- -
- 100%
- +
– Салам! – громко сказал ему Кюри и протянул руку. – Заходи! Давай покушаем, ужин уже! – и он широким жестом указал на столик у окна. Алексей увидел колбасу, сыр, масло, белый хлеб и конфеты. Он не удивился.
– Сейчас чай принесут. Бичо! Эй, Бичо! – громко позвал Кюри.
В соседнем купе шлепнули на пол босые ноги, и чернявый худой грузин показался в проходе.
– Давай, как обычно, – распорядился Кюри. – Не крепкий только.
Грузин кивнул и исчез.
– Я думаю, что земляков не надо забывать, – улыбнулся Рамазан. – Видел тебя сегодня утром, обрадовался... теперь вместе будем!
Арби в купе не было, и Алексей не стал спрашивать, где он. Они сели ужинать, и Чижов с удовольствием поел нормальную пищу. Солдаты болтали о предстоящей «учебке», Кюри иногда говорил что-то Рамазану по-чеченски, но тот отвечал ему на русском. Кюри вскоре сообразил, кто этому причина, и тоже перешел на русский язык. Алексей невольно отметил, что чеченцы практически не употребляли нецензурных выражений, которые имели такое широкое распространение среди русскоязычной армейской молодежи. Потом пришел молчаливый грузин и убрал со стола трехлитровую банку с остатками чая. Рамазан сказал несколько слов на чеченском, и Кюри быстро отхватил ножом приличный шмат колбасы, затем отрезал кусок сливочного масла, добавил в эту кучу несколько конфет и лезвием придвинул все это богатство грузину. Тот ловко завернул роскошный солдатский ужин в газету и ушел, сказав напоследок с сильным грузинским акцентом:
– Если что нужно, друг, ты позови.
Рамазан усмехнулся и кивнул головой.
Алексей посидел еще для приличия и засобирался к себе. И тут в проходе купе появился Арби. Чижов, который только собирался встать, опустился обратно на жесткое сиденье. Чеченец и русский смотрели друг на друга полными ненависти глазами. Тишину нарушил Рамазан. Он поднялся и со смехом начал говорить на чеченском своему земляку. Один раз Алексей уловил слово «Нальчик». Арби не отводил взгляда от него и молчал. Губы его сложились в холодную безжизненную улыбку, а глаза источали ярость. Рамазан засмеялся еще раз и хлопнул Арби по плечу. От этого толчка Арби очнулся, отвел взгляд от Чижова и посмотрел Рамазану в лицо. Тот снова улыбнулся и кивнул. Арби опустил голову, прошел в купе и сел на свободное место, напротив русского. Затем полез в карман, вытащил пачку смятых денег и передал их Рамазану. Тот спокойно положил их в карман своей солдатской куртки. Алексей поднялся.
– Благодарю, Рамазан, Кюри... Давно так не ел... Мне пора, там, наверное, уже наш лейтенант меня ищет...
– Давай, Леша, – ответил Рамазан.
Кюри кивнул головой, одновременно говоря о чем-то с Арби.
– И заходи еще, не теряйся! – с этими словами Рамазан пожал руку Алексею, и тот вышел из купе.
– Что случилось, что вы все такие расстроенные? – недоуменно спросил Чижов своих соседей у себя в вагоне.
– Да ничего не случилось! – огрызнулся маленький белобрысый солдатик, ища что-то в своих карманах.
– А почему ты так со мной разговариваешь? – спокойно осведомился Чижов, в упор разглядывая своего соседа по купе. – Я, между прочим, вежливо к тебе обращаюсь... – и он сделал паузу, ожидая ответа. Белобрысый угрюмо глянул на него и промолчал.
– Да чеченцы сюда приходили, все деньги отобрали... – почувствовав раздражение Алексея, торопливо проговорил другой солдат. – Только на сигареты оставили, по рублю всем... А кушать у вас есть что, сказали, нечего с жиру беситься..
