Пока закрыт бассейн

Глава 2. Дом под сеткой

В четверг Веру разбудил не будильник, а удар металла о камень.

Звук прошёл через двор, стены и подушку, будто кто-то уронил возле кровати пустую ванну. Следом заработала дрель. Вера нащупала телефон: без восьми семь. Будильник должен был звонить через двадцать две минуты.

Она полежала, прислушиваясь. Дрель замолчала, во дворе крикнули: «Не сюда, левее», — и что-то тяжёлое потащили по асфальту. Дом, который три месяца обсуждал ремонт, наконец принял его всерьёз.

На кухне из крана сначала вырвался воздух. Потом пошла бурая вода, осветлилась и снова стала рыжей. Вера поставила чайник на стол и увидела на дверце холодильника уведомление управляющей компании, принесённое вчера из почтового ящика. Внизу мелкими буквами было написано: «Возможны кратковременные отключения холодного водоснабжения с 7:00 до 18:00».

Она налила в чайник воду из фильтра. Запаса оставалось на две кружки. В обычный день Вера спустилась бы в магазин, но сегодня ей нужно было собрать документы к встрече в «Южном», передать помощнику тренировку и до одиннадцати добраться через полгорода.

Телефон показывал двадцать девять непрочитанных сообщений. Ночью родители делились адресами бассейнов, часами работы и слухами. Кто-то нашёл коммерческий клуб с дорожкой в семь утра. Кто-то предлагал возить детей в соседний город. Отец Кирилла написал, что готов оплачивать микроавтобус, если остальные скинутся. Мать Полины спросила, не поздно ли забрать документы и перейти в другую секцию.

Вера открыла сообщение Полининой матери и не стала отвечать сразу. Она не имела права просить ждать только потому, что сама не хотела терять девочку. Полина была сильнейшей на спине и самой тихой в группе; если дома уже нашли ей воду, тренер должен был помочь перейти, а не удерживать обещанием.

Она написала: «Сегодня после встречи сообщу точные условия. Если у вас есть подтверждённое место в другой секции, не отказывайтесь от него из-за нас. Позвоню вам вечером лично».

Ответ пришёл почти сразу: «Спасибо. Мы ждём до вечера».

Снизу снова грохнуло. Вера подошла к окну. Зелёная сетка делила двор на две неравные части. По одну сторону стояли детская горка, три машины и мусорные баки. По другую двигались рабочие в ярких жилетах. Вчерашние поддоны накрыли новой плёнкой, а к бывшей прачечной проложили дорожку из толстых листов фанеры. Артём стоял у ворот и показывал водителю маленького грузовика, как пройти под аркой. На этот раз кузов был ниже.

Вера увидела, как машина медленно въехала во двор, и поняла: пятничную доставку перенесли на сегодня.

Она открыла окно.

— Артём!

Он поднял голову не сразу. С пятого этажа третьего подъезда кто-то тоже кричал рабочим, чтобы не перекрывали вход. Вера махнула рукой.

— Осмотр сегодня остаётся?

Артём посмотрел на часы.

— В семь. Если управляющая компания не отменит.

— Вы же сказали, доставка в пятницу.

— Нашли нужную машину раньше.

— Зал займут сегодня?

— Часть зала.

Водитель высунулся из кабины и потребовал убрать легковую машину с поворота. Артём показал Вере поднятый большой палец — не в знак согласия, а вместо дальнейшего разговора — и побежал к воротам.

Она закрыла окно. За одну ночь пустое помещение не перестало быть возможностью, но теперь возможность измерялась не днями, а шириной прохода между поддонами.

Вера достала папку с документами секции. Договор с бассейном, список детей, медицинские допуски, календарь стартов, страховки. Марина просила взять только договор и заявку на областные соревнования, однако Вера положила всё. Чужой бассейн мог спросить что угодно. Сверху она добавила лист с расписанием двадцати двух подростков, который составила накануне.

В половине восьмого отключилась вода окончательно. Вера успела умыться, но не вымыть кружку. Она оставила её в раковине и вышла.

Лифт не работал. На двери висел лист: «В связи с переносом материалов просим пользоваться лестницей до 12:00». Вера жила на четвёртом этаже. Спуск не был проблемой, пока на площадке между вторым и первым она не встретила Анну Львовну из сорок седьмой квартиры. Соседка стояла, держась одной рукой за перила, другой прижимала к боку тележку на колёсах.

