Клиника на одно лето

Глава 2. Приют за железной дорогой

Утром второго июня Антон пришёл за семь минут до открытия и принёс переноску, которую обещал вернуть. Она была вымыта так тщательно, что на пластике остались белёсые полосы от слишком крепкого раствора. На крышке лежал прозрачный файл с чеками за лекарства котёнку и распиской женщины, взявшей его на передержку.

— Доброе утро, — сказала Лида, придерживая дверь плечом. — Вы всегда возвращаете вещи до того, как их успевают потребовать?

— Только чужие. Свои можно искать неделями.

Он поставил переноску у стены, снял с плеча рюкзак и достал ещё одну папку. В ней лежали снимок чёрной собаки, выписка из областной клиники и лист с назначениями. Бумаги были сложены по времени, а не по размеру. Лида невольно одобрила.

— Как она?

— Ночь провела спокойно. Перелом без смещения подтвердили. Операция не понадобилась, наложили жёсткую повязку. Врач сказал показать вам сегодня, если вы согласны вести дальше.

— Собака где?

— В машине с Женей. Я сначала хотел спросить.

Лида взяла выписку. Спросить было правильно, но после вчерашнего разговора звучало почти как проверка: станет ли новая клиника лечить найденное животное на второй день, когда красивую историю открытия уже услышали все нужные люди.

— Вносите. Только через задний вход. Пока мы не знаем её прививочный статус и чем она болела до машины, с плановыми пациентами ей пересекаться нельзя.

— Поэтому и приехали до открытия.

Он вышел во двор. Через минуту Женя подогнала белую машину к калитке. Чёрная собака лежала в клетке, вытянув забинтованную переднюю лапу. После обезболивающего она выглядела терпеливой, но при попытке поднять нос начинала мелко дрожать.

Лида раскрыла носилки. Антон занял место у головы, Женя — у таза. Никто не говорил «осторожно», потому что каждый и так видел, где нельзя тянуть. Они перенесли собаку в пристройку, где вчера сидел котёнок. За ночь Лида успела убрать мешки со смесью, отмыть раковину и поставить старую клетку, одолженную у ветеринарной станции. Клетка была слишком узкой для крупного животного, поэтому на полу лежал резиновый коврик, сверху — два одеяла.

— Здесь пока нельзя держать пациента постоянно, — сказала Лида. — Вытяжка не запущена, слив надо переделать, стены покрашены не до потолка. Для осмотра годится. Для настоящего карантина — нет.

Антон оглядел отдельную дверь, окно под потолком и свежую плитку у раковины.

— В приюте помещение хуже.

— От этого моё не становится готовым.

— Я не спорю.

— Вы произносите это так, будто спор уже отложили на потом.

— У нас собака на носилках. Всё остальное действительно потом.

Лида не нашла, что возразить, и занялась пациенткой. Температура была нормальной. Слизистые розовые, дыхание ровное, повязка сухая. Под шерстью на боку обнаружились старые ссадины и несколько присохших семян череды. На животе темнел расплывчатый след от прежнего шва: когда-то собаку стерилизовали.

— Чипа нет, — сказала Лида после проверки. — Клейма тоже. Но она жила с людьми. Зубы чистые, когти не запущены, стерилизована аккуратно.

Женя провела ладонью в воздухе над собачьей спиной, не касаясь.

— В группе никто не узнал. Я выложила во все городские сообщества.

— Выложите ещё снимок шва и белое пятно на груди. Морду пока не надо крупно: найдётся пять хозяев, если решат, что порода дорогая.

— Она беспородная, — сказал Антон.

— Это не мешает людям придумывать родословную, когда хотят получить ухоженную собаку бесплатно.

Он коротко кивнул. Лида сняла повязку, проверила кожу и снова зафиксировала лапу. Собака ни разу не огрызнулась. Только в самый болезненный момент повернула голову к Антону и упёрлась лбом ему в запястье. Он не гладил её и не говорил ласковых слов, а просто оставил руку на месте, чтобы опора не исчезла.

— Обезболивание ещё четыре дня, — сказала Лида. — Покой не меньше трёх недель, контрольный снимок через десять дней. Повязку держать сухой. Если пальцы отекут или станут холодными — сразу сюда.

— Сколько стоит ведение?

— Первичный осмотр после области — тысяча двести. Перевязки по пятьсот. Снимок придётся делать там же, у меня аппарата нет.

