Клиника на одно лето

Глава 3. Комната с отдельным входом

В среду утром мастер по вытяжке не пришёл. В девять десять он написал, что машина не завелась, в десять пообещал быть после обеда, а в половине первого перестал отвечать. К этому времени у Лиды закончился приём, Черника уехала после перевязки, и единственным признаком будущего карантинного блока оставалась круглая дыра под потолком.

Через неё в комнату залетела оса. Она несколько раз ударилась о стекло и села на белую плитку.

Лида открыла окно.

— Вот и первая проверка воздухообмена, — сказала она.

Оса не оценила шутки. Пришлось накрыть её пластиковым стаканом и выпустить во двор.

На пороге стоял Антон. Сегодня он привёз Чернику один, без Жени. На футболке темнело мокрое пятно от собачьей морды, в руке был кассовый чек за вчерашний осмотр.

— Я думал, вы разговариваете с мастером.

— Мастер хотя бы иногда отвечает.

— Значит, не со мной.

Он поставил на стол бумажный пакет.

— Галина Петровна передала пирожки. Сказала, что врач, который ездит в приют до завтрака, принимает сомнительные решения и должен быть накормлен.

— Я взяла деньги за осмотр.

— Поэтому пирожки не взятка, а критика образа жизни.

Лида заглянула в пакет. Пирожки пахли капустой и укропом. Она не успела позавтракать и потому закрыла пакет прежде, чем благодарность стала слишком заметной.

— Как Черника?

— Пытается ходить на трёх лапах. Галина Петровна переставила свой стул к матрасу и сторожит.

— Повязка?

— Сухая. Пальцы тёплые. Всё записано.

— Тогда зачем приехали?

— Привёз справку о том, что приют готов оплачивать лечение по счетам. Вы сказали, партнёру нужна бумага.

— Я сказала это вам?

— Нет. Вы разговаривали с ним в коридоре. Дверь была открыта.

Лида почувствовала раздражение, хотя ничего тайного Игорь не произнёс.

— Подслушивать нехорошо.

— Согласен. Поэтому и предупреждаю, что слышал.

Он протянул письмо. В нём приют подтверждал обязанность оплачивать согласованные услуги после сбора пожертвований, но не позднее тридцати дней. Под текстом стояла подпись Антона и печать организации.

— Устроит?

— Игоря — возможно.

— А вас?

— Меня устроила вчерашняя оплата.

— Бумага нужна не для вчера.

Лида посмотрела на него поверх листа.

— Вы уже собираетесь привозить следующих?

— В приюте сорок семь собак. Угадайте.

В дверь клиники постучали. На ступеньках стоял невысокий мужчина с инструментальным ящиком и длинной алюминиевой трубой.

— Вентиляция, — сообщил он так, словно прибыл раньше назначенного.

Лида впустила его. Мастера звали Сергей. Он снял размеры, заглянул в отверстие и сказал, что прежний канал выходит не на крышу, а в общий чердак.

— Так нельзя, — сказала Лида.

— Работать будет.

— Воздух из изоляционной комнаты попадёт на чердак, а оттуда — в основное помещение.

— Тогда тянуть по фасаду. Дороже.

— Насколько?

Сергей назвал сумму. Лида переспросила, надеясь, что ослышалась. Он повторил и добавил стоимость решётки, обратного клапана и высотных работ.

— В смете было вдвое меньше.

— В смете канал считали готовым.

— Вы сами его смотрели.

— Я смотрел отверстие. Куда оно выходит, без доступа на чердак не видно.

Лида достала телефон. На счёте клиники после закупки лекарств оставалось достаточно, но через неделю надо было платить вторую часть за стерилизатор и зарплату помощнице, которая должна выйти с понедельника.

— Сколько времени?

— Если труба есть — день. Если заказывать — неделя.

— Труба у вас в руках.

— Это три метра. Нужно семь.

Антон всё ещё стоял у двери.

