Пока закрыт бассейн

— Да.

— Мы можем взять две с половины?

— Половину дорожки я вам не отрежу.

— Три.

— Пакет освобождается целиком. Предыдущий арендатор ушёл со всех четырёх.

— Почему ушёл?

Сергей Павлович сложил руки на столе.

— Перевёл взрослые группы в новый клуб. Их клиентам поздно было удобно, детям — нет. Я это говорю сразу.

Вера посмотрела на Марину. Та не отвела глаз.

— Мы разделим возраст, — сказала Марина. — Старшие ездят сюда, младшим ищем дневные часы.

— Сколько старших? — спросил Сергей Павлович.

— Двенадцать, — ответила Вера. — Если все семьи согласятся. Пока не соглашался никто, потому что мы не называли время.

— На четырёх дорожках двенадцать человек — роскошь.

— На трёх тоже. Четвёртую можно сдать кому-то ещё.

— Можно, если этот кто-то согласится на ваш договор и ответственность за своих людей. Мне не нужен спор у воды, чья сегодня крайняя дорожка.

Марина придвинула к себе проект.

— Дайте нам сутки. Мы найдём партнёра.

— До завтрашнего полудня. После обеда у меня встреча с коммерческой школой.

— Они готовы на всё время?

— Они готовы разговаривать. Как и вы.

Марина улыбнулась той улыбкой, которой обычно добивалась дополнительного дня у арендодателей.

— Сергей Павлович, наш бассейн закрылся внезапно. У нас двадцать два ребёнка и старт через пять недель. Вера Андреевна отвечает за результат, я — за договор. Нам нужно хотя бы до понедельника, чтобы собрать согласия.

— До понедельника дорожки будут пустовать два вечера. Я отвечаю не только за вашу секцию.

— Мы можем внести бронь.

— Невозвратную, — сказал он.

Марина спросила размер. Сумма была равна недельной зарплате Ильи.

— Внесём сегодня, — сказала она.

— Нет, — сказала Вера.

Слова встретились над столом. Сергей Павлович откинулся на спинку стула, словно заранее знал, что теперь переговоры пойдут не с ним.

— У нас нет согласий семей, — продолжила Вера. — И нет решения, кого мы сможем привозить так поздно.

— Бронь покупает нам время получить согласия, — сказала Марина.

— За деньги, которых хватит Илье на неделю.

— Если не будет воды, ему вообще нечего будет вести.

— Мы не платим за надежду из зарплаты сотрудника.

Марина постучала ногтем по договору.

— Тогда завтра в полдень эти часы возьмёт школа, которая не устраивает нравственный суд каждой тысяче.

— Возможно.

— И что ты скажешь детям?

Вера видела в стекле двери отражение бассейна. На дорожке мальчик остановился у борта, тренер присел перед ним и поправил ремешок очков. Вода была в десяти шагах. Можно было подписать бумагу, назвать родителям цену, набрать двенадцать согласий из двадцати двух и сделать вид, что команда сохранена. Остальные десять исчезли бы не сразу. Сначала пропустили бы неделю, потом перестали читать общий чат.

— Скажу правду: для части группы время небезопасное, а для всей секции аренда слишком дорогая. До завтра ищем тех, кто разделит четыре дорожки, и транспорт. Без этого не бронируем.

— Транспорт за сутки?

— Хотя бы цену и точку посадки.

Сергей Павлович взял листок и написал номер.

— У нас по вторникам занимается клуб триатлонистов до половины девятого. Им иногда нужна ещё одна дорожка. Позвоните их администратору. Я ничего не обещал.

Марина сразу забрала номер.

— Спасибо. А четверг?

— Ищите сами. До полудня пятницы я держу пакет без денег. В двенадцать ноль одну звоню следующим.

Вера кивнула.

— Этого достаточно.

— Тебе сегодня всё достаточно, — тихо сказала Марина.

