Моя. (не) по контракту

Глава 13

Я таращусь на Марию Петровну, чувствуя себя абсолютной, полной, беспрецедентной идиоткой.

- А еще, - продолжает она тем же безупречно спокойным тоном, - могу вас уверить, бегать он умеет очень неплохо. У него несколько выигранных марафонов, диплом тренера и, к счастью, достаточно хорошее воспитание, чтобы не обсуждать интеллектуальные возможности людей в доме, где он работает.

Я открываю рот. Закрываю. Потом снова открываю.

Редкий момент, когда слова у меня действительно заканчиваются, а не просто временно притворяются мертвыми.

- Мария Петровна, я…

- Вам не стоит торопиться, - мягко произносит она. - Извинения лучше звучат, когда в них есть мысль, а не только скорость.

Вот ведь. Как она это делает? Ни одного грубого слова. Ни одного повышенного тона. Ни одной открытой пощечины.

А ощущение такое, будто меня только что отполировали штукатуркой стен.

Я делаю вдох. Потом еще один.

- Вы правы, - говорю уже ровнее. - Это было невежливо и глупо. Я сказала не подумав. Приношу вам свои извинения. И перед Игорем - если захотите, я извинюсь лично.

Мария Петровна смотрит на меня внимательно.

Не как слуга на хозяйку. Не как подчиненная на невесту хозяина.

Как взрослая женщина на другую женщину, которая пока не решила, кем собирается быть.

- Уже лучше, - кивает. - Но позвольте маленькое наблюдение, Маргарита Сергеевна.

Конечно. Куда же без маленького наблюдения. Сейчас меня добьют булавкой из чистого серебра.

- Когда человек попадает в незнакомую среду, - продолжает она, - у него обычно есть два пути. Первый - защищаться остроумием, сарказмом и пренебрежением ко всем, кто рядом. Это создает приятную иллюзию превосходства, но довольно быстро делает вас одинокой.

Я стою молча. А что ответить? Она абсолютно права.

- Второй путь, - говорит Мария Петровна, - сначала смотреть, потом делать выводы. Это скучнее. Медленнее. Но обычно полезнее.

- Вы меня воспитываете? - вырывается из меня.

А ведь так просто было промолчать…

Мария Петровна улыбается.

Господи, лучше бы она не улыбалась. Когда такие женщины улыбаются, ты не расслабляешься - ты начинаешь осматриваться чтобы понять, где именно спрятан нож.

- Ни в коем случае, - отвечает она. - Воспитывать взрослых женщин - дело неблагодарное. Я всего лишь напоминаю: в этом доме люди запоминают не только статус, но и манеру обращения. Особенно те, кого принято не замечать.

Я чувствую, как щеки предательски теплеют. Ну вот. Дожили. Меня элегантно отчитали за снобизм в доме, где я сама вообще-то трофей с функцией подписи под брачным договором.

И самое отвратительное - она права. Право на злость у меня есть. Но права срывать ее на людях, которые мне ничего не сделали, - нет.

- Принято, - говорю я тише. - Спасибо. И... правда, простите.

Мария Петровна чуть склоняет голову.

- Я принимаю ваши извинения. Что касается Игоря… Можете решать сами как поступить. Но он, уверяю вас, достаточно воспитан, чтобы не воспользоваться этим случаем – если вы решите о нем рассказать - против вас.

- Это должно меня утешить?

- С какой стати? Это просто ремарка.

Я невольно усмехаюсь.

- Знаете, вы умеете быть очень... ужасно... вежливой.

- Благодарю. Я много лет практиковалась.

На секунду между нами мелькает что-то похожее на перемирие. Не тепло. До тепла нам как до Луны босиком. Но уже не открытая перестрелка.

Мария Петровна берет чашку, делает маленький глоток чая и добавляет:

- Еще один совет, если позволите.

- После предыдущих я уже не уверена, что у меня есть выбор.

- Выбор есть у всех и всегда. Именно поэтому вы здесь так всех раздражаете.

Я смотрю на нее. Она - на меня. И, к своему ужасу, я почти смеюсь.

Потому что сказано это все тем же безупречным голосом женщины, которая, вероятно, умеет одновременно подавать десерт, увольнять людей и морально расчленять хамов.

- Так что за совет? - спрашиваю я.

- Если хотите остаться в этом доме не только красивой проблемой, но и силой, научитесь различать, кто здесь опасен, кто полезен, а кто просто молчит. Обычно именно с молчащими совершают самые глупые ошибки.