Чижов сразу все понял. Те деньги, которые Арби передал Рамазану, были солдатскими деньгами. И пока Алексей распивал там чаи, Арби спокойно выпотрошил весь вагон... И никто ему не сказал и слова, здоровье дороже. Жестокость и сплоченность чеченцев были уже известны. Да и откуда может быть дружба среди остальных молодых ребят, которые не знают друг друга даже по именам!
«Если бы не случайность, то мы точно бы с этим уродом подрались, мимо меня он бы не прошел... И как бы к этому Рамазан отнесся, я не знаю. Ведь весь вагон знает, что если Арби ударят здесь, то сразу сюда еще двое его земляков прибегут... они готовы за него жизнь положить. А здесь кто за кого положит?.. А, ладно! Что будет, то будет, а чего не было, того не было!» – решил Алексей и повернулся на правый бок, собираясь спать. Так прошел его первый день в дороге.
Утром он еще колебался, идти к Рамазану или нет, но его сомнения развеял вчерашний грузин, пришедший за ним. Немного подумав, Чижов пришел к выводу, что так уж сложилось и что он не собирается отвечать за весь вагон и за все проблемы, которые могут возникнуть у остальных, когда они имеют дело с чеченцами. Ведь никто же не помогал ему! Он вздохнул, поднялся, поправил ремень и пошел к старшему вагона, чтобы известить его о своей временной отлучке.
– ...Так что ты в нас такого увидел, Алексей? – спросил Рамазан, беря со стола внушительных размеров бутерброд с маслом и колбасой и поднося его ко рту. Чижов заколебался, но только на мгновение. Если уж решил спросить, то надо спрашивать... Рамазан далеко не дурак, если скажешь не то, что хотел, то их отношения неуловимо изменятся.
– Откуда такая неприязнь ко всем остальным? Вы вроде нормальные ребята, не звери, но кидаетесь, как волки, на любого, кто с вами спорит... Вы не считаетесь ни с чьим мнением, вам все равно, что о вас думают... – Он замолчал, развел руками, пожал плечами, затем взял конфету, засунул ее в рот, с удовольствием разжевал и запил горячим чаем.
Никто никуда не торопился, все молча и сосредоточенно ели, а Чижов ждал. Он понимал, что Рамазан размышляет. Возможно, чеченец никогда не задумывался над этим. Кюри тихо сказал ему несколько фраз на своем языке. Рамазан вздохнул, покачал отрицательно головой, тоже что-то сказал, затем широко улыбнулся Алексею:
– Характер такой у нас, Леша!
Кюри тоже широко ухмыльнулся и подвинул Чижову стеклянную банку с сахаром.
– Характер такой у нас... – уже задумчиво повторил Рамазан, остро глянул на Алексея и затем произнес, меняя тему разговора: – Мы будем проситься в один учебный взвод. Все вместе. Ты с нами?
– А как это – проситься? – удивился Алексей. Он все понял. С ним просто не захотели говорить на эту щекотливую тему. Ну и хрен с ними, не хотят – не надо... – Насколько я помню, в армии не просят, здесь не колхоз...
Чеченцы переглянулись и рассмеялись.
– Да мы поговорили тут кое с кем... в общем, обещали всех нас вместе оставить, даже в одном отделении! – Рамазан отсмеялся, подмигнул Алексею и затем потер большой и указательный палец правой руки.
«Так вот куда деньги солдатские пошли... – сообразил Алексей и вздохнул. – Поговорили со старшим команды, тот поговорит с кем надо в «учебке»... Дело, в общем-то, плевое, недорого стоит». Он пожал плечами. Стесняло только присутствие Арби, который ненавидел Алексея, но никаких действий пока не предпринимал, а вот с Рамазаном и Кюри отношения наладились вполне дружеские. Двое чеченцев молча смотрели на русского.
– Ну что ж, вместе так вместе! – произнес Чижов уверенно, и Кюри своей плотной ладонью ощутимо хлопнул его по плечу.