Они осмотрели раздевалки, медкабинет и запасной выход. Вера измерила время от турникета до борта, проверила, есть ли место для разминки, спросила журнал температуры и фамилию дежурного медика. Сергей Павлович показал всё, кроме служебных помещений, и ни разу не напомнил, что её когда-то узнавали по одному имени. К концу осмотра она уважала его больше, чем в начале, и от этого отказ становился тяжелее. Плохое предложение легче отвергать. Это было хорошее место в плохое время за деньги, которых у них не было.

На улице Марина пошла к остановке, не дожидаясь Веры.

— Нам в одну сторону, — сказала Вера.

— Я знаю.

— Тогда почему ты убегаешь?

— Чтобы не сказать лишнего.

— Скажи нужное.

Марина остановилась у шлагбаума. Мимо проехал фургон, им пришлось прижаться к забору.

— Нужное такое: через сутки у нас не будет ни воды, ни денег, ни помощника. Зато будет честный ответ каждому родителю. Ты сможешь распечатать его и повесить вместо расписания.

— А твоё решение — взять деньги Ильи и поставить двенадцатилетних на улицу в одиннадцать вечера.

— Моё решение — не отдавать дорожки, пока мы ищем автобус и партнёра.

— Невозвратная бронь не создаёт ни автобус, ни партнёра.

— Она создаёт сутки.

— У нас уже есть сутки. Сергей дал их бесплатно.

Марина поправила ремень сумки.

— Потому что узнал тебя.

— Он узнал меня до разговора и всё равно назвал ту же цену.

— Но номер триатлонистов дал тебе.

— Нам.

— Конечно. Нам.

Она открыла в телефоне календарь.

— Я позвоню триатлонистам, двум школам и перевозчику. В шесть пришлю цифры. Ты опросишь родителей старших. В семь у тебя прачечная. В восемь принимаем решение.

— Не принимаем. Собираем данные. Решение — до полудня завтра.

Марина коротко рассмеялась.

— Иногда мне кажется, что ты оставляешь себе лишнюю ночь только для того, чтобы решение успело стать единственно правильным.

— Иногда я оставляю ночь, чтобы утром не пришлось возвращать людям деньги за то, чего не будет.

Они разошлись у метро. Марина спустилась вниз, не попрощавшись. Вера осталась у входа и составила сообщение родителям старшей группы. Написала точное время, адрес, длительность дороги и просьбу до шести ответить на четыре вопроса: сможет ли ребёнок ездить дважды в неделю, нужен ли общий транспорт, допустимо ли возвращение домой после одиннадцати и сохраняют ли они участие при повышении платы. Перечитала и убрала фразу о старте. Отправила двенадцати семьям.

Ответы начали приходить ещё до того, как она вошла в метро.

Мать Лизы: «Два раза сможем, обратно только с автобусом».

Отец Кирилла: «Буду забирать сам, могу взять ещё троих».

Мать Полины: «Нет. У неё школа с восьми, дома будет после двенадцати».

Три сообщения оставались непрочитанными, два человека просили позвонить вечером, один сразу спросил цену. Вера честно написала предварительную сумму. Через минуту ответ изменился с «скорее да» на «надо обсудить».

В старом бассейне шла последняя обычная тренировка перед закрытием. Вера успела к середине и остановилась у стеклянной двери. Илья стоял у борта, секундомер держал в правой руке, левой показывал Лизе более длинный вход в воду. Он не заметил Веру. Группа работала без неё.

Это должно было успокаивать, но первой пришла обида — короткая, стыдная, почти детская. За годы Вера привыкла быть тем человеком, чьё присутствие меняет темп на дорожке. Теперь дети слышали свисток Ильи, исправляли движения и не оглядывались.

Она вошла на чашу. Кирилл увидел её первым и сбился со счёта.

— Не останавливайся, — сказала Вера. — Илья ведёт.

Помощник только кивнул. После серии подошёл к ней с журналом.

— Все двадцать два. Полина колено не нагружала. Лиза просила добавить, я не добавил. Родители уже спрашивают про «Южный».

— Я отправила старшим условия.