Женя полезла в рюкзак, но Антон остановил её.

— Выпишите счёт приюту.

— У приюта есть деньги на счёте?

— На эти расходы нет. Оплатим из пожертвований.

— Тогда это не счёт приюту, а сбор на конкретную собаку.

— Именно.

Лида посмотрела на него. Вчера она решила, что он отказывается от бесплатной помощи из гордости. Сегодня поняла: гордость тут была ни при чём. Антон не хотел, чтобы между приютом и клиникой возник долг, размер и условия которого зависели от чужого настроения. Даже хороший поступок он превращал в запись с суммой и подписью.

— Вчерашний осмотр я не считала, — сказала она.

— Посчитайте.

— Я уже закрыла день.

— Тогда сегодняшний.

— Вы привезли пациента до открытия, сами организовали область, вернули переноску и приложили чеки. Можно хотя бы часть работы не превращать в квитанцию?

— Можно. Вашу личную. Но клиника принадлежит не только вам.

Игорь ещё не успел приехать, но его присутствие вдруг стало ощутимым в пустом коридоре. Лида положила выписку на стол.

— Вы всем напоминаете, кто чем не владеет?

— Когда речь о животных, которые завтра снова попросят помощи, да.

— А если денег не соберёте?

— Будем должны.

— И я должна буду прекратить лечение?

— Нет. Вы решите, можете ли продолжать за свой счёт. Только это будет решение, а не привычка, которую от вас однажды потребуют как обязанность.

Лида открыла кассовую программу и внесла тысячу двести рублей как отсроченную оплату. В строке плательщика написала: «Городской приют, сбор на лечение найденной собаки». Антон прочитал, расписался в карте и попросил копию.

— Теперь вы довольны?

— Нет. Но порядок есть.

— Удивительно утешительный человек.

— Мне говорили.

Женя фыркнула и отвернулась к окну. Лида заметила у Антона едва обозначившуюся улыбку. Она меняла его лицо сильнее, чем ей хотелось отмечать.

В приют собаку надо было отвезти до первого планового пациента. Лида дала чистое одеяло и собиралась закрыть клетку, когда животное попыталось подняться. Повреждённая лапа осталась на весу, задние разъехались по гладкому пластику. Антон подхватил её под грудь.

— Там есть место, где она не будет ходить? — спросила Лида.

— В бытовке освободили угол.

— На полу?

— На старом диване.

— Она с него свалится.

— Положим матрас.

— Другие собаки туда входят?

— Две дежурные. Закроем дверь.

— Кто следит ночью?

— Сторож обходит территорию раз в два часа.

Каждый ответ был приемлемым по отдельности и тревожным вместе. Лида посмотрела на часы. До открытия оставалось двадцать пять минут.

— Я поеду с вами.

— Зачем?

— Посмотрю место и покажу сторожу, что проверять. Вернусь к девяти.

— Это пять километров и переезд.

— Вы знаете короткую дорогу?

— Знаю. Но не уверен, что вам понравится.

— Мне не экскурсия нужна.

Лида написала на двери номер телефона и просьбу позвонить, если она задержится. Женя пересела назад к собаке, Антон сел за руль, а Лида устроилась рядом. В машине пахло мокрой шерстью, дешёвым кофе и средством для мытья клеток. На панели лежали рулон мусорных пакетов, три поводка и отвёртка.

Они выехали с Советской, миновали рынок и свернули к железной дороге. Бережск кончился неожиданно: последние двухэтажные дома остались за спиной, асфальт стал серой крошкой, а вдоль обочины потянулись гаражи. За ними стоял переезд. Шлагбаум был опущен, хотя поезда не было видно.

— Поэтому приют называют дальним, — сказал Антон. — По карте близко. По шлагбауму как повезёт.

— И сколько стоите?

— Иногда двадцать минут. Скорая тоже стоит.

— Через пути нет другого проезда?

— Есть под мостом, но после дождя там вода по ступицу. Зимой чистят последним.

Лида посмотрела на часы. Восемь сорок две. С той стороны уже собралась очередь машин, а между рельсами неподвижно стоял товарный состав. От вагона к вагону шли одинаковые коричневые стенки, как забор без калитки.

— Вы специально выбрали это место?

— Землю выделил город. Здесь раньше была база дорожной службы. Людям лай не мешает.

— Людям удобно, когда последствия их решений не слышно.

Антон повернул к ней голову, но ничего не сказал. Она поняла, что попала точно и потому получила не согласие, а молчание.