— У нас за мастерской лежат оцинкованные секции, — сказал он. — Остались после ремонта кухни. Диаметр, кажется, такой же.

Сергей измерил трубу рулеткой.

— Сто двадцать пять.

— У нас либо сто двадцать пять, либо сто тридцать. Могу проверить.

Лида сложила руки на груди.

— Секции принадлежат приюту?

— Нам их отдали строители.

— С документами?

— С запиской «заберите, пока не выбросили».

— Для согласования мне нужны чеки на материалы.

Сергей пожал плечами.

— Можно акт на бывшие в употреблении. Но инспектор может попросить сертификат.

— Попросит, — сказала Лида.

Антон не стал уговаривать.

— Тогда не подходит.

Сергей ушёл звонить поставщику. Лида положила письмо приюта на стол.

— Спасибо за предложение.

— Оно не сработало.

— Это не значит, что благодарить нельзя.

— Обычно люди благодарят так, будто после этого должны взять.

— Вы очень странно обращаетесь с помощью.

— Часто обращаюсь.

Он посмотрел на дыру под потолком.

— Почему вам обязательно закончить сейчас? Разрешение всё равно будут делать месяц.

— Потому что сначала акт по помещению, потом заявление. Без готовой вытяжки заявление даже не примут. Комиссия по аренде увидит работающий блок, а не обещание.

— Игорь согласен доплатить?

— Это наша клиника.

— Я спросил не об этом.

— А я ответила достаточно.

Антон кивнул и вышел, не попрощавшись. Лида рассердилась на него за вопрос, на себя — за ответ, на Сергея — за чердак и больше всего на Игоря, хотя ещё не успела ему позвонить.

Игорь ответил сразу.

— Сколько?

Она назвала сумму.

— Нет.

— Ты даже не видел расчёт.

— Вижу разницу между обязательным ремонтом и дорогой игрушкой. Отдельная комната нужна, отдельная труба по фасаду — нет.

— Нужна. Иначе вытяжка гонит воздух в общий чердак.

— Поставь фильтр.

— Фильтр не заменяет вывода наружу.

— Тогда отложи. Начнём зарабатывать, потом доделаем.

— Без этого не примут документы.

— На аптечную витрину документы уже есть. На кабинет приёма тоже. Лида, нам дали три месяца не для того, чтобы ты построила городу инфекционную больницу.

— Я строю одну комнату.

— За деньги, которых она не вернёт.

— Блок входит в критерии санитарной пользы.

— Критерий не платит аренду после льготного срока.

Лида вышла во двор, чтобы Сергей не слышал разговор. На противоположной стене висела новая вывеска. Под ней ожидали две женщины с таксой. Одна читала часы работы, другая рассматривала Лиду.

— Я оплачу разницу из своей части, — сказала Лида.

— У нас нет твоей и моей части расходов. У нас доли и общий счёт.

— Тогда оформим как дополнительный вклад.

Игорь замолчал.

— Ты понимаешь, что увеличиваешь собственный риск?

— Понимаю.

— Нет. Ты доказываешь городу, что готова за свои деньги закрывать его обязанности. Это удобный человек, Лида. Но не обязательно хороший предприниматель.

— Приедешь в пятницу — обсудим.

— Мы уже обсуждаем.

— Нет. Ты говоришь «нет» из другого города. Я смотрю на дыру в стене.

Она отключилась, прежде чем он успел ответить. Такой приём она ненавидела в нём и не любила в себе. Но если разговор продолжится, Игорь приведёт ещё десять разумных доводов, а труба от этого не станет дешевле.

Сергей нашёл нужные секции на складе в области. С доставкой их могли привезти к вечеру. Лида подписала заказ и перевела аванс со своей карты.

— На клинику чек делать? — спросил мастер.

— На клинику. Плательщик — я, назначение — дополнительный вклад учредителя.

Он посмотрел с уважением человека, которому не придётся участвовать в чужом споре.