— А старт?

— Всё ещё решения нет.

Он принял ответ без заметного разочарования. Вера поняла, что утром объясняла ему честность так настойчиво, будто именно он не был к ней готов.

— Марина Олеговна сказала, что с оплатой всё нормально, — произнёс Илья после паузы.

— До конца октября у нас есть запас. Дальше зависит от нового расписания и числа групп. Если появится риск задержки зарплаты, ты узнаешь до того, как он появится.

— Хорошо.

— Ты ищешь другое место?

Илья посмотрел на воду.

— Мне позвонили из «Олимпа». Там младшая группа по утрам. Я ещё не отвечал.

Вера заставила себя не спросить, сколько ему предложили.

— Когда нужен ответ?

— Завтра вечером.

— Выслушай их. Потом поговорим.

— Вы не хотите, чтобы я остался?

— Хочу. Но не хочу, чтобы ты остался из-за обещания, которое мы не можем выполнить.

Илья покрутил секундомер на шнурке.

— С вами трудно паниковать.

— Это хорошо?

— Не всегда.

Он свистнул и отправил следующую тройку. Вера села на скамью, проверила ответы родителей и впервые за день позволила себе просто смотреть на воду. Через сутки чашу осушат частично, дорожки снимут, детей перестанут пускать дальше вестибюля. Она запоминала не красоту, а мелочи: дребезг тележки с досками, мокрые следы пяток, синий пластырь на пальце Димы, голос Ильи, сорванный к концу занятия.

После тренировки она задержала старших на пять минут.

— В «Южном» есть вода по вторникам и четвергам, — сказала Вера. — С половины девятого до десяти вечера. Это поздно и далеко. Мы ищем транспорт и возможность разделить дорожки, чтобы снизить цену. До завтра ничего не обещаю.

— А на старт поедем? — спросил Кирилл.

— Решу, когда пойму, сколько у нас будет воды и как каждый из вас перенесёт новое расписание.

— Но заявка же скоро.

— Поэтому считать будем быстро. Врать — не будем.

Полина вытирала волосы и не поднимала глаз.

— Меня мама не отпустит, — сказала она.

— Я видела её ответ.

— Тогда меня снимут?

— Нет. Я ищу дневное время для младших и тех, кому поздно. Пока ты остаёшься в команде.

— А если не найдёте?

Вера почувствовала, как остальные замерли, ожидая правильной тренерской фразы.

— Тогда мы вместе решим, где тебе безопасно продолжать плавать. Это может оказаться другая секция. Я помогу, если понадобится.

Полина кивнула, слишком быстро сунула полотенце в рюкзак и отошла. Вера не позвала её обратно. Удержать ребёнка любой ценой было проще, чем признать: иногда работа тренера заканчивается рекомендацией другого тренера.

К шести ответили десять семей из двенадцати. Без общего транспорта соглашались четверо. С транспортом — семеро. Повышенную плату подтверждали пятеро. Полина и ещё один мальчик не могли ездить при любых условиях.

Марина прислала расчёт. Триатлонисты готовы были брать одну дорожку по вторникам, но не по четвергам. Частная школа интересовалась двумя дорожками оба дня, если получит отдельный договор с бассейном; её директор мог встретиться утром. Перевозчик просил сумму, которая делала аренду почти вдвое дороже прежней, зато соглашался собирать детей у старого бассейна и развозить обратно по трём остановкам.

Следом пришло сообщение: «Если школа берёт две, нам остаются две. На 12 старших тесно, но реально. Бронь не нужна. Я была неправа насчёт неё».

Вера прочитала последнюю фразу дважды. Написала: «Спасибо. Завтра в 9 свяжемся со школой вместе». Потом добавила: «Семь семей готовы с автобусом. Четыре без него. Полина не может».

Марина ответила не сразу: «Ищем дневное».

До дома Вера добралась без десяти семь. Зелёная сетка во дворе потемнела от начинающегося дождя. У ворот её ждал Артём в рабочей куртке. Рядом стояла невысокая женщина с короткой стрижкой и планшетом под прозрачной папкой.