Молчащими. Интересно, это про нее? Про Игоря? Про Влада? Или про весь этот дом, который шуршит, дышит, прячет в коврах шаги и делает вид, что не подслушивает?

Я киваю.

- Учту.

- Надеюсь.

Она ставит чашку обратно на блюдце.

- Я распоряжусь, чтобы Игорь ждал вас у бокового выхода. И, Маргарита Николаевна...

- Да?

- На пробежке лучше бегать от лишних мыслей, а не от людей. С людьми, как правило, можно договориться полюбовно.

С этим я бы поспорила. Некоторые люди предпочитают не договариваться, а ставить условия. Влад, например.

Я разворачиваюсь к выходу, потом останавливаюсь.

- Мария Петровна.

- Да?

- А вы всегда так разговариваете с теми, кто вас раздражает?

Она смотрит на меня поверх чашки.

- Нет. Только с теми, в ком вижу шанс на адекватное взаимодействие.

И вот это почему-то бьет сильнее всего. Не упрек. Не сарказм. Не демонстрация превосходства.

А этот спокойный, почти равнодушный аванс, которого я не просила.

Я выхожу в коридор, чувствуя себя одновременно дурой, школьницей и человеком, которого только что очень аккуратно поставили на место. Без крика и унижения. Почти с уважением.

От этого стыдно вдвойне.

У бокового выхода уже темнее. За стеклом - вечерний сад, черные ветки, влажная дорожка, тусклые фонари. Воздух по ту сторону двери выглядит холодным и живым. Именно таким, какой мне сейчас нужен.

Я тянусь к ручке, но дверь открывается раньше. На пороге стоит Игорь.

- Маргарита Николаевна, - говорит он спокойно. - Мария Петровна сказала, вы хотите пробежаться. Мне нужно десять минут, чтобы переодеться. Можете подождать меня здесь, - он тыкает пальцем в кресло, стоящее чуть поодаль.

Я открываю было рот. Хотя не понимаю – а что сказать то? Я назвала тебя дураком, прости, ты вовсе не дурак?

И в этот момент у него вибрирует телефон.

Он достает аппарат из кармана, бросает взгляд на экран.

Лицо не меняется.

Только глаза становятся чуть жестче.

- Извините, - произносит он. - У нас, кажется, проблема.

Глава 14

Игорь поднимает взгляд от экрана и смотрит уже не на меня, а куда-то поверх моего плеча - туда, где в глубине дома мягко светятся коридоры и бесшумно ходят люди, которые, как выяснилось, умеют не только носить подносы, но и мгновенно становиться частью тревоги.

- Что за проблема? - спрашиваю я.

- На главных воротах женщина. С ребенком. Утверждает, что приехала из-за фонда и без Владислава Андреевича не уедет.

Пробежка умирает быстро, без мучений.

Хлоп - и нет ее. Или?

- А я? Я могу без вас... пойти побегать? - спрашиваю.

Игорь чуть наклоняет голову.

- Простите, но Мария Петровна просила вас не уходить далеко. Могут возникнуть вопросы по дому или фонду.

Ого. Не прошло и дня, как меня официально назвали красивой проблемой, выдав доступ к папкам, чтобы как-то утихомирить, - и вот я уже на дежурстве?

Из малой гостиной выходит Мария Петровна, будто знала, что разговор без нее долго не проживет. Конечно, знала. У таких женщин даже тишина отчитывается по графику.

- Что там? - спрашивает она.

- Женщина с ребенком, - спокойно повторяет Игорь. - Говорит, фонд Волковых обещал оплатить лечение сыну, а потом деньги не пришли. Требует Владислава Андреевича. На воротах уже десять минут. Охрана пока держит ситуацию.

Мария Петровна не меняется в лице.

Я начинаю понимать, что в этом доме апокалипсис, наверное, тоже встречают с идеальной осанкой и фразой «чай подавать в малую или большую гостиную?».

- Журналисты? - спрашивает она.

- Пока нет. Но женщина говорит громко. Очень.

- Прекрасно, - отзывается Мария Петровна. И это "прекрасно" настолько безупречно, что даже самому последнему идиоту стало бы понятно насколько все на самом деле ужасно.

Я перевожу взгляд с одного на другого. Потом на закрытую дверь. Потом снова на Игоря.

- Таааак, - тянет Мария Петровна. - Если женщина не права, то это просто сканадал. А вот если права... это реальная проблема. Совсем другого масштаба.

Логично. Раздражающе логично.

- А Влад? – спрашиваю глупо.