До вечера комнату снова заполнили инструменты. Сергей вывел трубу через наружную стену, закрепил её выше окна и поставил обратный клапан. Чтобы проверить направление воздуха, приложил к решётке тонкую бумажную салфетку. Та прилипла и задрожала.

— Тянет, — сказал он.

— Замерьте.

— Рукой чувствуется.

— Для акта нужна цифра.

— Прибор у напарника.

— Когда будет?

— Завтра.

— Тогда акт завтра.

Сергей вздохнул, но спорить не стал. Лида расплатилась только за материалы. Работу оставила до замера.

На следующий день выяснилось, что слив из раковины проходит через общий сифон с санузлом. Сантехник предложил ничего не менять: вода уходила, запаха не было. Лида потребовала отдельный затвор и возможность заливать обеззараживающий раствор, не отправляя его обратно в трубу при засоре. Сантехник назвал её требования больничными. Она ответила, что именно поэтому позвала его, а не соседа с разводным ключом.

К пятнице белая комната стала самой дорогой частью клиники после операционного стола. У неё был отдельный вход, вытяжка с актом замера, раковина с локальным затвором, закрывающийся шкаф, бактерицидный облучатель, металлическая клетка и цветные крючки для одежды. Красный халат нельзя было выносить в общий коридор. Красное ведро использовали только здесь. На полу у двери лежал коврик, который Лида приказала убрать: он удерживал грязь, хотя продавец уверял, что создаёт уют.

В десять утра пришла районный ветеринарный инспектор Ольга Васильевна Куницына. Она была полной, подвижной женщиной с короткой стрижкой и папкой, застёгнутой на две резинки. Вместе с ней явился Романов из комитета имущества.

— Я здесь только как представитель собственника помещения, — сообщил он.

— А я только как человек, которому потом объяснять, почему собственник разрешил просверлить фасад, — сказала Куницына.

Лида показала письменное согласование работ. Романов проверил номер исходящего письма и признал, что отверстие разрешено.

Осмотр начался с улицы. Куницына обошла пристройку, проверила, куда выходит труба, измерила расстояние до окна и попросила включить вентилятор. Потом вернулась внутрь и стала двигаться по комнате так, будто привезла сюда невидимое больное животное. Открыла дверь. Положила папку на стол. Коснулась крана. Посмотрела, где висят перчатки, куда выбросят пелёнку, как человек снимет халат и выйдет.

— А папку вы сейчас куда положили? — спросила Лида.

Куницына посмотрела на стол.

— Хороший вопрос.

Она подняла папку и показала на её нижний край.

— Вот это вам и будут приносить. Документы, телефоны, ключи, пакеты. Про обувь все помнят, про ручку — никто. Нужен столик у чистой границы или настенная полка, которую можно обработать.

Лида записала.

— Здесь будет только одно животное?

— Одна группа с одинаковым предполагаемым риском. Но пока одна клетка.

— Формулировку про группу уберите. Одинаковый предполагаемый риск не означает одинаковое заболевание. До заключения специалиста — одно животное или животные из одного эпизода контакта.

Лида исправила пункт в правилах.

— Кто принимает решение о помещении?

— Ответственный ветеринар. Я.

— Кто имеет ключ?

— Я и будущая помощница.

— Представитель собственника? — спросил Романов.

— Не для входа без меня.

Он нахмурился.

— Город должен иметь доступ в своё помещение.

— В клинику — по договору и с уведомлением. В изоляционную комнату во время размещения животного — только в защитной одежде и по записи.

— В случае аварии уведомить заранее невозможно.

— Тогда аварийный ключ хранится в запечатанном конверте, а факт вскрытия фиксируется. Но свободного ключа у комитета не будет.

— Это муниципальная собственность.

— А ответственность за санитарный режим моя.

Куницына подняла ладонь.

— Оба правы в своих бумагах. Сделайте приложение к договору. Аварийный доступ собственника с уведомлением ответственного лица сразу после вскрытия. Ключ в опечатанном боксе. Обычный доступ — по журналу.