— Ирина Станиславовна, управляющая компания, — представилась женщина. — Вы просили осмотр помещения для занятий?

— Да. Вера Самойлова. Спасибо, что пришли.

— Благодарите Громова. Я хотела перенести на завтра.

Артём открыл калитку в сетке.

— Завтра там будет смесь. Сегодня хотя бы увидим пол.

Вера надела принесённые кроссовки, расписалась в журнале посещения рабочей зоны и получила оранжевый жилет. Артём проверил, застёгнут ли он, но не коснулся её. Ирина Станиславовна надела каску поверх капюшона и сразу пошла к прачечной.

Днём Вера представляла помещение больше. За открытой дверью оказалась прямоугольная комната с тремя узкими окнами под потолком. Справа стояли поддоны с плиткой, затянутые прозрачной плёнкой. Они занимали почти треть пола. Слева тянулись старые трубы, покрашенные поверх ржавчины. В дальнем углу темнело пятно, похожее на след прежней протечки.

Пустым зал можно было назвать только по привычке. Он был пуст от людей, но полон чужих задач.

— Размер восемь сорок на двенадцать двадцать, — сказал Артём. — От стены до поддонов сейчас пять метров. После завтрашней поставки останется проход метр двадцать. Занятия невозможны.

Вера достала рулетку.

— Если материалы ставить вдоль дальней стены в два ряда?

— Нельзя перекрывать доступ к трубам и окну. И нагрузка на перекрытие распределяется по схеме.

Он показал мелкие отметки на полу. Под каждым поддоном лежали толстые листы фанеры.

— А если доставлять партиями, а не весь объём сразу?

— Тогда машина приезжает чаще, платим за каждую доставку и рискуем остановить работы, если нужной плитки или смеси не окажется в день укладки.

— Насколько дороже?

— Пока не считал. Это не было вариантом.

— Теперь посчитайте.

Ирина Станиславовна подняла взгляд от планшета.

— Кто заплатит разницу?

— Сначала надо знать сумму.

— Жильцы уже утвердили смету, — сказала она. — Дополнительные расходы потребуют решения. И страховщик подрядчика не разрешит занятия в помещении, которое входит в рабочую зону.

— На все восемь месяцев?

— На срок этого этапа. До конца ноября — точно.

Два месяца. Вера пришла искать зал на время закрытого бассейна, а получила помещение, которое нельзя открыть именно тогда, когда оно было нужнее всего.

Она прошла вдоль стены, не заходя за жёлтую разметку. Пол был ровный, старый линолеум снят. Высоты потолка хватало для резины и упражнений без прыжков. Радиаторы работали. Если убрать поддоны, здесь помещались две группы по одиннадцать человек, не одновременно. У окна можно было поставить складные маты. У двери — скамью для обуви.

— Вентиляция? — спросила Вера.

— Естественная, — ответил Артём. — Для двадцати двух человек слабая.

— Одновременно будет максимум одиннадцать. Сорок пять минут.

— После занятия нужен перерыв и проветривание.

— Заложим.

— Вера, сейчас речь не о расписании. Сейчас здесь склад внутри рабочей зоны.

— Сейчас. А вы сказали — этап до конца ноября. Что будет потом?

Артём посмотрел на Ирину Станиславовну. Та пролистала документы.

— Потом материалы уйдут на верхние этажи, но начнётся двор. Проход к помещению может быть перекрыт.

— Может или будет?

— Проектом предусмотрена траншея вдоль стены.

— На сколько?

— Три недели, если без задержек.

— Значит, нужен другой вход.

— Другого нет, — сказал Артём.

Вера подошла к дальнему окну. Оно было слишком узким даже для взрослого человека. За стеклом дождь блестел на сетке. Она видела свой подъезд в двадцати метрах, но путь от него сюда проходил через калитку, журнал, жилет и чужое разрешение.

— Почему Анна Львовна помнит обещание комнаты для жильцов? — спросила она.

