Путь некроманта: Выбор

Кай остановил коня и долго смотрел на дороги.

Вейргард был самым разумным выбором. Там стены. Там армия. Там, возможно, Крейн, если он действительно принял командование. Там можно было получить защиту, еду, лекаря и приказ, которому оставалось только подчиниться.

Но Кай не повернул к Вейргарду.

Оборотень наверняка прикончил Далмора. Кай видел, как Эйдан вышел против Грейвена Торна, и видел, что в Торне уже почти не оставалось человеческого. Надеяться, что барон выжил, было бы приятно. Но слишком глупо.

А наниматься к другому барону Кай не хотел.

Он уже слишком хорошо понял цену чужих приказов. Сегодня его берегли как оружие. Завтра снова поставят туда, где он будет полезнее всего. Может быть, ради доброго дела. Может быть, ради Пограничья. Может быть, ради людей, которые действительно заслуживали спасения. Но всё равно — не ради Велены.

К землям нелюдей идти тоже было рискованно. Там жили не только орки, но и эльфы, гномы, зверолюды, болотные кланы и ещё десятки народов, о которых люди Пограничья знали больше слухов, чем правды. Эльфы или гномы, возможно, выслушали бы его. Возможно, отказали бы. Возможно, потребовали бы плату, клятву, услугу или союз. Но что Кай мог им предложить сейчас?

К оркам идти в одиночку было безумием.

Особенно к тем, кто мог держать его мать.

А гробница…

Гробница, конечно, тоже была безумием.

Но в ней хотя бы могло найтись то, чего ему не хватало. Сила. Знания. Артефакты. Старые записи. На худой конец — золото. Кай никогда не был алчен до денег, но уже успел понять: деньги порой творят чудеса получше всякой магии. Что-нибудь, что позволит прийти к оркам не жалким беглецом с пустым резервом, а магом, с которым придётся говорить. Сначала найти мать. Вытащить её, если она ещё жива. А уже потом можно будет думать о мести имперцам, белым плащам и всем, кто решил, что Кая можно гнать по Пограничью как зайца.

Он сверился с картой, убрал её обратно и повернул налево.

К гробнице.

К полудню дорога вывела его к маленькому городку.

Городком это место называлось, видимо, только из уважения к ратуше, низкой каменной башенке и паре улиц, вымощенных кое-как. В остальном оно мало отличалось от большой деревни: те же заборы, те же куры в пыли, те же женщины у колодца, те же настороженные взгляды на чужака с хорошим конём и слишком усталым лицом.

Зато постоялый двор оказался на удивление приличным.

Чистая постель. Горячая еда. Пиво, которое не пахло болотом. И даже небольшая медная ванна, которой Кай воспользовался без всяких угрызений совести.

Спал он без сновидений.

И всё равно беспокойно.

Тени то и дело подступали к краю сна, шептали что-то, предлагали услуги магу смерти, обещали силу, покой, месть, ответы. Кай не запомнил ни одного слова. Проснулся он от собственного резкого вдоха, с ощущением, будто кто-то только что убрал холодную ладонь с его лба.

Утром к нему пристал трактирщик.

Он был невысокий, широколицый, с редеющими волосами и глазами человека, который всю жизнь учился улыбаться посетителям так, чтобы одновременно выглядеть приветливым и не упустить кошель. Звали его Бертрам О’Гюс, и он не знал, кто такой Кай.

Но сразу понял: парень непростой.

Может, молодой дворянин. Может, человек тайной службы какого-нибудь барона. А может, и вовсе маг — слишком уж странно он смотрел на людей, будто видел больше, чем полагалось обычному гостю.

Поэтому Бертрам был необычайно вежлив.

И необычайно приставуч.

— Господин, вы уж простите старика за любопытство, — говорил он, хотя стариком не был и сам прекрасно это знал. — Но к чему нам готовиться? Слухи разные ходят. Кто говорит, имперцы победили при Гримфорде. Кто говорит, бароны их отбросили. Кто говорит, всё Пограничье теперь в огне. Нам-то что делать?

Кай сначала думал просто расплатиться и уйти.

Потом заметил за спиной трактирщика девочку лет двенадцати.

Она стояла в дверях кухни, держала в руках полотенце и смотрела на чужака большими настороженными глазами.

Кай подумал о Салире.

О Даен.

О том, как быстро огонь пожирает дома, если люди с факелами приходят не за добычей даже, а просто потому, что могут.