Шлагбаум поднялся в восемь сорок семь. Машина пересекла пути, свернула на грунтовку и через три минуты остановилась у сетчатых ворот. За ними одновременно заголосили десятки собак. Звук ударил не громкостью, а количеством: басовитый лай, визг, хрип, частое тявканье складывались в сплошную стену.

Над воротами висела доска «Городской приют». Слово «городской» было закрашено свежей синей краской, остальные буквы выцвели. По обе стороны от входа тянулся металлический забор, собранный из разных листов. За ним виднелись ряды вольеров и низкое кирпичное здание с трубой.

— Почему закрашено? — спросила Лида.

— Потому что юридически мы автономная некоммерческая организация. Город оплачивает отлов по договору и даёт землю. Всё остальное — наше.

— Тогда почему доску не заменили?

— Новая стоит как два мешка корма.

Женя открыла ворота, и они въехали внутрь. Антон заглушил двигатель, но не торопился выходить. Сначала позвонил кому-то и попросил закрыть собак в дальнем выгуле. Через минуту лай переместился за здание.

— Теперь можно, — сказал он. — Здесь не все умеют встречать машину спокойно.

Лида ожидала грязи и беспорядка, но увидела другое: тесноту, выношенные вещи и следы бесконечного ремонта. Проходы были подметены. Возле каждого вольера висела табличка с именем, возрастом и цветными отметками. Миски стояли на одинаковой высоте, хотя сами были разными. Новая сетка соседствовала с проволокой, закрученной плоскогубцами. Над одним рядом натянули зелёный тент, над другим крышей служили старые рекламные щиты, повёрнутые надписями вверх.

К ним подошла женщина лет шестидесяти в резиновых сапогах и ситцевом халате поверх спортивных брюк.

— Куда её? — спросила она.

— В бытовку, Галина Петровна. Это Лида Андреевна, новый ветеринар. Покажет, как следить за повязкой.

— Новый до осени?

Лида услышала это второй раз меньше чем за сутки.

— Пока до конца августа, — ответила она. — Дальше решит комиссия.

— Комиссия решит, а нам привыкать.

Женщина сказала без злости и распахнула дверь. В бытовке стояли стол, чайник, шкаф с лекарствами и продавленный диван. У стены уже лежал матрас, накрытый чистой клеёнкой. Рядом поставили таз с водой и картонную коробку с надписью «Пелёнки, не тряпки».

Они перенесли собаку на матрас. Та обнюхала клеёнку, вздохнула и положила морду на лапы. Лида показала Галине Петровне пальцы под повязкой.

— Проверяйте каждые два часа. Они должны быть тёплыми, без сильного отёка. Нажимаете сюда: кожа побелела и быстро порозовела — хорошо. Если не розовеет, если повязка промокла или она начала её грызть — звоните сразу.

— Ночью тоже?

— Особенно ночью.

— Шатров, записывай, — велела женщина. — А то я запомню, ты забудешь.

— Уже записал.

Он показал телефон. Галина Петровна удовлетворённо кивнула и присела рядом с собакой.

— Имя ей надо.

— Пока номер сто восемьдесят семь, — сказал Антон.

— Живое номером не позовёшь.

— Позовёшь. Она голову поднимает.

— У тебя тоже имя есть, хотя не всегда помогает.

Лида улыбнулась. Галина Петровна заметила это и посмотрела на неё внимательнее.

— Назовём Черникой, — решила она. — Чёрная и пятно на груди, как молоко пролили.

— Черника с молоком бывает в тарелке, — сказал Антон.

— Вот и не спорь до завтрака.

Собака подняла голову на слово «Черника». Вопрос оказался решён.

До девяти оставалось девять минут. Лида могла бы уехать сразу, но из соседней комнаты донёсся кашель — сухой, надсадный. Она открыла дверь и увидела три кошачьи переноски на стеллаже. В верхней сидел рыжий кот, в двух нижних лежали пёстрые кошки.

— Вы сказали, у вас три кошки в бытовке.

— Так и есть, — ответил Антон.

— Одна кашляет.

— Рыжий. Третий день. Аппетит есть, выделений нет. Ветеринар станции обещал посмотреть вечером.

— Почему не привезли со всеми?

— Потому что записывались с собакой. И потому что вы только что объяснили, что неизвестный пациент не должен пересекаться с плановыми.

— Можно было сказать.