Ирина Станиславовна вздохнула.

— Потому что три года назад обсуждали переустройство прачечной после капитального ремонта. Не вместо него. Проекта нет, денег нет, назначение помещения не изменено.

— Какое у него назначение сейчас?

— Вспомогательное помещение общего имущества.

— То есть жильцы могут решить, как использовать его после ремонта?

— В пределах закона и технических условий. Могут.

— Тогда я подготовлю предложение собранию.

Артём прислонил рулетку к стене.

— Тебе нужен зал сейчас, а собрание даже при идеальном голосовании займёт недели.

Он впервые сказал ей «тебе». Не по ошибке — просто в этой комнате официальное «вы» вдруг стало слишком длинным. Вера заметила это и ответила так же:

— Мне нужен не один вечер. Бассейн закрыли на восемь месяцев.

— А сухие занятия без воды удержат секцию восемь месяцев?

— Нет. Но они удержат людей между редкими часами воды. Дадут место встречаться, работать, видеть, кто устал и кто собирается уйти.

— То есть зал нужен не только для упражнений.

— Команда не существует в чате.

Артём посмотрел на поддоны, будто пытался увидеть вместо них подростков на матах. Потом поднял план.

— До конца ноября помещение не отдам. Здесь материалы, и через него идёт доступ к стоякам. После — могу посчитать поэтапную доставку и проход во время дворовых работ. Но только если собрание разрешит занятия и управляющая компания согласует безопасность.

— Я не прошу отдать. Я прошу посчитать цену вариантов.

— Варианты тоже кто-то оплачивает.

— А я посчитаю, что можем оплатить мы.

Ирина Станиславовна закрыла папку.

— Тогда нужны две бумаги. От вас — расписание, число людей, оборудование, ответственный, порядок уборки и предложение по компенсации расходов. От Артёма — когда помещение можно вывести из рабочей зоны и сколько будет стоить изменение поставок. Потом вынесем вопрос жильцам.

— И страховщику, — добавил Артём.

— Если дойдём до этого.

Она произнесла так, словно не верила, что дойдут. Вера записала всё дословно.

— Можно снять размеры?

— Без людей в кадре, — сказал Артём.

— Сегодня мне все запрещают фотографировать людей.

— Значит, день бережёт чужую частную жизнь.

Вера сфотографировала каждую стену, окна, радиаторы и вход. Когда пришлось измерять свободную часть пола, Артём взял второй конец рулетки. Они разошлись к противоположным стенам. Лента натянулась между ними над серой плиткой.

— Одиннадцать восемьдесят шесть, — сказал он.

— У тебя было двенадцать двадцать.

— С нишей. Для полезной площади считаем без неё.

— Значит, два ряда по пять ковриков и один у окна.

— Если окно открывается.

Он потянул ручку. Рама не сдвинулась.

— Закрашено, — сказала Вера.

— Заменят на следующем этапе.

— В каком месяце?

— По плану — декабрь.

— После материалов и перед траншеей?

— Одновременно с двором.

— Ты понимаешь, что у вас каждое улучшение сначала делает помещение непригодным ещё на месяц?

— Ремонт этим и занимается. Чтобы стало лучше, какое-то время хуже.

— У тренеров так говорить запрещено.

— Почему?

— Потому что ребёнок услышит только разрешение терпеть боль.

Артём отпустил ручку окна.

— А у инженеров запрещено обещать, что станет лучше без временных ограничений. Иначе человек полезет под леса, потому что ему неудобно обойти дом.

Они стояли близко, но спорили уже не о поддонах. Вера видела капли дождя на его волосах, тонкую белую пыль на воротнике. Он пах мокрой тканью и древесиной. Ей захотелось стереть пыль, и это желание было настолько неуместным, что она сразу отступила к рулетке.

— Значит, будем говорить точно, — сказала она. — Где боль означает остановиться, а где неудобство можно пережить.

— Это я могу подписать.