Он медленно повернулся к Бертраму.

— Продавай всё.

Трактирщик моргнул.

— Что?

— Продавай всё, что сможешь. Даже за треть цены. Забирай семью и уезжай. Лучше к нелюдям. Если не туда — хотя бы прочь от главной дороги.

Бертрам побледнел.

— Но… господин, как же это? Кому же я продам? Да и дом, двор, погреба, припасы…

— Через два-три дня здесь будут имперцы, — сказал Кай.

Трактирщик сглотнул.

Кай говорил ровно. Почти устало.

— Разумеется, их цель не вырезать всё население Пограничья. Рано или поздно здесь установят порядок. Имперский порядок. Печати, налоги, коменданты, списки, новые чиновники. Может быть, тебе даже разрешат жить дальше. Но до того момента будет армия. Солдаты. Офицеры. Люди, которые несколько дней шли через кровь, дым и чужую смерть.

Он кивнул на зал постоялого двора.

— Такое место — лакомый кусок. В лучшем случае какой-нибудь центурион положит глаз на заведение и поставит сюда своего человека. Ты потеряешь всё, но останешься жив. В худшем — пьяные солдаты просто свернут тебе шею, выпьют вино, заберут деньги и подожгут то, что не смогут унести.

Бертрам открыл рот, но ничего не сказал.

Кай посмотрел на девочку.

Она спряталась за косяк, но не ушла.

— А ещё есть соседи, — добавил Кай. — Те, кто решит, что раз всё рушится, можно взять чужое раньше имперцев. Война многое списывает. Особенно людям, которые и раньше были порядочными только из страха наказания.

Трактирщик опустил взгляд.

— Господин… но если я просто выйду на дорогу с семьёй и добром, меня же первые встречные и ограбят.

Кай вздохнул.

— Дай перо, чернила и лист.

Бертрам бросился выполнять просьбу так быстро, будто боялся, что чужак передумает.

Через минуту перед Каем уже лежал лист.

Он быстро написал:

“Подателю сего письма препятствий не чинить. Имущество не отнимать. Людей не задерживать.”

Потом достал малую походную печать Далмора — ту самую, что Ровен выдал ему для приказов на случай работы вне замка, — и поставил оттиск. Ниже дописал:

“Кай, маг барона Эйдана Далмора.”

Бертрам смотрел на лист так, будто перед ним лежала не бумага, а щит.

— Вот пропуск, — сказал Кай. — Как им распорядиться, решай сам. Если его найдут имперцы, твоя судьба будет незавидной. Но если поторопишься и попадёшь к людям баронов, они не посмеют тебя ограбить. По крайней мере, не сразу.

— А если не поверят? — спросил Бертрам. — Скажут, что я украл письмо или нашёл.

Кай задумался.

Потом нехотя снял заплечную сумку, порылся в ней и выудил небольшую кость.

Бертрам невольно отступил.

— Не бойся. Пока.

Кай сложил ладони лодочкой, положил кость между ними и пробормотал несколько слов. Между пальцами вспыхнул зеленоватый свет. Неяркий. Короткий. Но в комнате сразу стало холоднее.

Трактирщик побледнел ещё сильнее.

Девочка в дверях кухни ахнула.

Кай протянул кость Бертраму.

— Если тебе придётся доказывать, что письмо настоящее, брось это на землю и скажи: “Восстань”. Появится скелет. Он будет повиноваться тебе. Когда надобность отпадёт, прикажешь ему уничтожить себя или зарыться в землю и ждать следующих указаний.

Бертрам принял кость так осторожно, будто это была ядовитая змея.

— Господин маг… я не знаю, как вас благодарить. Вы ведь меня даже не знаете. А это… бумага, печать, артефакт… У меня нет таких денег.

— Ты прав, — сказал Кай. — Я тебя не знаю. Но я повидал достаточно трактирщиков, чтобы сказать: ты не самый худший. Скорее наоборот.

Он снова посмотрел на девочку.

— К тому же я не смог спасти многих. Возможно, смогу спасти хотя бы тебя с дочерью.

Бертрам сглотнул.

— Деньги вам всё равно пригодились бы.

— Деньги тебе пригодятся больше.

— Тогда хоть услуга. Господин, я сделаю всё, что в моих силах. Клянусь.

Кай усмехнулся.

— Хорошо. В будущем, если наши пути пересекутся, мне может понадобиться совет по постройке или покупке трактира. У меня много талантов, но торговля к ним не относится.