* * *Начались занятия в «учебке». Как и обещал Рамазан, троих чеченцев и Алексея определили в одно отделение. Опять началась строевая и физическая подготовка, стрельбы, конспекты по организации службы караула, изучение действий взвода, отделения в обороне, в атаке, немного психологии, необходимой будущим младшим командирам, и бесконечные тренировки по надеванию противогаза и ОЗК (костюма химической защиты). Дисциплина была неизмеримо строже, чем в войсках. На сержантских должностях в основном находились русские, белорусы и украинцы. Все рослые и крепкие, как на подбор.
«Специально таких хряков подбирают, что ли?» – думал Алексей на очередном кроссе, глядя, как мощный сержант подгонял пинками отставших курсантов, а затем еще взял их оружие (два автомата) и легко побежал вместе со всеми.
Во время очередного перекура к Арби подошел незнакомый сержант, глянул на пачку дорогих сигарет, которые тот собирался убрать в карман, и, протянув руку, взял эту пачку из рук чеченца. Затем оглядел ее, хмыкнул:
– Ты еще мамкиными пирожками срешь, а уже хорошие сигареты куришь. – Это был намек на ничтожный срок службы курсанта. – Не рановато ли?
Арби пока еще ничего не понял и с недоумением смотрел на шевелящиеся губы сержанта.
– Помни мою доброту! – проговорил старослужащий, вытащил одну сигарету и сунул ее в рот чеченцу. Тот машинально принял ее. Затем «дедушка» убрал пачку себе в карман и, удовлетворенный своей снисходительностью, повернулся, чтобы уйти.
Алексею стало интересно. Он оглянулся. Рамазан и Кюри стояли рядом, но не сделали ни одного движения, хотя все видели. В курилке наступила тишина. До Арби наконец-то дошло. Он схватил сержанта за плечо и рывком дернул к себе. Тот пошатнулся и развернулся к чеченцу боком. Арби толкнул его, сержант непроизвольно перенес вес тела на опорную ногу, и в этот момент курсант подсек свободно повисшую в воздухе ступню. Сто килограммов живого веса грузно рухнули на песок рядом с бочкой, полной окурков. Быстро взяв на излом кисть своего обидчика, Арби сплюнул ему в лицо сигарету, поднял кулак и глянул на Рамазана. Тот выпустил струю дыма и отрицательно покачал головой. Тогда Арби небольно, но обидно пнул сержанта по заду и проговорил негромко:
– Убью в следующий раз, сука!
– Все, пошли на занятия! – громко сказал Рамазан и посмотрел на часы.
Курсанты, скрывая усмешки, вышли вслед за ним из курилки. Оглушенный сержант еще посидел немного, приходя в себя, затем поднялся, нашел пилотку (по ней кто-то прошелся сапогом), посмотрел вслед Арби и что-то пробормотал себе под нос.
Вечером перед отбоем, когда курсантам давали час личного времени, Чижов заметил оживление среди сержантского состава. «Замок» (заместитель командира взвода), пришедший с ужина, как-то странно посмотрел на Арби и даже внимательно проводил его взглядом, когда тот прошел мимо него. В углу казармы, где спали командиры отделений, Алексей увидел небольшую кучку сержантов, где, кроме своих, знакомых, он разглядел еще трех, пришедших, видимо, с других взводов. Они негромко о чем-то переговаривались и постоянно оглядывались на проходивших мимо курсантов. «Будет разборка, – подумал Чижов. – Просто так чеченцам этого не простят. Поднять руку на сержанта, наместника бога на земле!» Он усмехнулся. Хотя Арби все сделал правильно...
Алексей провалился в небытие сразу, как только лег на койку. В армии он не видел ни одного сна. И всегда удивлялся, как это после напряженного солдатского дня, длящегося с шести утра до десяти вечера, люди еще могут видеть во сне дом, родителей, девушку... Лично ему всегда казалось, что с момента отбоя до подъема прошла лишь одна минута.