— Можно. Но вы бы стали смотреть и опоздали к тем, кто записался.

Лида взглянула на рыжего кота. Он дышал спокойно, глаза были чистые. Прямой опасности не было.

— Снимите видео кашля. Если станет дышать ртом, откажется от еды или появятся выделения — звоните и везите отдельно. Не ждите вечера.

— Хорошо.

— И обработку от паразитов всем троим, если не делали.

— Делали неделю назад. Записи показать?

— Верю.

— Это необязательно.

Он достал из шкафа журнал. На каждой странице были дата, вес, препарат, доза и фамилия человека, который дал лекарство. Почерк менялся, порядок — нет.

— Вы всех так ведёте? — спросила Лида.

— Стараемся. Иначе сорок семь собак превращаются в сорок семь версий правды.

В его фразе не было желания впечатлить. Он уже смотрел на часы и собирался отвезти её обратно. Лида листнула ещё страницу. У некоторых собак вместо имени стоял номер, рядом — дата поступления, место отлова, прививки, стерилизация, особенности поведения. В графе «выход» чаще писали «дом», реже — «возврат владельцу». Несколько строк заканчивались словом «умер».

— За май сколько пристроили?

— Шесть.

— Поступило?

— Девять.

— Значит, стало на три больше.

— Да.

— А мест?

— Сорок.

Лида закрыла журнал. За стеной снова поднялся лай, будто собаки услышали арифметику.

— Где остальные семь?

— Две в бытовке по ночам, трое в карантинных клетках, двое на передержке у волонтёров.

— Карантинные клетки покажете?

Антон посмотрел на часы.

— Вы опоздаете.

— Покажите быстро.

Он вывел её во двор и провёл за кирпичное здание. Там под навесом стояли три металлические клетки, отделённые от общего ряда пустым проходом шириной в два шага. В первой метался молодой пёс с обрывком верёвки на шее. Во второй лежала старая собака с мутными глазами. Третья была пуста, но на поддоне темнело влажное пятно.

— Это не карантин, — сказала Лида.

— Я знаю.

— Здесь один воздух, общий слив и люди ходят из ряда в ряд в той же обуви.

— Я знаю.

— Тогда не называйте так.

— Назовите иначе — условия не изменятся.

Она повернулась к нему. Он стоял достаточно близко, чтобы ей не приходилось повышать голос, и достаточно спокойно, чтобы раздражение не находило привычной опоры.

— Зачем вы привезли меня сюда? — спросила Лида.

— Вы сами поехали.

— Могли отговорить.

— Пытался.

— Нет. Вы сказали, что дорога мне не понравится. Это не попытка, а приманка.

— Я привёз собаку на лечение. Если вы увидели приют — хорошо. Но скидку за увиденное не прошу.

— А что просите?

— Назначения для Черники. Честный счёт. Звонок, если вы видите риск, который мы пропустили.

— И всё?

— На сегодня — всё.

Это «на сегодня» разозлило её сильнее требования. Оно предполагало завтра и послезавтра, будто клиника уже стала частью города, хотя договор отмерял ей только лето.

— Этих собак нельзя считать изолированными, — сказала Лида. — Если одна принесёт инфекцию, вы понесёте её по всему приюту на подошвах.

— Поэтому новых держим здесь десять дней и обслуживаем последними.

— Это уменьшает риск, но не убирает.

— У нас нет другого здания.

— В городе должно быть место.

— Должно.

Антон сказал это без надежды и без привычного «денег нет». Лида посмотрела на пустую клетку. На двери висел карабин, отполированный множеством рук. В её пристройке были отдельный вход и вода, но пока не было разрешения. Здесь были животные и люди, которые каждый день делали вид, что навес способен заменить стену.

— Я закончу блок, — сказала она.

— Для своей клиники.

— Для изоляции животных.

— Клиентов клиники.

— Если останется место, можно будет принимать найденных.

— Остаток — плохая система.

— А что вы предлагаете? Отдать вам помещение, в которое я вложила деньги?

— Ничего не предлагаю. Вы спросили, что мне нужно сегодня. Я ответил.

Лида уже открыла рот, но со стороны ворот крикнула Женя:

— Антон, шлагбаум опять закрыли!

Было девять ноль три.

Лида побежала к машине. На ходу позвонила первому записанному клиенту, извинилась и попросила подождать пятнадцать минут. Женщина ответила, что уже стоит у двери с кошкой, которая ненавидит переноску и весь мир. На переезде очередь начиналась у поворота.