Снаружи рабочий позвал Артёма. У ворот ждала машина со смесью, хотя поставку планировали на завтра. Водитель решил приехать раньше из-за дождя и теперь требовал разгрузить товар до закрытия склада.

Артём выругался едва слышно и вышел. Вера осталась с Ириной Станиславовной у двери.

— Вот почему ему нужен весь зал, — сказала та. — Поставщики приезжают когда хотят, рабочие требуют своё, жильцы — своё. Если каждую стену поделить между всеми, ремонт не закончится.

— Я вижу.

— Но всё равно будете просить?

— Да.

— Почему?

Вера посмотрела на свободный прямоугольник пола. Завтра его займут мешки. Сегодня здесь помещалось одиннадцать ковриков, если класть их в два ряда. Она уже знала, где встанет сама, чтобы видеть правое плечо каждого ребёнка.

— Потому что ремонт закончится. А секция может не дождаться.

Артём вернулся и сообщил, что разгрузка займёт сорок минут. Осмотр пришлось закончить. Он проводил женщин за сетку, забрал жилеты и расписался в журнале.

— До завтра дам предварительный расчёт по поставкам, — сказал он Вере. — Не обещаю, что вариант будет разумным.

— Я тоже не обещаю, что жильцы захотят видеть здесь подростков.

— Тогда зачем мы оба считаем?

— Чтобы отказ был про цену и безопасность, а не про то, что никто не попробовал.

Ирина Станиславовна уже уходила к подъезду. Артём задержался у калитки.

— Как прошли четыре дорожки?

— Хорошая вода. Плохое время. Возможно, разделим их с частной школой.

— И возить детей через город ночью?

— Семь семей согласны с автобусом. Четыре могут забирать сами. Двое не смогут ездить.

— Ты уже всех опросила?

— Старших. Мы не подписали договор.

— Почему?

— Потому что пустая дорожка ещё не значит, что она наша.

Он посмотрел через её плечо на прачечную, где рабочие готовили тележки к новой разгрузке.

— Пустой зал тоже, — сказал Артём.

— Я поняла.

Дождь усилился. Вера раскрыла зонт, но ветер сразу вывернул один край. Артём взялся за спицу, поправил её и отпустил, не предлагая проводить двадцать метров до подъезда.

— В восемь будет собрание рабочей группы жильцов, — сказал он. — Неофициальное. По лифту и проходам. Если хочешь понять, кто будет голосовать против зала, приходи.

— А кто будет голосовать за?

— Пока ты.

— Ты?

— Я веду ремонт. Мне нельзя продавать жильцам решение, которое усложнит работы.

— Это не ответ.

— Другого сегодня нет.

Он вернулся за сетку. Вера вошла в подъезд и поднялась на четвёртый этаж. В квартире вода уже была, но из крана шла холодная, с запахом металла. На кухонном столе она разложила два расчёта: четыре дорожки, которые были свободны слишком поздно, и зал, который был свободен только до завтрашней разгрузки.

Телефон показал новое сообщение от матери Полины: «Она плачет. Думает, что подвела команду».

Вера сразу позвонила. Объяснила сначала матери, потом самой Полине: позднее расписание придумали взрослые, дорогу выбирали взрослые, и ребёнок не обязан доказывать преданность команде ночным возвращением домой. Полина молчала, шмыгала носом и наконец спросила:

— А на сухие я смогу ходить?

Вера посмотрела в окно. Внизу в бывшую прачечную катили первые мешки смеси.

— Если добьёмся зала — сможешь, — сказала она. — Но пока я обещаю только то, что буду добиваться.

После разговора она открыла новый документ и написала: «Предложение жильцам об использовании бывшей прачечной». Ниже поставила число детей — одиннадцать в группе, длительность — сорок пять минут, перерыв на проветривание — пятнадцать. Добавила уборку, складные маты, закрытую обувь, взрослого ответственного и запрет занятий во время разгрузки.

В восемь ей предстояло услышать, почему всё это невозможно.

На этот раз Вера собиралась записать каждую причину.