Путь некроманта: Выбор

В шатре стало очень тихо.

Фредерик сглотнул.

Не потому, что был трусом. Просто он сразу понял: это не пустая угроза. Тщедушный с виду сопляк, едва державшийся на ногах, говорил так, будто уже видел, что именно сделает. И, возможно, действительно видел.

Даен резко сказала:

— Кай.

— Нет, — мягко ответил он. — Это нужно сказать.

Фредерик медленно кивнул.

— Я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы Даен и Салира были живы и здоровы.

Он смотрел Каю прямо в глаза.

И Кай ему поверил.

В этот миг снаружи что-то сухо щёлкнуло.

Кай замер.

Не голос. Не шаг. Не крик часового. Скорее короткое движение костей — один из скелетов у входа резко повернул голову.

Потом второй.

Потом третий.

Даен сразу заметила, как изменилось лицо Кая.

— Что?

Кай прислушался к связи.

Скелеты не умели бояться, но передавали ему простые ощущения: движение, чужое присутствие, направление. Один из костяных лучников уже поднял лук и целился куда-то в сторону северного края поляны.

— Кто-то рядом, — сказал Кай.

Фредерик тут же поднялся.

— Где?

— Снаружи. У деревьев.

— Человек?

Кай задал приказ одному из скелетов посмотреть внимательнее.

Ответ пришёл странный. Не человек. Не зверь. Не вполне живое. И не вполне мёртвое.

— Нет.

Фредерик потянулся к мечу.

— Рыжего сюда. И людей по краям лагеря.

— Подожди, — сказал Кай.

— Не люблю ждать, когда возле моего лагеря кто-то шастает.

— Я тоже.

Кай поднялся. Спина тут же отозвалась болью, но он удержался на ногах.

— Посмотрим сначала.

Даен нахмурилась.

— Кай, ты едва стоишь.

— Значит, пусть меня хорошо видно. Иногда это помогает.

Он откинул полог и вышел наружу.

Скелеты стояли вокруг шатра полукольцом. Щитоносцы ближе к выходу, копейщики чуть дальше, лучники уже держали на прицеле северный край поляны. Люди Фредерика тоже заметили неладное: кто-то потянулся к оружию, кто-то поднялся от костра, кто-то обернулся к деревьям.

День был серым, но светлым. Солнце пряталось за тонкими облаками, и от этого тени под деревьями казались гуще.

У самой границы лагеря, там, где начинался лес, стоял молодой человек лет двадцати.

Бледный, темноволосый, в дорожном плаще, слишком чистый для разбойничьего лагеря и слишком спокойный для того, в кого сейчас целились костяные лучники. Он не делал резких движений. Даже руки держал на виду, будто пришёл не нападать, а вести переговоры.

— В этом нет необходимости, — произнёс он мягко.

Фредерик вышел следом за Каем и прищурился.

— Ты бы ещё из-под земли вылез, для полного счастья.

— Было бы невежливо, — ответил незнакомец. — У вас и так тяжёлый день.

Кай смотрел на него молча.

Теперь, снаружи, он чувствовал гостя яснее.

Не человек.

Не живой.

И не мёртвый до конца.

Вампир.

Кай не стал ждать.

Он зачерпнул силу и ударил невидимым лезвием по той тонкой нити, что соединяла подобие души с телом.

Вампир рухнул на колени.

Его черты исказились. Молодое лицо вытянулось, заострилось, кожа стала серой и тугой, губы ушли, обнажая клыки, которым позавидовал бы волк. Уши заострились, глаза на миг стали чёрными, без человеческого блеска.

Люди у костров заорали. Несколько человек вскинули арбалеты.

Фредерик выругался:

— Орк меня сожри…

— Не стрелять! — рявкнул Кай.

Сам не понял, почему сказал это так быстро.

Вампир стоял на коленях, сжимая пальцами землю.

— Не убивай, — прохрипел он. — Я пришёл говорить.

Кай сдерживал удар.

Он уже почти перерезал ту странную связь, что удерживала Сангвина Мортимора в этом мире. У скелета такая связь была тонкой нитью — почти паутинкой. У зомби — толще, грубее, как жила . У вампира всё оказалось иначе: тонкая металлическая цепочка, холодная, прочная, гибкая, одновременно живая и мёртвая. Кай подумал, что у высшей нежити это были бы уже не цепочки, а стальные тросы или якорные цепи.