Бертрам выпучил глаза.

— Вы хотите стать трактирщиком?

Кай усмехнулся снова.

Но улыбка быстро сошла с его лица.

— Нет. Я не хочу быть трактирщиком. Это… для моей матери. Я хочу открыть заведение, чтобы она ни в чём не нуждалась.

Он хотел добавить: “если найду её”.

Но осёкся.

Слова застряли в горле и вдруг показались такими жалкими, что Кай разозлился. На Бертрама, на себя, на войну, на белые плащи, на весь этот мир, где даже мечта купить матери трактир звучала почти смешно.

Он резко поднялся.

— Уезжай сегодня, — сказал он. — Не завтра. Сегодня.

И, не дожидаясь ответа, вышел на улицу.

Бертрам О’Гюс ещё долго стоял посреди зала с письмом в одной руке и маленькой костью в другой.

Потом медленно повернулся к дочери.

— Марта, беги к матери. Пусть собирает документы, деньги и тёплые вещи. Скажи ей: уезжаем сегодня.

Девочка побледнела.

— А постоялый двор?

Бертрам криво усмехнулся.

— Если господин маг прав, постоялый двор скоро перестанет быть нашим. Беги.

Марта кивнула и бросилась к лестнице, а Бертрам уже звал конюха и велел закладывать повозку.

Девочка кивнула и побежала.

А Кай уже ехал дальше, не зная, что его добрый поступок оставил за собой след.

Бой с прихвостнями некроманта обошёлся брату Дарию недёшево.

Половина отряда отправилась на небо — по крайней мере, так предпочёл думать сам Дарий. Ещё дюжина получила ранения средней и тяжёлой степени. Двое умерли уже после боя, пока им читали молитвы и пытались остановить кровь.

Из людей Макримана уцелело трое.

Сам главарь и двое самых опытных воинов.

Им удалось уйти. Они дрались, как бешеные псы. Можно было бы попытаться их догнать...

Но время было дороже.

Некромант уходил.

Дарий приказал перевязать своих раненых, похоронить павших.

Первые поиски ничего не дали.

В двух деревнях Дарий пытался выяснить, не видели ли там молодого мага на хорошем коне. Люди клялись, что не видели. Он не поверил. Одного старика били до тех пор, пока тот не перестал отвечать. Другого, помоложе, подвесили за руки в сарае и допрашивали почти час. Толку не было.

Люди могли лгать.

Могли говорить правду.

Разницы не было.

Дарий быстро понял: так он только теряет время.

На третий день безрезультатных поисков артефакт уловил слабую эманацию магии смерти.

Едва заметную.

Далёкую.

Почти на грани.

Дарий уже собирался приказать остановиться, когда камень в оправе на его груди холодно кольнул кожу. Не сильно. Но достаточно, чтобы он замер и медленно повернул голову.

Там.

Далеко впереди.

Слабый след.

Не сам некромант, скорее крошка его силы. Но живая, свежая. Оставленная недавно.

На губах Дария появилась улыбка.

Узкая, змеящаяся, нехорошая.

— Быстрее, бездельники, — сказал он. — В галоп.

Лошади рванули вперёд.

Кость, которую он оставил Бертраму, была мала, почти ничтожна по сравнению с тем, что он творил на поле у Гримфорда. Но магия смерти всё равно оставалась магией смерти. Она цеплялась за вещь, оставляла след, тянулась тонкой холодной нитью туда, где её недавно вложили в мёртвую кость.

Именно эту нить на третий день безрезультатной погони уловил артефакт Дария.

Если бы Кай знал, что милосердие тоже умеет оставлять следы, возможно, он всё равно поступил бы так же.

Но позже он не раз вспоминал тот миг и думал, что иногда даже добрый поступок становится поводком на собственной шее.

До гробницы оставался день пути.

Чем ближе Кай подъезжал к холмам, тем сильнее становилось неприятное чувство между лопатками. Не страх даже. Страх был понятен: за ним охотились белые плащи, он был один, устал, почти без союзников и всё ещё не знал, насколько далеко от него Дарий. Но это было другое. Глухая, упрямая тревога, будто сама дорога шептала: поздно. Тебя уже нашли.

Кай остановил коня у обочины.

— Паранойя, — сказал он вслух.

Конь фыркнул.

— Да, знаю. После последних дней любой на моём месте стал бы параноиком.

