, рассёк доспех и тут же завопил, потому что тёмная жидкость плеснула ему на кисть и и в считаные секунды от кисти остался обрубок.

Зомби врезались в строй.

Пока легионеры отшатывались, ругались, пытались отрубить мертвецам руки, не касаясь крови, пока задние ряды давили передних, не понимая, почему те остановились, пограничники ударили снова.

Кай смотрел на это и чувствовал не радость, а холодную пустоту.

Сработало.

Значит, придётся делать дальше.

— Материал готов, — сказал трупосборщик, подбегая к нему. Голос у мужчины дрожал. — Там… там уже гора.

Кай повернулся.

На земле за его позицией лежали тела.

Много тел.

Слишком много.

Но всё равно меньше, чем требовалось бы для настоящего чудовища из старых книг. Значит, придётся делать не идеально. Придётся делать быстро.

— Рубины, — сказал Кай.

Один из помощников подал кожаный мешочек.

Кай опустился на колено и начал чертить на земле треугольник.

Пальцы дрожали от усталости, но линия вышла ровной. В основание каждого угла он положил по рубину — камни, выданные Эйданом под расписку Ровена и под такое выражение лица Ровена, будто Кай попросил не камни, а его собственные зубы.

После ритуала рубины надо будет вернуть.

Если они уцелеют.

Если уцелеет Кай.

Если после сегодняшнего дня ещё будет кому считать имущество.

Он полоснул ладонь ножом.

Кровь капнула на первый камень.

На второй.

На третий.

Мана пошла тяжело, как вода из глубокого колодца.

Кай начал читать:

Плоть к плоти — как скалы над твердью,Силой моей, властью над смертью.Камни и кровь — вот твоя дань.Сейчас же, немедля, голем, восстань.

Тела дрогнули.

Сначала одно.

Потом другое.

Потом вся гора мёртвой плоти пошла волной, словно под ней проснулось что-то огромное и голодное. Руки, ноги, грудные клетки, куски доспехов, обрывки ремней, волосы, лица — всё начало смещаться, ломаться, срастаться в нечто единое. Звук был хуже вида: мокрый хруст, чавканье, треск костей, скрежет металла, рвущаяся кожа.

Кто-то из трупосборщиков не выдержал и упал на колени, его вырвало.

Кай не видел.

Он уже почти ничего не видел, кроме треугольника, рубинов и поднимающейся массы.

Мана уходила страшно быстро.

Слишком быстро.

Он попытался остановиться на грани, но голем уже тянул. Не сам — у него ещё не было воли. Тянула форма, которую Кай задал. Большая форма требовала большой платы.

Резерв опустел.

Внутри стало холодно.

Потом больно.

Кай понял, что ритуал потянул прану.

Совсем немного.

Но достаточно, чтобы колени едва не подломились.

Из груды мёртвых тел поднялась исполинская фигура.

Она не была похожа на человека, хотя в ней было слишком много человеческого. Широкое туловище, сросшееся из десятков грудных клеток. Толстые ноги, обмотанные ремнями, кишками и обрывками доспехов. Одна рука заканчивалась чудовищным подобием шила из костей и копейных наконечников. Другая — тяжёлым мясным топором, в который срослись лезвия, щиты и кости.

Голова была лишней.

Кай понял это сразу.

Но она всё равно появилась: грубый выступ с несколькими лицами, вплавленными одно в другое, с раскрытыми ртами, из которых не должно было выходить ни звука.

Голем заревел.

И звук вышел.

Такой, что холод прошёл даже по спинам магов.

— Теперь ты, — выдохнул Кай, повернувшись к Талиону.

Маг крови выглядел так, будто сам уже наполовину стал призраком.

Но подошёл.

— Держи его.

— Держу.

— Если он дёрнется…

— Держу.

Талион приложил окровавленную ладонь к мёртвой плоти голема и снова начал заклятие осквернённой крови.

На этот раз слова давались ему тяжело. Каждая строка будто резала горло. Но магия откликнулась. Внутри трупоголема не было крови в обычном смысле — только мёртвые жидкости, остатки крови, лимфы, гнили, праны и того, что лучше не называть. Но для Талиона этого хватило.

Чёрно-зелёная влага проступила в разрывах.

Вокруг голема начала клубиться тяжёлая зловонная аура.

Не такая сильная, какой могла бы быть при полном ритуале. Не идеальная. Не устойчивая.

Но смертельная для живых, которые подойдут слишком близко.

Кай поднял руку и указал на ближайший имперский отряд.

— Иди, — сказал он хрипло. — Убей их.