— Они совсем с ума сошли, — сказала Анна Львовна вместо приветствия. — У меня после операции лестница запрещена. А мне за хлебом.

— Давайте тележку.

— Тележку я сама. Вы меня под руку возьмите.

Вера встала на ступень ниже и подставила левую руку. Правое плечо берегла привычно, почти не замечая этого. Анна Львовна опиралась тяжело и сердито. На каждом пролёте они останавливались.

— Весной обещали сделать тихо, — говорила соседка. — Где тихо? С семи утра стены бьют. Воду забрали. Лифт забрали. Скоро воздух по расписанию будут давать.

— Перекрытия сами себя не починят.

— Вы теперь за них?

— Я за то, чтобы дом не развалился.

— А я, по-вашему, за что? Только жить когда?

На первом этаже проход был заставлен мешками с сухой смесью. Рабочие оставили узкую полосу вдоль стены. Вера провела соседку боком, забрала тележку и подняла её через порог. У подъезда Анна Львовна выпрямилась и посмотрела на сетку.

— В прачечной опять склад устроят, — сказала она. — А говорили, людям комнату сделают.

— Когда говорили?

— На позапрошлом собрании. Комнату совета или детям кружок. Потом оказалось, денег нет. Теперь вот склад. У нас всё для людей, только люди мешают.

Вера хотела спросить, поддержала бы соседка тренировки, но промолчала. Просить голос в тот момент, когда человек после операции тащился без лифта, было нечестно.

— Я схожу с вами до магазина.

— Не надо. У вас папка, значит, спешите. Обратно лифт включат?

— Я узнаю.

За сеткой маленький грузовик уже разгружали. Двое рабочих ставили на тележку коробки с плиткой, третий катил их к прачечной. Артём стоял у входа в подъезд с мастером и держал раскрытый план. Вера дождалась, пока они закончат фразу.

— На второй подъезд лифт вернут до двенадцати? — спросила она.

— До десяти, — ответил Артём. — Его отключили не для переноса материалов. Рабочие снимают защитный козырёк над выходом, под ним ходить нельзя.

— В объявлении написано про материалы.

— Где?

Она показала лист на двери. Артём прочитал, нахмурился и позвал мужчину в синей спецовке.

— Пётр, кто это повесил?

— Диспетчер, наверное.

— Козырёк закончим в девять сорок. Сразу включите лифт и замените объявление. В доме люди с ограниченной подвижностью.

— Так мы и стараемся быстрее.

— Значит, напишите точную причину и время.

Пётр пожал плечами и ушёл. Вера заметила, что Артём не сказал ни «извините», ни «ничего страшного». Он исправил то, что мог, и вернулся к плану.

— Анна Львовна из сорок седьмой пошла в магазин пешком после операции, — сказала она.

— Я видел её заявление. Ей должны были позвонить вчера и предупредить.

— Не позвонили.

— Проверю.

— У вас на всё есть человек, который должен был сделать.

Он поднял глаза.

— А у вас всё всегда делает один тренер?

Вера вспомнила Маринины таблицы, помощника, который уже, наверное, открывал зал для утренней группы, и родителей, готовых искать автобус.

— Нет, — признала она.

— Тогда вы понимаете разницу между ответственностью и способностью лично держать каждую дверь.

— Понимаю. Но человеку на лестнице от этой разницы не легче.

— Поэтому я сейчас проверю звонок, объявление и лифт. А не буду объяснять ей устройство подрядной организации.

Он сказал это без резкости. Вера посмотрела на бывшую прачечную. В открытой двери уже виднелись серые коробки, сложенные в два ряда.

— Сколько вы туда поставите?

— Сегодня — около тонны плитки. Завтра смесь и инструмент.

— А проход оставите?

— Для осмотра — да. Для детей — нет.

— Вы ещё не знаете, как я хочу разделить помещение.

— А вы ещё не знаете, что снято с потолка.

— В семь узнаю.

Артём сложил план.

— Вы правда думаете, что двадцать два подростка смогут ходить через двор, где разгружают материалы?

— Не одновременно. И не во время разгрузки.

— Работы идут шесть дней в неделю.

— Дети учатся пять. У нас остаются вечера и воскресенье.

— Вечером помещение должно запираться с материалами внутри.

— Замок не запрещает открыть дверь по расписанию.

Мастер в синей спецовке окликнул Артёма. Одна из тележек застряла на стыке фанерных листов. Артём сделал шаг к ней, потом обернулся.