Он всё же достал из мешочка костный фрагмент, соскочил на землю и быстро поднял простого скелета. Не воина, не стража, не полноценного слугу — скорее костяную сторожевую куклу, в которую он вложил совсем немного маны.

— Лежать у дороги, — приказал Кай. — Не двигаться. Не нападать. Если почувствуешь живых на тракте — подай мне знак.

Скелет бесшумно опустился в придорожную траву, вытянулся между камнями и замер так неподвижно, что уже через несколько шагов его можно было принять за старые кости.

Кай снова сел в седло и поехал дальше.

Мысли вернулись к гробнице.

Арвен Сомр. Проклятый некромант. Запечатан паладинами Единого. В этих словах было слишком много обещаний и слишком много опасности. Если Сомр действительно стал личем, гробница могла оказаться не могилой, а клеткой. Если не стал — там всё равно могли остаться ловушки, печати, проклятия, стражи, книги, которые лучше не открывать, и знания, за которые люди прошлого расплачивались городами.

Кай почти усмехнулся.

После Гримфорда угроза “расплатиться городом” звучала не так убедительно, как должна была.

Сигнал пришёл внезапно.

Короткий. Резкий.

Кай натянул повод.

Сердце ударило в рёбра так сильно, что на миг стало трудно дышать. Он закрыл глаза, провёл пальцами по векам и потянулся к скелету, оставленному у дороги.

Мир качнулся.

Он увидел тракт низко, почти от земли. Пыль. Камни. Траву у обочины. Дрожащую линию горизонта.

И всадников.

Они шли быстро. Нет — не шли, летели по дороге, выжимая из коней невозможное. Впереди скакали несколько человек в белых плащах. За ними — ещё всадники, белые плащи, клирики, вооружённые бойцы. А дальше, чуть позади передовых, Кай увидел знакомую лысую голову и широкий разворот плеч.

Дарий.

В тот же миг в сознание ударила боль.

Не обычная. Не от раны и не от усталости. Будто раскалённую спицу воткнули прямо в мозг и провернули. Связь со скелетом оборвалась. Кай вскрикнул, потерял равновесие и рухнул с седла на землю.

Удар вышиб воздух из лёгких.

Несколько мгновений он лежал на боку, раскрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. В глазах темнело. В ушах звенело. Где-то рядом испуганно переступал конь.

Кай наконец сумел вдохнуть.

Потом ещё раз.

Шатаясь, поднялся на колено.

Скелет-разведчик рассыпался. Он почувствовал это ясно: не просто уничтожение слуги, а грубый разрыв связи. Та же пустота, что у озера, только теперь она ударила по нему через созданное им зрение.

— Проклятие!

— Выдохнул он.

До всадников оставалось немного.

Слишком мало.

Обычные скелеты бесполезны. Зомби бесполезны. Проклятия, которые он успеет наложить, скорее всего, рассыплются, как только артефакт подойдёт ближе. С мечом против Дария и фанатиков он не продержится и минуты.

Оставался Жнец.

От одной мысли о нём спина покрылась холодным потом.

Кай не был уверен в двух вещах: хватит ли у него сил и что произойдёт, если Жнец окажется рядом с этим проклятым ларцом. Логика говорила: артефакт должен разрушать магические структуры. Скелеты рассыпались. Связь с разведчиком оборвалась. Значит, любая призванная нежить тоже погибнет.

Но Жнец не был нежитью в обычном смысле.

Кай не создавал его из костей или материала. Не удерживал, как зомби. Не лепил структуру из маны, как заклинание. Он открывал дверь. Звал то, что находилось по другую сторону. На миг позволял смерти войти в мир и указывал ей добычу.

Если артефакт разрушит дверь — Жнец может не прийти.

Если разрушит дверь после прихода — Жнец может не уйти.

Если Жнец не уйдёт…

Кай сжал повод так, что пальцы побелели.

Он вспомнил, как при первом призыве выцвели краски мира. Как тишина стала тяжёлой. Как сама смерть будто сделала шаг рядом с ним.

В мире не было силы, способной справиться с таким существом.

Разве что боги.

Но в богов Кай не верил, полагая, что божественные проявления — лишь особый вид магии, пока не объяснённый людьми.

А сейчас у него не было времени спорить даже с самим собой.

Вдали уже показались первые белые плащи.

Кай вскочил в седло.

Конь сорвался с места почти сразу, будто тоже почувствовал приближение беды. Кай пригнулся к шее животного и заставил себя не смотреть назад. Ещё немного. Нужно оторваться хотя бы на несколько десятков шагов. Нужно открыть дверь позади , до того как ларец накроет его полностью.