— Под мост, — сказала Лида.

— Там грязь.

— У вас машина пройдёт?

— Пройдёт.

— Тогда едем.

Антон свернул на узкую дорогу вдоль путей. В колеях стояла вода после ночного полива полей, ветки били по бокам машины. Под мостом стало темно и прохладно. Лужа оказалась глубже, чем обещал её неподвижный блеск. Машина вошла в неё медленно, вода поднялась до дверей.

— Если заглохнем, — сказала Лида, — кошка у клиники получит прекрасное подтверждение своим взглядам на мир.

— Не заглохнем.

— Вы всегда так уверены?

— Нет. Только когда поздно разворачиваться.

Колёса на секунду потеряли сцепление. Антон не прибавил газ, выровнял руль и дал машине самой найти твёрдое дно. Лида поймала себя на том, что смотрит не на воду, а на его руки. Длинные пальцы лежали на руле свободно, без показной силы. На левом предплечье вчерашняя царапина уже потемнела.

Они выбрались на сухую дорогу. Лида отвернулась к окну.

— Вам надо обработать руку.

— Обработал.

— Повязку почему не наложили?

— Потому что царапина поверхностная.

— Значит, вы всё-таки умеете слушать ветеринара.

— Когда речь обо мне, выбор шире.

У клиники они остановились в девять семнадцать. Женщина с кошкой сидела на ступеньке. Увидев грязную машину, Лиду в рабочих брюках и Антона за рулём, она приподняла брови, но ничего не спросила.

— Спасибо, — сказала Лида, выбираясь.

— За опоздание?

— За то, что не заглохли.

— Счёт выставить?

Она захлопнула дверь прежде, чем улыбка стала заметной.

До полудня Лида почти не выходила из смотровой. Кошка действительно ненавидела весь мир, особенно термометр. Потом пришёл спаниель с воспалённым ухом, кролик с переросшими резцами и пожилой мужчина, который принёс в банке клеща, снятого с собаки три недели назад. Между приёмами Лида отвечала на сообщения Жени: Черника поела, выпила воду, пыталась встать, была остановлена Галиной Петровной и выразила несогласие долгим вздохом.

В половине первого Антон прислал фотографию. Черника лежала на матрасе, положив голову на сложенное одеяло. На стене над ней висел лист крупными буквами: «НЕ ДАВАТЬ ВСТАВАТЬ. ПАЛЬЦЫ ПРОВЕРИТЬ В 12, 14, 16». Внизу Галина Петровна добавила ручкой: «Антону тоже».

Лида увеличила снимок и проверила видимую часть повязки. Потом сохранила фотографию в карту пациента. На сообщение ответила одним словом: «Хорошо».

Антон написал: «Это про собаку или про порядок?»

Она не ответила. Через минуту всё-таки добавила: «Про собаку. Порядок проверю вечером по журналу».

На этот раз он прислал значок поднятого большого пальца. Лида раздражённо положила телефон экраном вниз. Раздражение продержалось меньше минуты.

После обеда позвонил Игорь.

— Как второй день?

— Есть записи. До вечера почти без окон.

— Вот это мне нравится. Средний чек?

Лида открыла программу.

— Пока тысяча четыреста.

— Мало, но начало. Что в отсрочке?

Она замолчала. Игорь умел слышать паузы в денежных разговорах лучше, чем слова.

— Лида.

— Собака после ДТП. Из приюта. Тысяча двести за осмотр, перевязки дальше отдельно.

— Отсрочка до какого числа?

— До сбора пожертвований.

— То есть без даты.

— Они оплатят.

— Кто «они»?

— Приют. Горожане. Волонтёры.

— Тот мужчина вчерашний?

— Его зовут Антон Шатров.

— Отлично. Пусть Шатров подпишет гарантийное письмо.

— На тысячу двести?

— На правило. Если мы сейчас покажем, что у нас можно лечить в долг без срока, через неделю очередь будет до площади.

Лида вспомнила семь лишних собак, клетки под навесом и старый рекламный щит вместо крыши.

— Очередь до площади комиссии понравится.

— А касса без денег — нет.

— Я веду отдельный учёт.

— Учёт долга не превращает его в выручку. В пятницу покажу тебе модель. Осмотры, вакцинация, анализы, аптечная витрина. Лечение тяжёлых случаев — в область. У нас не госпиталь.