– Эй ты, хер с бугра! Вставай! – услышал Чижов негромкий злой шепот.
Он проснулся сразу, открыл глаза и поднял голову от подушки. Недалеко от него спал Арби. Возле его кровати стояла темная фигура.
– Тебе чего, сука? – пробормотал чеченец, быстро вставая и надевая штаны.
– Иди в каптерку, тебя там ждут.
– Ну пойдем, – легко согласился Арби, вдел ноги в тапочки и вышел из спального кубрика.
«Блин! – тоскливо подумал Алексей. – Сейчас этому урюку вправят мозги, а я должен за него «вписаться»? На фиг он мне нужен... он за меня тоже не «впишется» ни при каких условиях... хоть и не трус... Сделать вид, что ничего не слышал?.. Не, не вариант... Ну ладно». Он быстро встал и бросился к кровати Рамазана.
– Рота, подъем! – свистящим шепотом произнес он прямо в ухо чеченца.
Рамазана подбросило на койке, и он кинулся к табуретке, где лежала аккуратно сложенная одежда. Алексей с удовольствием смотрел, как он одевается. «Укладывается в норматив...» Сверху на форме всегда лежит головной убор. Затем брюки и солдатская куртка. Рамазан нахлобучил пилотку на голову, натянул штаны, втолкнул ноги в сапоги и лишь тогда сообразил, что, кроме него, никто в роте не встал. Он поднял голову.
– Твоего Арби в каптерку повели... – произнес Алексей вполголоса.
Рамазан все понял сразу.
– Поднимай Кюри, – быстро ответил он и выбежал из спального помещения.
Через сорок секунд Кюри рванул на себя плотно прикрытую дверь. Алексей глянул через его плечо. В углу стояли Рамазан и Арби, окруженные «дедушками». Сержантов было пять или шесть человек. Начался «разбор полетов».
– Ты на кого руку поднял, щенок? – подошел вплотную к Арби тот самый сержант, которого чеченец сбил с ног в солдатской курилке. Сержант был в майке, плотный и широкоплечий. Он сжимал и разжимал кулаки. Алексей заметил, как побагровела его шея. – Да я же тебя вместе с говном схаваю, прямо здесь! – заводил себя сержант.
Арби растянул губы в улыбке и пригнул голову. Руки он держал в карманах. Рамазан, не обращая внимания на сержанта, оглядывал остальных, прикидывая обстановку.
Алексею было наплевать на Арби. Но вот Рамазан... Чижов выдохнул и осмотрел старослужащих. Все они обернулись на звук открываемой двери. Пара человек были явно пьяны, это было видно по их лицам.
«Драки не миновать, это понятно, да и хрен с ним... – быстро пролетело в мозгу Алексея. – Но вот напугать их можно... хотя бы дрогнут слегка, а это уже хорошо».
– А ну стоять! – зло сказал Алексей и шагнул в каптерку. – Хотите с нами побазарить? Давай. Хотите драку? Давай!.. Только учтите, суки, если на мне появится хоть один синяк, я вас всех в дисбат засажу!
Чижов знал, что говорил. Дедовщина во внутренних войсках была в разы меньше, чем у солдат других родов войск. Скорей всего, это было связано с тем, что солдаты ВВ постоянно вооружены, не считая только времени, отведенного на сон. Вся служба их связана с караулами и конвоями. В суточные караулы заступали целыми взводами. Не было никакой гарантии, что какой-нибудь обнаглевший «дед» не получит пулю в спину от «молодого», которого он с удовольствием «трамбовал» ночью.
Еще лучше это понимали и офицеры. После любой драки (если этот факт становился известным, конечно) командир первым делом интересовался сроком службы обеих сторон. Если выяснялось, что в драке участвовал «дедушка» и «дух», дело сразу передавали военному дознавателю. Тот тоже долго не церемонился и особо не разбирался. Старослужащего направляли в дисбат, который считался еще хуже, чем тюрьма. После отбытия срока в дисбате (год, два, три) солдат должен был еще дослужить срочную службу.