Всадники приближались.

Кай чувствовал спиной границу действия артефакта. Она была не видимой, но почти осязаемой: холодное давление, ползущий по маноканалам иней, пустота, от которой хотелось выть.

Он рискнул.

Из забвенья страны вызываю ятень, Ты свободен от всякихнезримых оков. Смерти слуга,сделай шаг за порог. Силой, данноюмне, Жнец, явись на мой зов!

Призыв дался легче, чем в первый раз.

Не потому, что стал безопаснее. Нет. Просто Кай уже знал дорогу. Мана хлынула из него резким потоком, складываясь в форму, в щель, в дымчатую арку между мирами. За время заклинания конь пронёс его ещё несколько десятков шагов вперёд, и дверь раскрылась не перед Каем, а позади, почти на пути у преследователей.

Ларец не погасил призыв.

Это было хорошо.

Плохо было то, что Дарий уже успел выйти вперёд.

Он понял замысел Кая раньше остальных. Или просто оказался достаточно опытен, чтобы не дать магу закончить то, что тот начал. Лысый инквизитор пригнулся к шее коня, выхватил маленький металлический арбалет, почти игрушечный на вид, и выстрелил.

Болт клюнул Кая под правую лопатку.

Боль пришла не сразу. Сначала был только толчок, тупой и горячий, будто кто-то ударил его кулаком в спину. Потом тело пронзило огнём. Кай едва не выронил повод, но удержался, вцепившись в гриву коня.

И в тот же миг конь под Дарием умер.

Не заржал, не споткнулся, не рухнул от раны, как обычное животное. Просто подломился сразу всеми ногами, словно жизнь из него выдернули одним резким движением. Дарий перелетел через шею, ударился о землю, перекатился и каким-то чудом не сломал себе шею.

Он вскочил почти сразу.

И закричал.

Не от страха. От ярости.

Кай обернулся.

Жнец вышел.

В этот раз он был не с косой.

Дымчатая фигура двигалась слишком быстро для глаза, то появляясь, то исчезая между белыми плащами. В его руках блестели два изогнутых клинка, похожие на крестьянские серпы, только длиннее, тоньше и страшнее. Один взмах — и голова ближайшего охотника отделилась от тела. Второй — и лошадь вместе с всадником рухнула в пыль. Третий — и белый плащ раскрылся, будто под ним больше не было человека, только кровь и разрезанная тень.

Всадники смешались.

Кони ржали, вставали на дыбы, падали, налетали друг на друга. Кто-то пытался стрелять. Кто-то молился. Кто-то разворачивал коня. Ларец в руках клирика вспыхнул тусклым свинцовым светом, но Жнец не рассыпался. Он лишь на мгновение замедлился, словно проходя сквозь густую воду, а потом снова ударил.

Дарий, весь в пыли, с разбитой губой и кровью на подбородке, пятился назад, не сводя глаз с твари.

Теперь его спасало не расстояние, а хаос.

Мёртвый конь лежал между ним и Жнецом. Передовые всадники налетали друг на друга. Клирики мешали бойцам, бойцы орали на клириков, а те, кто нёс ларец, сами не знали, открыть его шире или, наоборот, захлопнуть крышку.

— Назад! — рявкнул Дарий. — Рассредоточиться, идиоты!

Кай уже этого не слышал.

Его собственный конь обезумел от близости Жнеца. Животные чувствовали магию лучше людей, а это было не просто заклинание. Конь Кая нёсся вперёд, хрипел, мотал головой и почти не слушался повода. Кай прижался к его шее, чувствуя, как болт в спине начинает работать.

Это был не обычный яд.

Обычная отрава на него подействовала бы слабо или не подействовала бы вовсе. Аврелий хорошо позаботился о защите ученика от простых ядов. Но здесь было другое. Что-то в болте медленно расползалось от раны, не по крови даже, а по маноканалам. Не убивало сразу. Не жгло плоть. Не останавливало сердце.

Оно закупоривало магию.

Постепенно.

Неотвратимо.

Кай попытался нащупать рану пальцами, но не дотянулся. Болт сидел под лопаткой, и каждый рывок коня вгонял боль глубже. Вытащить его самому он не мог. Да и не умел. Он знал только, что если наконечник останется в теле, станет хуже.

Гораздо хуже.

За спиной крики начали стихать.

Не потому, что бой закончился.