Романов записал. Лида тоже. Первый спор о ключе завершился не победой, а новой страницей документов.

Инспектор проверила сроки годности средств, потребовала убрать картонную коробку с масками и переложить их в моющийся контейнер. Нашла щель под порогом шириной с ноготь.

— Это критично? — спросил Романов.

— Для мыши — удобно. Для акта — устранимо.

Сергей, которого Лида попросила ждать во дворе, молча принёс герметик.

Через два часа на листе осмотра было девять замечаний. Ни одно не запрещало работу, но каждое требовало исполнения до подачи заявления. Полка. Контейнер. Герметизация порога. Маркировка крана. Дополнительный крючок на чистой стороне. Закрывающаяся ёмкость для использованных пелёнок. Отдельный журнал обработки. Уточнение правил. Схема движения от входа к клетке и обратно.

— Когда можно повторно? — спросила Лида.

— Пришлите фотографии. Если всё видно, вернусь только для итогового акта.

— Сегодня?

Куницына посмотрела на часы.

— Если успеете до четырёх.

Романов ушёл, унося проект приложения о ключах. Сергей остался заделывать порог. Лида закрыла онлайн-запись до трёх и поехала в хозяйственный магазин. На обратном пути у переезда её задержал товарный поезд. За вагонами, совсем недалеко по прямой, находился приют.

Антон позвонил, когда она стояла перед шлагбаумом.

— Черника сняла край повязки.

— Промокла?

— Нет. Размотала зубами верхний слой.

— Наденьте воротник и привезите в четыре тридцать.

— Вы принимаете инспектора.

— Откуда знаете?

— Романов заезжал в администрацию приюта за копией договора на землю. Сказал, у вас война за ключ.

— Не война. Приложение к договору.

— Так обычно и называют войну в администрации.

Шлагбаум поднялся. Лида включила передачу.

— В четыре тридцать через задний вход. Если акт подпишут, сначала обработаю комнату после осмотра. Если не подпишут — всё равно через задний.

— Понял.

— Антон.

— Да?

— У вас есть закрывающаяся пластиковая ёмкость литров на двадцать? Не картон, не металл.

— Есть бак для корма. Новый.

— Одолжите до завтра?

— Привезу с Черникой.

— Я куплю свой.

— Купите завтра. Сегодня вам нужен бак.

— Только одолжите. В журнал имущества не вносить.

— Поздно. Я уже мысленно составил акт передачи.

Она рассмеялась — коротко и неожиданно для самой себя. Водитель машины сзади посигналил. Лида поехала.

К трём замечания были устранены. Сергей прикрутил полку, Лида напечатала схему движения и наклеила маркировку. Новый контейнер для масок оказался слишком высоким и не помещался в шкаф, поэтому она переставила бинты и освободила нижнюю полку. Закрывающуюся ёмкость Антон привёз в половине четвёртого, чистую и подписанную чёрным маркером: «Временно у Л. А. До возврата».

— Вы не могли просто написать фамилию?

— Мог. Но у нас есть ещё Лариса Алексеевна, она решит, что бак её.

Черника сидела в машине в пластиковом воротнике и выглядела оскорблённой. Антон не просил пустить её в новую комнату. Он остался у калитки, пока Лида расставляла последние вещи.

Куницына вернулась в четыре десять. Проверила фотографии, затем прошла весь путь ещё раз. На чистой границе оставила ручку, перенесла условный пакет к клетке, сняла перчатки, открыла локтем кран и указала на выключатель.

— Его тоже будете трогать грязной рукой.

Лида наклеила рядом памятку: сначала снять верхние перчатки.

— Всё предусмотреть нельзя, — сказала Куницына. — Поэтому важнее человек, который замечает ошибку и записывает её. Если будете скрывать мелочи ради красивого журнала, получите большую беду.