Но Сангвин не был высшей нежитью.

И его цепочка уже натянулась до звона.

— Ты принесёшь мне клятву верности на крови, — сказал Кай. — Или я развоплощу тебя здесь и сейчас.

Вампир поднял на него глаза.

Несколько мгновений он молчал.

Потом медленно поднёс руку к губам и прокусил запястье. Тёмная, почти чёрная кровь выступила на бледной коже.

— Я, Сангвин из рода Мортиморов, — произнёс он, — клянусь в верности владыке Каю до скончания времён или до того часа, когда он сам освободит меня от этой клятвы. Клянусь кровью своего рода и патриарха.

Кай почувствовал, как клятва преобразуется в связь.

Он медленно убрал невидимое лезвие.

Сангвин выдохнул и поднялся с колен.

— Теперь он не сможет навредить мне, — сказал Кай. — Ни прямо, ни через чужие руки, ни хитростью, ни приказом, ни молчанием, если будет знать об угрозе. И не сможет причинить вред тем, кого я назову своими.

Сангвин склонил голову.

— Да, владыка.

Даен побледнела.

— Кай…

Он обернулся.

— Что?

— Ты понимаешь, что сделал, так же нельзя!

Сангвин ответил раньше него:

— Он сделал всё правильно.

Даен резко посмотрела на вампира.

— Правильно?

— Да, лекарка. Хозяин должен быть сильным. Иначе он не хозяин. Он еда.

Кай смотрел на Сангвина ещё несколько секунд.

— Тогда говори. Почему ты пришёл?

Вампир провёл пальцами по запястью. Рана уже закрывалась.

— Потому что твои враги — мои враги тоже..

— Потому что белые плащи уничтожили мой дом, — сказал Сангвин.

Фредерик, стоявший рядом с мечом в руке, прищурился.

— Дом — это поместье или родня?

— И то и другое.

Сангвин говорил спокойно, почти равнодушно, но от этой ровности становилось холоднее.

— Род Мортиморов жил в Пограничье дольше, чем многие здешние баронские фамилии. Мы не резали деревни, не устраивали кровавых пиров, не оставляли после себя горы тел. Глупые хищники быстро становятся легендами. Легенды быстро становятся целью для охотников. Мои старшие это понимали.

— И всё равно вас нашли, — сказал Кай.

— Они искали не нас. Они шли за тобой.

Кай молча смотрел на него.

Сангвин продолжил:

— У белых плащей был артефакт. Он взял сильный след смерти. Старый. Глубокий. Возможно, след моего рода. Возможно, след кого-то из старших. Они свернули с дороги, нашли поместье и решили, что Единый сам привёл их к гнезду тварей.

Даен тихо выдохнула:

— Они вырезали всех?

— Всех, кого застали днём, — ответил Сангвин. — Днём мы не беспомощны, как любят рассказывать крестьяне у печи. Солнце не обращает нас в пепел. Но оно отнимает часть силы. Скорость. тени. силу и некоторые другие возможности....

— А ты? — спросил Фредерик.

— Меня не было. Я охотился далеко от дома. Вернулся ночью и нашёл пепел, светлую магию на стенах и мёртвую тишину там, где веками слышал голоса своих.

Фредерик сплюнул в траву.

— Святые люди, мать их.

Сангвин посмотрел на него почти с одобрением.

— После этого я пошёл за ними.

— И много забрал? — спросил Кай.

— Достаточно, чтобы они перестали спать спокойно. Но недостаточно, чтобы утолить долг.

Он говорил уже мягче, и в этой мягкости слышался голод.

— В зверином облике они почти не могли меня отследить. Их молитвы цепляются за нежить, за мёртвую плоть, за след скверны. Но летучая тень в ночном небе, зверь между деревьями, коготь на горле часового — это не то, к чему их учили. Я убивал по одному. Иногда по двое. У ручья. У конюшни. В кустах у дороги. Один исчез так тихо, что они полдня думали, будто он просто отстал.

— Почему не вырезал всех? — спросил Фредерик. — Раз такой ловкий.

Сангвин повернул к нему голову.

— Потому что с их главарём мне не совладать. А ещё они вошли в земли Торна. Чужой хищник на земле оборотня долго не живёт.