— В семь придите не только с расписанием. Посчитайте людей на одну группу, длительность занятия, нужное оборудование и кто отвечает за них в помещении. И обувь закрытая.

— Уже говорили.

— Вчера вы были в кроссовках. Сегодня можете прийти в сандалиях назло.

— Я не трачу назло хорошую обувь.

На этот раз он улыбнулся. Совсем немного, одним углом рта, и сразу ушёл помогать рабочим.

Вера проводила его взглядом и разозлилась на себя. Улыбка ничего не меняла. Тонна плитки по-прежнему въезжала в единственный зал, который мог удержать её команду вместе.

До спортивного центра, где помощник проводил сухую тренировку, она добиралась сорок минут. Обычно там занимались гимнасты и танцоры, а по четвергам с десяти до одиннадцати секции давали маленький зал с зеркалами. Сегодня Вера пришла раньше девяти, чтобы передать план занятия.

Помощника звали Илья, ему было двадцать четыре. Он работал с младшими второй год и всё ещё приносил на тренировку собственные резиновые петли, потому что боялся забыть секционные. Увидев папку, он сразу спросил:

— Нашли воду?

— Есть разговор про четыре дорожки. Не вода. Разговор.

— Четыре — это же вся группа.

— Зависит от времени и цены.

Вера отдала ему лист с занятием. Сорок минут общей силы, пятнадцать — подвижность голеностопа и плеч, потом работа с резиной по парам. Ни одного движения через боль, никаких соревнований на число повторов.

— Лиза опять будет просить добавить, — сказал Илья.

— Не добавляй. Она вчера выложилась на контроле.

— Я помню.

— Кирилл торопится в тяге. Останови, если теряет лопатки. Полине не давать опору на ушибленное колено.

— Вера Андреевна, я два года с ними работаю.

Она замолчала. Илья стоял перед ней с петлями через плечо и ждал, когда она это признает.

— Да, — сказала Вера. — Поэтому сегодня ведёшь ты.

— А если родители придут?

— Говоришь только подтверждённое. После пятницы старого расписания нет. Сегодня в одиннадцать встреча по новому. Вечером будет сообщение.

— А про старт?

— Решения нет.

Илья кивнул, но не отпустил её.

— Если воды будет два раза в неделю, мы их выведем?

Он спрашивал не как помощник, а как молодой тренер, которому хотелось получить от старшего правильный ответ.

— Не знаю, — сказала Вера. — Сначала посмотрим, какие часы, сколько времени потеряем на дорогу и кто сможет ездить. Потом оценим каждого ребёнка. Заявка не важнее безопасности.

— Они расстроятся.

— Конечно.

— Марина Олеговна сказала вчера, что участие почти точно сохраняется.

Вера медленно закрыла папку.

— Кому сказала?

— Мне. Просила не волновать родителей до встречи.

— Если тебя спросят, повторяешь только то, что я сейчас сказала.

— Хорошо.

— И пришли мне после занятия, кто был и как работал.

На улице она набрала Марину. Та сбросила вызов и прислала: «В метро. Буду у выхода в 10:40».

Вера написала: «Не обещай старт ни сотрудникам, ни родителям». Три точки ответа появились, исчезли, появились снова.

«Я сказала “почти точно”. Не устраивай разбор перед встречей».

Вера убрала телефон. До метро было пятнадцать минут пешком. Она могла позвонить ещё раз и потребовать объяснений, но тогда приехала бы в «Южный» с готовой ссорой вместо вопросов. Марина умела превращать тревогу в сделку, и четыре дорожки, возможно, появились именно поэтому. Вера умела видеть цену сделки после того, как та начинала действовать. Им были нужны обе способности. Только не ложь между ними.

У входа в метро продавали воду. Вера купила две бутылки — одну себе, вторую Анне Львовне на обратную дорогу, хотя понимала, что соседка к тому времени уже вернётся. Бутылка легла в сумку рядом с документами и напомнила о пустом фильтре дома.

В вагоне было тесно. Вера стояла у двери, удерживая папку левой рукой. Правой взялась за поручень, поезд дёрнулся, и плечо отозвалось резкой болью. Она сразу поменяла руки. Женщина напротив освободила место, решив, наверное, что Вера ушиблась.

— Садитесь.

— Спасибо, я постою.

Отказ прозвучал слишком быстро. Когда-то уступленное место казалось ей признанием слабости. Теперь она учила детей отличать боль от усталости и останавливаться вовремя, но сама всё ещё принимала помощь так, словно за неё нужно было расплачиваться.