Другими словами, как бы комично это ни звучало, формально «дух» мог сделать с «дедушкой» все, что угодно, и правда всегда будет на его стороне. Все собравшиеся в каптерке об этом, конечно, знали.
Один из сержантов всмотрелся в лицо Чижова, подошел к нему ближе (в нос Алексею ударил свежий перегар) и произнес, обращаясь к остальным:
– Да он стукач, братва! Это же чмо! Я вам скажу, что...
Договорить он не успел. У Алексея потемнело в глазах. Он резко выдохнул, и его левый кулак четко врезался в подбородок сержанта. Сержант рухнул вниз, как будто у него под ногами открылся люк, и ничком замер на полу. Все на секунду оцепенели. Краем глаза Алексей заметил, как Рамазан кинулся вперед и, нагнувшись, сильнейшим ударом корпуса сбил с ног того, кто стоял ближе к нему. Арби отскочил в угол, и в общей суматохе раздался негромкий металлический сухой щелчок. В руке чеченца сверкнуло лезвие выкидного ножа. На секунду все замерли. Раздался рев Кюри. Он схватил табуретку, замахнулся и опустил ее на голову какого-то «деда». Кюри явно собирался раздробить тому череп. На свое счастье, сержант не был пьян и быстро увернулся. На его лице мелькнул испуг. В это же время Арби, наклонив вперед голову, с ножом в руках бросился на своего обидчика. Тот так быстро отскочил назад, что сбил с ног своего товарища. Алексей быстро переместился ближе к чеченцам, и теперь они стояли плотной группой перед опешившими «дедами».
Рамазан быстро сказал несколько слов своим землякам и затем Чижову:
– Алексей, не торопись!
– Вы что творите, «духи»? – бесконечно удивленным тоном произнес сержант в майке. – Вы что творите?! Вам же конец теперь!!!
– Ну давай, сделай мне конец! – выкрикнул Арби и придвинулся ближе. Глаза его расширились, нож в руке слегка подрагивал. Было совершенно очевидно, что он пустит его в ход, совершенно не задумываясь о последствиях. Сержант опасливо сделал шаг назад.
– Ну тише, тише! – вдруг проговорил другой сержант. Он держался уверенно, не суетился и выглядел постарше остальных. – Давай нормально побазарим!
– Ну давай, – произнес Рамазан, внимательно оглядывая стоявших перед ним «дедушек».
Ситуация в корне переменилась. Если раньше старослужащие собирались немного проучить «молодых», задавить их своей численностью и авторитетом (так, чтобы синяков не было видно!), то теперь, натолкнувшись на серьезное сопротивление, они отступили перед готовностью чеченцев покалечить или убить кого-нибудь. Это чувствовалось сразу. В планы «дедушек» совершенно не входил сценарий «разборок» с серьезными последствиями. Никто не хотел менять непыльную сержантскую должность на вероятный срок в дисбате, тем более что до увольнения в запас оставалось совсем ничего. Никто не хотел быть обвиненным в самом страшном воинском преступлении в мирное время – в проявлении неуставных взаимоотношений. А в том, что закон в этом случае будет на стороне молодого солдата, никто и не сомневался, даже если «дух» перережет половину роты.
– Э, успокой этого психа! – кивнул сержант на Арби.
– Сам и успокой! – отозвался Рамазан.
Тот полупьяный «дед», которого сбил с ног Алексей, заворочался на полу, потряхивая головой.
– Да я его... – выдохнул он, поднимаясь на ноги.
– Отставить, Николенко! – командным голосом выкрикнул сержант, который предлагал нормально «побазарить». – Стоять! – повторил он, оглядываясь на своих.
Впрочем, большой охоты «наказать» «духов» уже никто не проявлял. Дело явно шло к переговорам. Николенко удивленно посмотрел, но послушался. Он потер подбородок, с ненавистью глядя на Чижова. Тот усмехнулся, не выпуская сержанта из виду.