Кай запомнил это.

— Но ты знал, куда они идут.

— Я напоил своей кровью одного из их людей.

Даен напряглась.

— Обратил?

— Нет. Он оставался живым. Тёплым. Дышащим. Поэтому их артефакты не видели в нём нежить. Зато я мог иногда слышать через него. Иногда видеть. Ненадолго, но достаточно.

Кай понял.

— Жнец убил его.

— Да, владыка.

Сангвин произнёс это без упрёка.

— Что ты знаешь о магии смерти?

— Меньше, чем тебе хотелось бы, владыка. Вампиры не некроманты.

— Но вы нежить.

— Да. Но наша сила строится иначе. Вампирья магия держится на преобразовании чужой праны. Кровь — самый удобный носитель. Мы забираем её, перевариваем, меняем под себя. За счёт этого быстрее двигаемся, лечим раны, меняем облик, подчиняем слабую волю, оставляем метки в тех, чью кровь мы пили или кому мы дали свою.

Кай смотрел внимательно.

— То есть ты не знаешь заклинаний смерти?

—Нет.

— Арвен Сомр?

Сангвин чуть склонил голову, вспоминая.

— Имя старое. Неприятное. Его не любили даже те, кто сам не боялся кладбищ. Мой род не пересекался с ним, но слухи о нём ходили. Некромант, который слишком много строил, слишком глубоко копал и слишком долго не желал умирать.

— Его гробницу запечатали паладины Единого.

— Значит, уничтожить не смогли, — сказал Сангвин. — Или побоялись, что после уничтожения станет хуже.

Кай помолчал.

— Там может быть лич?

— Может. Или ловушка. Или мёртвый дух, привязанный к камню. Или книга, которая не учит, а ест того, кто пытается читать. Я бы туда не пошёл.

Фредерик хмыкнул.

Из-за шатров вдруг донёсся тонкий голос:

— Кай?

Он обернулся.

Салира стояла в чужой тёплой куртке, растрёпанная, бледная после сна. Несколько мгновений она смотрела на него так, будто боялась моргнуть и потерять.

Потом сорвалась с места.

— Кай!

Она бросилась к нему и обняла так крепко, что у него вспыхнула боль под лопаткой. Кай поморщился, но не отстранил её. Только осторожно положил руку ей на плечо.

— Тише. Я жив.

Даен резко отвернулась, будто ей срочно понадобилось посмотреть на костёр.

Фредерик кашлянул в кулак.

Салира подняла голову, увидела скелетов, потом Сангвина и замерла.

— А это кто?

Сангвин вежливо поклонился.

— Мортимор Сангвин. С недавних пор — слуга господина Кая.

На секунду она остолбенела,отом спохватилась, снова посмотрела на Кая и выпалила:

— У меня к тебе миллион вопросов.

Кай осторожно коснулся её плеч и бережно отстранил от себя. Не резко — просто так, чтобы видеть её лицо.

— Знаю, — тихо сказал он. — Позже. Хорошо?

Салира хотела возразить, но посмотрела на его бледное лицо, на повязку, на то, как он держится слишком прямо, будто иначе упадёт, и кивнула.

— Хорошо. Но ты не отвертишься.

К вечеру охотники вернулись с кабаном.

Лагерь сразу ожил. Мясо разделали у ручья, жир зашипел на углях, дым потянулся между деревьями. Разбойники ругались, смеялись, спорили из-за лучших кусков, кто-то пытался играть на треснувшей дудке, пока ему не пригрозили засунуть её туда, где музыка станет глуше.

— Раньше у нас были ножи, карты и вши, — сказал худой парень с перебитым носом. — Теперь лекарка, девчонка, колдун, костяки и кровосос.

— Осталось медведя в повара взять.

— Медведь хоть жрёт честно.

Сангвин сидел чуть в стороне и делал вид, что разговор его не касается.

— А этот, гляди, даже мясо не ест, — заметил один из разбойников. — Ему бы кружку крови да салфеточку.

— С оттопыренным пальцем, — добавил другой.

Сангвин повернул голову.

— Я прекрасно слышу.

— Так мы для тебя и стараемся, господин бледность.

Несколько человек заржали.

Смех оборвался, когда поднялся Рыжий.