На следующей станции место осталось свободным. Вера села.

Марина ждала у выхода в сером пальто и с бумажным стаканом кофе. Второй стакан она протянула Вере.

— Без сиропа. Ты ела?

— Нет.

— Я так и знала.

В пакете оказался сырник в картонной коробке. Вера взяла его, хотя злиться натощак было привычнее.

— Что ты сказала Илье про старт?

— Доброе утро.

— Уже было.

Марина пошла к переходу. Вера двинулась рядом.

— Я сказала, что при четырёх дорожках шансы хорошие. Чтобы он не искал новую работу до обеда.

— Он услышал «почти точно».

— Потому что Илья слышит последнее бодрое слово. Если я скажу ему, что денег на зарплату до ноября, он уйдёт сейчас. Ты будешь одна вести двадцать два человека по трём адресам?

— Я не прошу пугать его деньгами. Я прошу не обещать результат до того, как мы увидели условия.

— А я прошу не обращаться со взрослыми людьми как с детьми, которым можно сообщать только проверенный прогноз погоды.

— Взрослому человеку можно сказать: мы ведём переговоры, решение сегодня.

— Можно. И получить ответ: тогда я тоже веду переговоры с другой секцией.

Они остановились на светофоре. Между ними проезжали машины, хотя переход уже загорелся зелёным.

— Если Илья уйдёт, потому что ему нужна надёжная работа, мы не имеем права удерживать его ложной надёжностью, — сказала Вера.

— Это не ложь. Это способ дожить до факта.

— Нет, Марина. Это продажа будущего, которого у нас ещё нет.

Марина сжала стакан. Крышка прогнулась.

— Хорошо. Больше не говорю про старт до решения. Довольна?

— Нет. Но этого достаточно.

— Великодушно.

Они перешли дорогу молча. Ссориться перед встречей всё-таки пришлось, но Вера почувствовала не облегчение, а усталость. Раньше их споры заканчивались на цифрах: аренда дороже, часов меньше, группа не набрана. Теперь Марина всё чаще считала доверие ещё одним ресурсом, который можно временно занять.

«Южный» стоял за торговым центром и двумя рядами гаражей. От метро дорога заняла двадцать три минуты быстрым шагом. Вера засекала автоматически. Подросткам с рюкзаками понадобится не меньше тридцати, младшим — больше. От их старого бассейна сюда ехать час с пересадкой. Для Лизы и Димы путь от дома растягивался почти до полутора часов.

У здания не было отдельной стоянки для автобуса. Тротуар кончался у шлагбаума, дальше машины и пешеходы шли по одному проезду. Вера отметила это в блокноте.

— Ты ещё чашу не видела, а уже хмуришься, — сказала Марина.

— Я считаю дорогу.

— Четыре дорожки в городе не телепортируются к твоему дому.

— Поэтому мне нужен зал в доме.

— Тот, куда утром завезли плитку?

Вера посмотрела на неё.

— Откуда ты знаешь?

— Ты прислала фотографию в четыре утра.

— В семь двадцать.

— По ощущениям — в четыре.

— Осмотр всё равно будет.

— Вера, сухой зал не заменит воду.

— Я знаю. Но если вода два раза в неделю далеко, остальную работу надо делать рядом. Иначе дети будут тратить на дорогу больше времени, чем на тренировку.

Марина ничего не ответила. Она тоже умела складывать часы, когда хотела.

В вестибюле «Южного» пахло кофе, хлоркой и жареным тестом из автомата. У турникета стояли две детские команды в одинаковых куртках. Тренеры перекликались через головы родителей, кто-то искал пропуск, мальчик лет десяти плакал из-за забытых очков. Места здесь не пустовали.

Марина назвала администратору фамилию человека, с которым договаривалась. Их попросили подождать. На стене висело расписание. Вера подошла ближе.

С шести утра до половины одиннадцатого все дорожки были заняты школами и клубами. Днём шли льготные сеансы и обучение малышей. Вечером — взрослые группы, свободное плавание, аквааэробика. Возле вторника и четверга с половины девятого до десяти стояли четыре пустые клетки. Не с девяти, как вчера говорила Марина. С половины девятого.

— Восемь тридцать, — сказала Вера.

— Я видела.

— Значит, заканчиваем в десять. Переодевание — до десяти двадцати. Метро — без десяти одиннадцать. Часть детей будет дома после полуночи.