- Владислав Андреевич недоступен как минимум ближайший час, - отвечает Мария Петровна. - Связь есть, но отвлекать его на истерику у ворот без предварительной оценки я не намерена.

- Истерику у ворот? - фыркаю. - Но… Если я правильно поняла там женщина и больной ребенок.

Мария Петровна поджимает губы.

- Маргарита Николаевна, истерика - это форма. Причину мы сейчас и выясним.

Вот опять. Ровно, холодно, без сантиментов. И отчего-то я не могу решить, хочу ее встряхнуть или встать рядом и записывать, как у нее это получается.

- Я... вообще я смотрела сегодня бумаги фонда, - размышляю вслух. - Но только общую структуру. Не конкретные кейсы...

- Уже что-то, - замечает Мария Петровна.

И я вдруг очень отчетливо понимаю, что мне дают выбор. Очень условный, конечно. Такой, в котором один вариант сразу делает тебя трусливой дурой, а второй - добровольно втягивает в чужую систему с головой.

- Что нужно от меня? - решаюсь я.

Глаза Марии Петровны чуть расширяются. Не ожидала, да? Или наоборот…

- Пока ничего героического, - отвечает она. - Присутствовать. Слушать. Если речь пойдет о документах фонда, возможно, вы вспомните что-то из того, что успели просмотреть.

- А если она начнет орать?

- Тогда вы... надеюсь... сохраните спокойствие.

Игорь опускает взгляд, пряча реакцию. Замечательно. Даже молчаливая гора мышц, у которой, оказывается, в анамнезе марафоны и воспитание, уже в курсе, что я способна вспыхнуть как спичка.

- Ясно, - говорю я сухо.

Мы идем через холл к передней части дома. За окнами уже почти ночь - влажная, синяя, с редкими бликами фонарей на мокрой плитке двора.

На ходу Мария Петровна коротко бросает:

- Что именно вы смотрели по фонду?

- Общие расходы, попечителей, мероприятия, список консультантов...

Она кивает.

- Значит, будете слушать и не делать поспешных выводов.

- Это вы мне сейчас очень тонко напомнили, что мой рот иногда живет отдельно от головы? - не выдерживаю.

- Я бы не стала формулировать это столь безжалостно, - отвечает она.

То есть именно так. Почти улыбаюсь. Почти.

Мы выходим во двор и вместе с сыростью и запахом мокрой земли врывается женский голос - срывающийся, уставший, высокий от нервов.

- …мне плевать, кто вы! Мне обещали! Вы понимаете? Обещали!

Я сбегаю по ступеням. Мария Петровна и Игорь за мною. Быстро-быстро – к главным воротом. Там в свете прожекторов, стоит женщина.

Тонкая куртка, промокшие волосы. Лицо молодое, но осунувшееся, стареющее от постоянной тревоги и страха. Рядом мальчик лет восьми, худой, в шапочке и курточке. Он держится за ее руку и кашляет сухо, надсадно - так, что у меня внутри все сжимается.

И меня моментально прошивает злость. Не на нее. На весь этот дом с его коврами, фондами, картами с лимитом и разговорами о приемах. Царство-государство, блин. А тут ребенок замерзает!

Женщина замечает нас и сразу цепляется взглядом за Марию Петровну.

- Где Волков? - выпаливает она. - Мне не нужен охранник, мне не нужен секретарь, мне нужен Волков!

Мальчик снова кашляет.

Мария Петровна делает шаг вперед.

- Добрый вечер. Меня зовут Мария Петровна. Я управляю домом. Владислава Андреевича нет, но я уверена – мы во всем разберемся.

- Разберетесь?? – кричит женщина. – Да сколько можно разбираться? Я уже миллион справок отправила! Мне Ирина еще месяц назад обещала, что фонд оплатит операцию, потом все перенесли. У меня ребенок задыхается, а у вас телефоны молчат!

- Успокойтесь, пожалуйста, - Мария Петровна примирительно вскидывает руки.

- Не надо на меня махать руками! Я все документы отправила сто раз! - кричит женщина. – А эта Ирина теряет справки быстрее, чем я их получаю! А потом трубки не берет. Как так можно! Это же ребенок! Мой ребенок!!!

И вот тут что-то щелкает у меня в голове...

Глава 15

«Ирина».

Я листала сегодня список кураторов программ.

Там была Ирина. Ирина Ланская - координатор адресной медицинской помощи. И что-то меня смутило.

Я лихорадочно пытаюсь вспомнить…

Поймала! Слишком много согласований и странные задержки.

- Подождите, - выпаливаю я.