Огромный бородач с огненной гривой стоял у дальнего костра, держа кружку. Лицо у него было злое, но не пьяное. Это было хуже.

— Фред, — громко сказал он.

Фредерик медленно поднял глаза.

— Чего тебе?

— Скажи людям, что мы теперь такое.

— Мы теперь не банда. Мы теперь ярмарочный цирк. Баба шепнёт — ты киваешь. Колдун костяков выведет — ты киваешь. Кровосос приползёт — ты ему место у костра ищешь.Послезавтра оркам задницы целовать, потому что ему мамку искать надо?

У костров стало тихо.

Кай не пошевелился. Салира напряглась рядом.

Фредерик встал.

— Ты слова выбирай, Рыжий.

— А что, правда укусила? — Рыжий усмехнулся. — Мы вольные люди. Или были. Пока ты не стал хвостом вилять перед лекаркой и её вшивым колдунишкой.

Даен побледнела от злости.

Фредерик шагнул к нему.

— Последний шанс заткнуться.

Рыжий бросил кружку в костёр.

— Я бросаю вызов. Бой без оружия.

Кто-то тихо выругался.

Фредерик снял перевязь с мечом и бросил на землю .

— Принимаю.

Тени метнулись на встречу друг другу.

Рыжий ударил первым. Быстро, тяжело, с плеча. Фредерик ушёл на полшага и врезал ему под рёбра. Рыжий охнул, но не отступил, а боднул головой в лицо. У Фредерика хрустнул нос, кровь пошла по бороде.

— Давай! — рявкнул кто-то из людей Рыжего.

Фредерик схватил Рыжего за ворот, дёрнул на себя и ударил коленом. Тот вывернулся, подсёк, оба рухнули в грязь у костра. Это не было красивой дракой. Ни чести, ни стойки, ни благородства. Кулаки, зубы, локти, грязь, кровь.

Рыжий оказался сверху и вдруг вытащил нож из рукава.

Толпа ахнула.

Фредерик перехватил руку в последний миг. Лезвие всё равно вошло ему в плечо. Он даже не вскрикнул. Просто ударил Рыжего лбом в лицо, потом ещё раз, потом кулаком в горло.

Рыжий захрипел.

Фредерик вырвал нож, перевернул его в руке и вогнал Рыжему под подбородок.

До рукояти.

Рыжий дёрнулся.

Глаза его удивлённо раскрылись, будто он до последнего не верил, что всё закончится именно так.

Фредерик отпустил его.

Тело рухнуло в траву.

Несколько мгновений слышно было только потрескивание костра.

Фредерик выдернул нож, вытер его о рубаху мёртвого и обвёл взглядом людей.

— Ещё кто хочет поговорить о том, кто ведёт эту ватагу?

Никто не ответил.

— Плохо слышу.

Молчание стало ещё глубже.

— Вот и славно.

Он повернулся к Каю.

— Сделай из него сторожа.

Даен резко шагнула вперёд.

— Фредерик!

— Он бросил вызов и проиграл, — сказал Фредерик. — Живым он мне больше не нужен. Мёртвым хоть пользу принесёт.

Кай посмотрел на тело Рыжего.

Ещё недавно этот человек смеялся, ругался, держал кружку, считал себя вольным и живым. Теперь он лежал у костра с раскрытыми глазами и ножевой дырой под подбородком.

Салира тихо сказала:

— Кай…

— Не смотри, — ответил он.

Она не отвернулась.

Кай поднялся. Спина болела, но магия откликнулась послушно.

Он подошёл к телу и остановился рядом.

Даен смотрела на него тяжело.

Кай поднял руку.

Мёртвая плоть отозвалась.

— Восстань.

Тело Рыжего дёрнулось. Кто-то у костра выругался. Кто-то отступил. Мёртвый разбойник медленно повернул голову, потом поднялся на четвереньки, потом встал. Ноги слушались плохо, шея держалась криво, глаза были пустыми.

Больше ни злости.

Ни вызова.

Ни свободы.

Только приказ.

— Северный край лагеря, — сказал Кай. — Не пускать чужих. Своих не трогать.

Зомби развернулся и пошёл к деревьям.

Медленно, неровно, но послушно.

Когда он исчез в сумерках между стволами, у костров всё ещё молчали.

В этот вечер каждый в лагере понял одно.

Прежней жизни пришёл конец.