– Теперь ты... – кивнул лидер старослужащих Рамазану и глазами показал на Арби.
Немного подумав, Рамазан приказал младшему убрать нож. Тот неторопливо спрятал лезвие в рукоятку и убрал оружие в карман, но руку так и не вытащил. Кюри поставил табуретку на пол рядом с собой.
– Ну? – спросил чеченец.
– Вы совсем оборзели? На сержанта руку подняли! Вы же служите всего три месяца! Вы – «духи», запомните это!
Алексей понял, что сейчас начнется моральное давление и попытка «поставить» «молодых» на место. Попытка запугать их не получилась. Если сейчас Рамазан не оборвет «деда», значит, он покажет свое согласие с его словами.
– Вы только присягу приняли. Да вы сынки еще по сравнению с нами! Вы хоть это понимаете?! – продолжал «дед». – Да у вас...
– Пошел на хер! – отозвался Рамазан и взглянул на ревнителя армейских традиций в упор. У Арби напряглась правая рука, Кюри приподнял табуретку, а Алексей сжал кулаки и слегка подался вперед.
Сержант замер с открытым ртом.
– Пошел на хер, я тебе говорю! – повторил Рамазан. – Не тебе меня учить! Я сам кого хочешь научу! Ему и мне, – он кивнул на Алексея, – двадцать один год! Чему вы будете нас учить? Сигареты отбирать, как вот это чудо? – От такой дерзости стоящий рядом любитель дорогих сигарет выпучил глаза. – Короче... – сделал паузу чеченец, – нас трогать не надо. Плохо потом будет. Если кого-нибудь из нас тронут поодиночке, убьем ночью... – Он помолчал, оглядывая оторопевших «дедушек», и закончил: – Я никого не пугаю... Кто-нибудь хочет что-нибудь сказать?
Задумчивое молчание прервал любитель сигарет.
– Я тебе этого так не оставлю, – пробормотал он, разглядывая Арби.
– Я тебе тоже, – растянул губы в волчьей улыбке чеченец.
Самый старший «дед» с притворным сожалением развел руками.
– А ведь вы ничего не поняли... – Его глаза ненавистно поблескивали из-под бровей. – Ну что ж, там посмотрим, что к чему... – добавил он и посторонился, демонстративно давая проход к дверям. – А ну, отбой, сынки! – повысив голос, проговорил он.
Рамазан усмехнулся и подтолкнул к двери Арби. Следом вышли Кюри и Алексей.
Сразу спать они, конечно, не пошли. Стоя возле обширного солдатского туалета, курсанты наскоро провели «военный» совет. Алексей слегка подрагивал, Кюри непрерывно курил, Арби, держа в руке нож, беспрестанно выбрасывал из него лезвие и прятал его обратно. Рамазан был серьезен и озабочен. Чеченцы быстро перебрасывались фразами на своем языке. Алексей смотрел в сторону. Спохватившись, Рамазан улыбнулся и хлопнул Чижова по плечу:
– Все нормально, Леша!
Арби проговорил, глядя на тускло блестевшее лезвие:
– Не бзди, русский, мы за тебя «впишемся»...
Алексей вспыхнул.
– Да я и не... – он замялся, подыскивая нужное окончание, не сообразил и добавил: – ...не боюсь.
После секундной паузы засмеялся Рамазан, следом за ним Кюри. Усмехнулся и Алексей. Арби, так и не поняв, в чем дело, без улыбки спрятал нож в карман.
Через неделю любителя сигарет вызвала на КПП молодая и симпатичная девушка. Он выпросил себе увольнение, и в тот же вечер его нашли в парке, избитого до потери сознания. На утренней поверке этот случай довели до сведения курсантов. Алексей переглянулся с Рамазаном. Тот равнодушно пожал плечами:
– Родственники к Арби приезжали... проведать... Совпадение, наверное.