— Сначала выслушаем предложение.

— Для двенадцатилетних это не предложение.

— Для двенадцатилетних можно искать другое. Старшим оставить эти часы.

— Тогда это не четыре дорожки для команды.

Марина отвернулась к окну. Во дворе дома Веры тонна плитки занимала зал, потому что другому месту не хватало сухости и крепкого пола. Здесь четыре дорожки освободились так поздно, что ими могли пользоваться не все. Каждый ресурс существовал не сам по себе, а вместе с ценой, которую кто-то предпочитал не писать в расписании.

К ним подошёл мужчина в спортивном костюме с эмблемой «Южного». Ему было около пятидесяти; на шее висел пропуск, в руке он держал связку ключей.

— Марина Олеговна? Сергей Павлович. Проходите. Только сразу предупрежу: время меняется со следующей недели, и держать его без договора мы долго не сможем.

Он приложил пропуск к турникету. Марина шагнула первой. Вера задержалась на секунду возле расписания и записала точные часы.

Четыре дорожки у них действительно были.

Теперь предстояло понять, кому они достанутся на самом деле.

Глава 3. Пустой зал

За турникетом Сергей Павлович выдал им бахилы и повёл по коридору, где стены были выкрашены в два оттенка синего. Вера невольно считала двери: медицинский кабинет, тренерская, два выхода к чаше. У дальней стены стояла каталка, над ней висел новый огнетушитель. Всё выглядело аккуратно, но тесно. Если сюда одновременно выйдут две команды, родители и посетители свободного плавания, разойтись будет трудно.

— Раздевалка отдельная? — спросила она.

— Женская и мужская общие, — ответил Сергей Павлович. — Шкафчики по браслетам. На ваши часы обычно уже свободнее.

— Обычно — это сколько людей?

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Вы тренер?

— Старший тренер секции. Вера Самойлова.

— А, Самойлова. Теперь понял.

Узнавание прозвучало без восторга, и Вера была ему благодарна. Ей не хотелось тратить встречу на рассказ о старых стартах. Сергей Павлович только пожал ей руку и открыл дверь на трибуну.

Хлорный воздух сразу лёг на кожу. Под ними блестела пятидесятиметровая чаша, разделённая на восемь дорожек. На ближних четырёх дети в жёлтых шапочках плыли короткие отрезки баттерфляем. На дальних взрослые медленно двигались каждый в своём темпе. Потолок был низким для такого большого помещения, голоса и свистки собирались под ним и возвращались эхом.

Вера спустилась на два ряда ниже. Посмотрела на тумбы, разделительные волногасители, глубину у борта. На пятой дорожке не хватало одного красного поплавка, возле седьмой плитка была помечена жёлтой лентой.

— Что там? — спросила она.

— Скол. Сегодня ночью заменят. До ваших часов будет готово.

— Температура?

— Двадцать семь и две десятых утром. Журнал покажу.

— Медик до закрытия?

— До последнего посетителя. Спасатель на чаше постоянно.

Сергей Павлович отвечал быстро, без раздражения. Вера перестала ждать подвоха в самом бассейне. Вода была хорошая. Проблема начиналась за его дверью и заканчивалась далеко за полночь у квартир двадцати двух детей.

Марина тем временем фотографировала свободные дорожки.

— Снимать нельзя, — сказал Сергей Павлович.

— Здесь же никого нет.

— В кадр попадает шестая. Удалите, пожалуйста.

Марина показала экран и стёрла фотографию. Вера заметила, как быстро она подчинилась. Когда правило было чётким и за ним стоял человек, Марина не спорила. Она спорила с пустотой, неопределённостью и потерей денег.

Они прошли в маленькую комнату за тренерской. На столе лежал проект договора, три стакана и графин. Сергей Павлович сел напротив них.

— Итак. Вторник и четверг, с двадцати тридцати до двадцати двух. Четыре дорожки. Вход команды не раньше двадцати, выход из раздевалок до двадцати двух двадцати. Оплата помесячно вперёд. Первый месяц — с двадцать девятого сентября.

Он назвал сумму. Марина не изменилась в лице, но поставила стакан, не отпив.

Вера посчитала: почти в полтора раза дороже их прежних часов за одно занятие. К этой сумме добавлялась зарплата Ильи, дорога и, возможно, автобус хотя бы от метро. Даже если не возвращать родителям деньги, до конца октября секция не дотянет.

— Это за четыре дорожки все полтора часа? — спросила Марина.