Она подписала акт готовности помещения к подаче заявления. Это ещё не было лицензией или разрешением использовать блок для любого случая. Документы предстояло зарегистрировать, перечень допустимых животных и сроков — согласовать. Но комната перестала быть обещанием.

— До решения держите её пустой? — спросил Антон, когда инспектор уехала.

— Для животных с подозрением на опасную инфекцию — да. Для обычного послеоперационного наблюдения отдельного разрешения не нужно, но после Черники придётся полностью обработать помещение.

— Не надо. Мы перевяжем в смотровой.

— У неё неизвестный прививочный статус.

— Вчера это не помешало.

— Вчера блок не был готов и через смотровую она не шла. Сегодня есть отдельный вход.

— Я не хочу, чтобы первый пациент приюта оказался здесь потому, что привёз бак.

— А я не хочу тащить собаку через общий коридор ради доказательства вашей независимости.

Они стояли по разные стороны порога. Антон держал поводок, Черника ждала у его ноги, не опираясь на забинтованную лапу. В комнате работала вытяжка. Тихий гул заполнял паузу.

— Сколько стоит использование? — спросил он.

Лида не знала. В прайс входили осмотр и перевязка, но отдельной строки за комнату не было.

— Сегодня нисколько. Это перевязка, не содержание.

— Тогда записывайте именно так.

— Запишу.

Антон посмотрел на Чернику.

— Можно входить?

— Можно.

Он переступил порог первым, собака осторожно пошла следом. Лида закрыла дверь со двора. Это движение оказалось будничным: повернуть ручку, проверить защёлку, надеть красный халат. Но комната сразу стала другой. Не образцом для инспектора, не дорогим ремонтом и не доводом для комиссии, а местом, где находилось живое существо.

Черника легла на коврик у клетки. Лида разрезала повреждённый верхний бинт и осмотрела лапу. Отёка не было, кожа оставалась сухой. Она заменила слой, закрепила край лентой и показала Антону, где воротник должен выступать дальше носа.

— Она ненавидит его, — сказал он.

— Это взаимно необязательно.

— Галина Петровна снимет ночью из жалости.

— Тогда утром снова будете здесь.

— Вы угрожаете доходом клиники?

— Я предупреждаю о расходах приюта.

Антон сел на корточки и позвал Чернику. Собака встала и ткнулась краем воротника ему в плечо. Он поправил ремешок, не снимая.

— Останется, — сказал он.

Лида внесла в новый журнал время, цель входа, имя животного, выполненную обработку и фамилии присутствующих. В графе основания написала: «Послеоперационная перевязка через отдельный вход; без содержания». Антон прочитал и расписался.

— Теперь у вас есть первая запись, — сказал он.

— Для комиссии?

— Для следующего человека, который захочет назвать остаток системой.

Она вспомнила их разговор у клеток. Если останется место. Остаток — плохая система.

— Это всё ещё моя комната, — сказала Лида.

— Я знаю.

— Клиники.

— И это знаю.

— Доступ решаю я.

— Пока вы единственный ответственный ветеринар — да.

Слова были правильными, но «пока» задело её.

— Вы очень хотите поспорить о комнате, которую не оплачивали.

— Нет. Я хочу понимать правило до дня, когда у нас появится собака, которую нельзя вернуть под навес.

— Правило написано. По степени риска.

— Кто сравнивает риск хозяйского животного и приютского?

— Ветеринар.

— Вы.

— Да.

— А если хозяйское приносит клинике деньги, а приютское — письмо об отсрочке?

Лида сняла перчатки и выбросила их в бак, который он привёз.

— Тогда я всё равно сравниваю медицинский риск.

— Верю.

— Вы произносите это как временный кредит.

— Доверие и есть временный кредит. Потом его либо возвращают поступками, либо списывают.

Черника шумно вздохнула. Лида села на низкую скамью у стены. После трёх дней работы ноги гудели, будто клиника была не двумя комнатами, а длинным больничным коридором.

— Игорь считает, что блок не окупится, — сказала она.

Антон не ответил сразу.