Потому что расстояние росло.

Кай не знал, сколько людей убил Жнец. Не знал, добрался ли до Дария. Не знал, исчез ли сам или всё ещё режет тех, кто оказался рядом с дверью между мирами.

Он знал только одно: сейчас он жив.

Пока.

Лошадь постепенно стала слушаться. Безумный галоп сменился неровным бегом. Потом быстрым шагом. Кай почти лежал на её шее, заставляя себя держать глаза открытыми.

Дорога расплывалась.

Свет становился слишком ярким, потом тусклым. Воздух холодел. В пальцах появилось странное онемение. Каждый вдох отдавался болью под правой лопаткой.

Он должен был добраться до гробницы.

Или хотя бы до места, где можно вытащить болт.

Или просто не упасть с коня.

Это уже казалось достойной целью.

Кай попытался собрать ману, чтобы проверить, сколько у него осталось сил.

Ответом стала вязкая пустота.

Не такая, как от ларца Дария. Та была внешней, давящей. Эта сидела внутри, расползалась из раны, как чёрная смола по тонким каналам.

Конь шёл дальше.

Он прижался к крупу коня, вцепился пальцами в повод и заставил себя смотреть на дорогу.

Не закрывать глаза.

Не спать.

Не падать.

Потому что если он упадёт сейчас, поднять себя уже не сможет.

Лошадь шла всё медленнее.

Сначала Кай пытался гнать её дальше, но вскоре понял: если продолжит, животное просто рухнет. Эликсиры, страх, долгий бег, запах Жнеца за спиной — всё это выжало из коня почти столько же, сколько болт выжимал из самого Кая.

Боль под лопаткой стала глухой и глубокой.

Не такой, от которой кричат. Хуже. Она жила внутри, расползалась тонкими холодными нитями, забивала маноканалы, делала каждый вдох тяжёлым, а каждую попытку собрать ману — бесполезной. Кай пробовал снова и снова: тянулся к силе, к привычному внутреннему источнику, к тем нитям, которые ещё недавно слушались его почти как пальцы.

В ответ приходила вязкая пустота.

Не полная. Не окончательная. Где-то далеко сила ещё теплилась, но между ней и волей Кая будто вбили клин. Болт сидел в теле и медленно закрывал проходы.

Он должен был его вытащить.

Но не мог.

Рука не доставала до раны. Каждый поворот плеча отзывался такой болью, что перед глазами вспыхивали белые пятна. Кай знал достаточно, чтобы понимать: если дёрнуть неправильно, наконечник может остаться внутри, и тогда всё станет ещё хуже. А он не лекарь. Он мог заставить мёртвую плоть идти. Мог ударить по связи души и тела. Мог поднять скелет из горсти костей.

Вытащить болт из собственной спины он не мог.

Холмы впереди становились ближе.

Там, за ними, должна была быть гробница Арвена Сомра. Старая, запечатанная, опасная. Сейчас Каю уже было почти всё равно, что ждёт внутри: ловушки, дух проклятого некроманта, лич, паладинские печати или пустые стены. Главное — добраться. Главное — найти место, где можно укрыться, прийти в себя и вернуть магию.

Лошадь вдруг остановилась, а потом встала на дыбы, едва не сбросив Кая на землю.

— Тихо… — выдохнул он, вцепившись в повод.

Но животное не слушалось. Оно хрипело, косило глазом куда-то в сторону дороги и пятилось, будто впереди стояло не дерево и не человек, а что-то куда хуже.

И тогда Кай услышал хрипловатый мужской голос:

— Так-так. Кто это у нас тут? Не иначе кто-то благородный.

Кай попытался повернуть голову, но мир плыл. Перед глазами дрожали тени, ветви, серое небо и чьи-то расплывчатые фигуры у дороги.

— На купца не похож, — продолжил голос. — На гонца тоже. Молод больно. Парни, гляньте-ка, сдаётся мне, он ранен.

Второй голос, насмешливый, протянул:

— Вот это чудо. Богатенький дворянчик умирать ехал, да решил нам по дороге немного монет завезти.

Со всех сторон раздались смешки.

Тот, кто, по-видимому, был у них главным, быстро прекратил веселье.

— Ну вот что. Вы двое — берите этого юнца и несите в лагерь. Там его обыщем. Рыжий, возьми лошадь. И смотри, чтобы никто не полез в сумки раньше меня. Клянусь тем, что ношу в портках, скоро мы озолотимся.