– Скорей всего, – отозвался Чижов хмуро. «М-да... таких совпадений не бывает... хотя ничего и не докажешь... – мрачно подумал он. – Вот гад, этот Арби... вроде нас и не трогают уже, а он не успокоился...»
Увольнения курсантов временно отменили, в «учебку» приехал особист, задавал всякие нехорошие вопросы, вызывал на допрос чеченцев, но те лишь разводили руками. Правильные выводы солдатами и сержантами были сделаны, и с тех пор вокруг чеченцев и Алексея образовалась невидимая и прочная стена отчуждения.
* * *После «учебки» Чижов начал служить в двенадцатой роте, а чеченцев разбросали по батальонам бригады, свято соблюдая негласное распоряжение командования – никогда не сводить более трех кавказцев в одной части. С Рамазаном Алексею было жалко расставаться, с Кюри тоже, а вот отъезду Арби он был искренне рад.
По сути, двенадцатая рота была прообразом зарождающегося спецназа внутренних войск. Солдаты этого подразделения несли внутренний караул в части, активно занимались спортом, стрельбы у них проводились три раза в неделю, их освобождали от всех хозработ, и в случае побега заключенного они осуществляли и проводили розыскные мероприятия по задержанию «побегушника».
– Если солдат не может убить зэка при побеге, то он должен догнать его, – так обычно говорил заместитель командира роты старший лейтенант Рутников после неудачных стрельб взвода. Командовал: – Взвод, направо, бегом марш! – и сам бежал вместе со всеми. Так сержант Чижов научился бегать длинные дистанции и хорошо стрелять.
Алексей только в армии понял, что значит выражение «непроходимая тайга». Выросший в лесистых предгорьях Северного Кавказа, он твердо знал, что в лесу можно пройти практически везде и нигде не заблудиться. Достаточно найти один из многих ручейков, в достаточном количестве стекающих с любого водораздела, и пойти по течению вниз. Рано или поздно наткнешься либо на селение, либо на какую-нибудь кошару и встретишь людей. Здесь же размеры и просторы тайги просто поражали. Необозримый океан хвойных деревьев тянулся за горизонт. Казалось, можно двигаться в любом направлении. Но это обманчивое ощущение появлялось, когда смотришь на тайгу с высоты птичьего полета. На земле же неподготовленного человека встречали гигантские, тянущиеся на многие километры завалы из старых упавших деревьев. Они были покрыты густо поросшим кустарником и переплетены какими-то вьющимися растениями, очень похожими на южноамериканские лианы. Под ногами хлюпало и пружинило вечно не просыхающее болото, тучи комаров и мошки вились в воздухе все теплое время года. Чтобы пройти по такому лесу хотя бы пару километров, требовались недюжинная выносливость, хорошая обувь и настоящее кубинское мачете.
Но идти напролом сквозь тайгу мог только не знающий местности человек. В этом нагромождении деревьев, кустарника, высокой травы и раскинувшихся вокруг непроходимых болот существовали свои дорожки и потайные тропки охотников и собирателей ягод. Их надо было знать, иначе из такой тайги выбраться практически невозможно.
В августе—сентябре резко возрастает так называемая «побеговая активность» заключенных. В тайге созревали ягоды, грибы, в неимоверном количестве покрывавшие заболоченную землю, и при некоторой ловкости можно было убить рябчика, метнув в него остро заточенную с краев алюминиевую тарелку. Этим приемом пользовались заключенные на лесоповале.
Если случался побег в одном из семи батальонов, входивших в состав бригады, двенадцатую роту поднимали по тревоге и выбрасывали на возможных направлениях движения «побегушника». В основном бежали люди, совершенно не знакомые с тайгой и не обладающие навыками выживания в лесу. Те же, кто имел представление о том, что его ждет за колючей проволокой, никогда в побег не уходили. Одуревший горожанин, впервые попавший в таежную чащу, после некоторых блужданий всегда выходил на какую-нибудь тропинку и с облегчением начинал двигаться по ней, радуясь своей сообразительности. А там его уже ждали поисковые группы.