Все смотрят на меня. Женщина - с яростью и надеждой. Мария Петровна - с очень сдержанным предупреждением. Охрана просто таращится. Ну да странное зрелище – лосины, хвост, олимпийка. А утром было прозрачное платье…

Невеста мечты!

Я смаргиваю, прогоняя дурацкие мысли.

- Вас кто вел? - смотрю на женщину. - Ирина Ланская?

- Да! - Женщина делает шаг к воротам. - Да, Ирина Сергеевна! Сначала все было нормально, потом она сказала, что не хватает подписи попечителя, потом что нужно ждать новое финансирование, потом перестала отвечать. Я приехала в офис - мне сказали писать на почту. На почту! - у нее голос ломается. - Моему сыну не почта нужна!

Я смотрю на Марию Петровну. Она уже не кажется просто вежливо колкой. Сейчас она очень собрана. Очень тихая.

- Имя ребенка? - спрашивает она.

- Кирилл Громов.

- Клиника?

Женщина называет.

Мария Петровна кивает Игорю.

- Проверьте прямо сейчас.

Игорь отходит в сторону с телефоном.

Я же не могу оторвать взгляд от мальчика. Он стоит слишком прямо - так стоят дети, которые рано понимают, что взрослым и так тяжело, и лучше не мешать своей болью. Сердце сжимается. У детей не должно быть таких лиц.

Женщина вдруг смотрит на мою одежду, на дом за моей спиной, на то, как рядом со мной держится Мария Петровна.

- А вы вообще кто? - спрашивает резко.

Хороший вопрос. Очень своевременный. Кто я? Невеста? Будущая жена? Случайная девочка, которая пробегала тут мимо?

- Я… - начинаю и почти давлюсь этим «я».

Мария Петровна вмешивается.

- Маргарита Николаевна участвует в делах дома и фонда, - произносит она спокойно. - Поэтому сейчас она здесь.

Очень изящно. Ничего лишнего. Никаких объяснений, от которых мне самой стало бы тошно. Женщина смотрит на меня уже иначе. Не мягче. А как на еще одно лицо, от которого может зависеть, будет ее ребенку помощь или нет.

- Тогда помогите, - говорит она. Тихо. Уже без крика и истерики. И от этого еще хуже. - Если вы правда можете хоть что-то, помогите. Потому что я больше не знаю, к кому идти.

У меня внутри все сжимается в тугой комок. Я не знаю правил. Не знаю полномочий. Не знаю, сколько могу обещать и что здесь вообще делается по-человечески, а что только на бумаге для красивых отчетов. Но я точно знаю одно.

У ворот стоит реальная жизнь, которой очень-очень нужна помощь. Прямо сейчас!

Я поворачиваюсь к Игорю, который как раз заканчивает говорить по телефону.

- Кирилл Громов есть в базе, - подходит к нам. - Заявка активна. Статус… - он смотрит в экран, и на его лице появляется тень раздражения. - Статус «ожидает повторного внутреннего согласования». Последнее движение по делу - три недели назад.

- Кто поставил статус? - спрашивает Мария Петровна.

- Ирина Ланская.

Тишина становится плотной. Женщина у ворот начинает дышать чаще. Я чувствую, как меня медленно, очень нехорошо заливает холодом.

Три недели. Ребенок. Фонд. Ирина. Мои сегодняшние пометки.

Мария Петровна поворачивается ко мне.

- Давайте отойдем на минуту, пожалуйста.

Я киваю, и мы делаем несколько шагов за будку охраны.

- Ну что ж, кажется, Маргарита Николаевна, ваш вечер официально перестал быть свободным.

- Слушайте, давайте без прелюдий. Что мы можем сделать?

Она чуть сужает глаза. Но потом кивает.

- Хорошо. Запоминайте: сейчас вы ничего не обещаете от имени Владислава Андреевича. Но вы можете пообещать, что делом займутся немедленно.

- А займутся?

Она смотрит мне прямо в глаза.

- Если вы готовы начать сейчас - да.

- Конечно, я готова. Вы же видите, что ему плохо!

Она кивает, не уточняя кому «ему». Да и зачем? Без слов все понятно.

- То есть, - я запинаюсь, - То есть я могу сейчас принять все полномочия и… И решения?

- Да. Но… не действуйте опрометчиво!

- Не буду, - я делаю шаг к воротам.

Женщина вскидывает на меня глаза.

- Давайте так, - говорю я, - Вы сейчас зайдете в дом. Сядете, согреетесь и еще раз покажете все документы. Сегодня. Прямо сейчас. И пока я не пойму, где именно застряли деньги, вы отсюда не уедете.

Женщина моргает. Будто не верит.

Честно говоря, я тоже пока не верю.

А еще думаю, что «не действовать опрометчиво» это, наверное, что-то другое.

- Ребята, откройте ворота, - произношу я. – Пожалуйста.

Охрана переглядывается. Потом смотрят на Марию Петровну. А потом нажимают кнопку и створки начинают медленно ползти в стороны.

- Проходите, - я делаю приглашающий жест. – Мы во всем разберемся. И потом уже все расскажем Владиславу Андреевичу.

Женщина робко делает шаг вперед.

- Он обязательно обо всем узнает! – я выдаю ободряющую улыбку.

- Уже, - раздается вдруг голос Игоря.

- Что, прости? – я оборачиваюсь.

- Владислав Андреевич уже знает. И он едет домой. Не один.

Глава 16

Я вздрагиваю. С одной стороны, это прекрасно. Приедет и разберется. А с другой… Я уже наворотила дел. Кто знает, можно ли было приглашать эту женщину в дом? Это же дом, а не офис Фонда.

- С кем? - вдруг спрашивает Мария Петровна.

Игорь смотрит в экран еще секунду.

- С Антоном Владиславовичем.

Ну что же. Вечер официально отправляется в ад.

Я медленно выдыхаю через нос.

Из всех возможных вариантов вселенная, разумеется, выбирает самый неудобный. Не просто Влад. Не просто скандал у ворот. Не просто женщина с больным ребенком и фонд, который завис где-то между «благотворительностью» и канцелярским болотом.

Нет. Еще и Антон. Чтобы семейный цирк сразу выступал полным составом.

Мария Петровна кивает так спокойно, будто ей только что сообщили не о потенциальной катастрофе, а о пятиминутной задержке поставки шампанского.

- Хорошо. Давайте все пройдем в дом.

Она переводит взгляд на женщину. Та сначала будто не верит, что ее действительно пускают, потом резко сжимает ладонь сына и идет вперед так, словно боится: если замедлится - дверь захлопнется.

Я замечаю, как мальчик поднимает голову. Смотрит на высокие окна, на свет, на лестницу, на всех нас. Не с восторгом. С настороженностью. Дети вообще отлично считывают фальшь. Лучше многих взрослых.

В холле тепло. Пахнет деревом, чаем, полировкой и свежей выпечкой, от чего становится особенно мерзко: у кого-то пироги, а у кого-то - задыхающийся ребенок в очереди из потерянных справок.

Мария Петровна ведет нас в небольшую гостиную. Через пару минут нам приносят воду, чай, булочки. Мальчик поднимает глаза на маму. Та кивает, и он аккуратно берет чашку с чаем обеими руками. Тонкими худенькими ручками.

Я сажусь напротив. Мария Петровна - чуть сбоку. Игорь остается у двери.

- Покажите все, что у вас с собой, - говорит Мария Петровна.

Женщина вытаскивает из сумки папку. Обычную пластиковую папку с прозрачным карманом, в котором торчит ксерокопия свидетельства о рождении. Протягивает мне. Руки дрожат.

Я открываю. Алена Вячеславовна Громова. Кирилл Громов. Справки. Выписки. Заключение пульмонолога. Направление. Смета клиники. Письмо фонда с предварительным одобрением. Еще одно письмо - запрос дополнительных документов. Еще. Еще.

Я быстро перебираю бумаги, и чем дальше, тем хуже у меня становится внутри. Потому что история выглядит не как отказ. Не как честное «нет». А как старая добрая бюрократическая пытка: донесите, подтвердите, пересчитайте, ожидайте, перезвоните позже, ваш запрос очень важен для нас.

- Когда вам впервые подтвердили помощь? - спрашиваю я.

- Полтора месяца назад, - отвечает Алена. - Там есть письмо.

Мария Петровна смотрит на меня. Я пробегаю по бумагам и протягиваю ей письмо.

- Контакт верный, - произносит она. - Бланк официальный. Номер заявки тоже.

- Я же говорила! - голос Алены опять почти срывается на крик. - Я не сумасшедшая! Ваши люди обещали!

- Никто не говорил, что вы сумасшедшая, - спокойно отзывается Мария Петровна.

Интересно, если в этот дом влетит метеорит, Мария Петровна сначала поправит салфетки, а потом уточнит у метеорита, записан ли он на прием?

Но, черт возьми, сейчас эта ее ледяная собранность очень успокаивает.