Ледяной взмах

— Я не вещь, чтобы меня отдавать!

— Зато ведешь себя не как княжна, а как своевольная девка!

— Лучше быть своевольной, чем жить в золотой клетке!

— Эта "клетка" сохранит тебе жизнь!

— Нет! Она ее отнимает! Не будет мне житья ни тут, ни с князем Фирсом! Я хочу видеть мир! Мне интересно то, что снаружи! Хочу понять, что кроется за стенами этого терема!

— Не бывать этому!

Отец резко отвернулся. Несколько мгновений в покоях стояла тишина.

— Что ты пытаешься от меня скрыть?

— Хватит! — рявкнул отец.

В этот миг в дверь постучали. Отец поднялся с моей кровати и крикливо спросил: — Кто там?

— Воевода. С очень важной весточкой.

— Входи, - приказал ему отец, и тот моментально оказался внутри.

Воевода коротко поклонился и протянул отцу грамоту. Отец нахмурился, развернул бумагу и быстро пробежал глазами по строкам. Затем он свернул ее обратно и сунул к себе за пазуху. Пока они негромко переговаривались, у меня в голове стремительно созревал замысел. Мне необходимо было принести палачу что-то полезное. Разузнать для него важную новость, касающуюся отца. И все происходящее сейчас как раз было мне на руку. Когда воевода ушел, отец собирался последовать за ним, но я поспешно окликнула:

— Батюшка!

Неожиданно для меня он остановился.

— Что еще?

— Почитай мне Псалтирь.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Мне уже пора.

— Ну батюшка, пожалуйста.

Я постаралась придать голосу как можно больше слабости. А затем нарочито кашлянула. Отец тяжело вздохнул.

— Ты уже не ребенок.

— Всего несколько страниц.

Он долго смотрел на меня, а затем все же вернулся сел обратно. Я едва скрыла улыбку. За бессонную ночь отец совсем выбился из сил. Уже через четверть часа его голос начал сбиваться, а веки - тяжелеть. Я сделала вид, что внимательно слушаю, хотя сама наблюдала только за ним. Еще немного... Еще чуть-чуть... И тогда я смогу осуществить задуманное. Прошло несколько мгновений, как отец перестал читать. Я осторожно подняла взгляд. Склонив голову набок, отец уснул прямо возле меня, сжимая раскрытую книгу. Я медленно поднялась с постели. В груди тут же заклокотал кашель, и я зажала рот ладонью. Только не сейчас. Горло жгло так, словно в него насыпали раскалённого песка.Один звук — и отец проснётся. Я сделала осторожный вдох. Потом ещё один. Кашель отступил, но явно ненадолго. Я бесшумно приблизилась к отцу. Из складок его кафтана выглядывал уголок свёртка, который ранее принёс воевода. Протяни руку. Просто протяни руку. Я медлила. Никогда прежде я не воровала у собственного отца. Но сейчас пальцы сами потянулись вперёд. Ещё немного. Шуршание ткани показалось мне оглушительным. Я невольно зажмурилась, чуть приоткрыв левый глаз, оставляя между веками небольшой просвет. Отец едва заметно пошевелился. Я замерла, перестав дышать. Кашель снова подступил к горлу. Нет. Нет, пожалуйста Нет! Я до боли прикусила внутреннюю сторону щеки. Во рту появился металлический привкус крови. Прошло несколько мучительно долгих мгновений. Отец не проснулся. Я медленно выдохнула и, наконец, вытянула свёрток из-под одежды. Только оказавшись у окна, я позволила себе очень аккуратно развернуть его. Тонкий серебристый шнур легко развязался. Внутри лежал плотный свиток, скреплённый тяжёлой печатью. Я развернула его.

«...обязуюсь доставить в земли Великого князя Строгана Белый Камень в количестве не менее пятисот возов»

Я нахмурилась. Белый камень? Взгляд скользнул ниже.

«взамен князь Литорских земель Фирс требует княжескую дочь Зару вместе с приданым, согласно приложенной описи, скрепляя тем самым союз между нашими землями»

Бумага задрожала в моих руках. Я перечитала строки ещё раз. Потом ещё. Нет. Этого не может быть. Меня обменивали. Как сундук с золотом. Как вещь. На какой-то проклятый камень.

— Прости, Алена - вырвал меня голос батюшки из заполонившей глаза пелены злости.

— Алёна — повторил он, — вернись.

В груди похолодело сильнее. Отец все еще спал, он говорил во сне. Я уже слышала это имя когда-то. Тогда отец тоже произнес его так же тихо и с такой же болью. Но в этот момент я больше не смогла сдерживать кашель. Я мгновенно подлетела к отцу и вложила ему обратно за пазуху украденную бумагу. Кашель тут же вырвался из груди, и я присела на кровать с огромным облегчением. Отец вздрогнул, раскрыл глаза и встрепенулся.

— Я спал? — спросил он.

— Да, батюшка, видно утомились совсем...

— Велика тайна... — отец нахмурился, поднялся с постели и тотчас направился к двери.

И лишь раскрыв ее наполовину, развернулся ко мне и добавил:

— Готовься к свадебке. Я прикажу мастерицам сшить тебе лучший красный сарафан.

Я почувствовала, как к горлу подступил ком. Дверь за отцом закрылась с глухим стуком. Я долго смотрела ему вслед, не замечая, как по щекам одна за другой катятся горячие слезы. Красный сарафан. Свадебка. Он произнес это так легко. Будто говорил о предстоящем празднике, а не о моей судьбе. Пятьсот возов камня. Столько стоила княжеская дочь.

Я медленно опустилась на край постели. Комната вдруг показалась мне невыносимо тесной. Тяжелые бархатные занавеси, резная мебель, дорогие ковры, золоченые иконы — всё то, что еще вчера казалось привычным, теперь напоминало убранство роскошной темницы. Я действительно пленница. И очень скоро меня должны будут передать другому надзирателю. Я стиснула в кулаках покрывало. Неужели вся моя жизнь уже решена? Неужели я никогда не увижу ничего, кроме этих стен? Никогда не узнаю, какие тайны скрывают леса за теремом, что находится за пределами наших земель, кто такая Алена и почему отец вздрагивает, произнося это имя, что случилось с Прасковьей и что произошло с батюшкой в год моего рождения... Неужели мне остается лишь покорно надеть красный сарафан и улыбаться человеку, которого я никогда даже не видела?

Дверь тихонько скрипнула. В покои осторожно вошла Ефрасинья, неся поднос с горячим отваром. Увидев меня, она испуганно замерла.

— Княжна?

Я быстро отвернулась, пытаясь стереть слезы.

— Оставь меня.

Но Ефрасинья не ушла. Она молча поставила поднос на стол и присела рядом. Некоторое время мы сидели в тишине. Потом я тихо произнесла:

— Он хочет выдать меня замуж.

Ефрасинья ахнула и тут же перекрестилась.

— За кого?

— За князя Фирса. Из Литорских земель.

Служанка побледнела.

— Да ведь это далеко совсем.

— Вот именно.

Я подняла на нее глаза.

— Скажи, Ефрасинья, тебе никогда не хотелось сбежать?

Девушка растерянно моргнула.

— Куда сбежать, княжна?

— Куда угодно. Просто уйти и увидеть мир.

Ефрасинья нервно сжала поневу.

— Мне и здесь хорошо.

Я горько усмехнулась.

— А мне нет.

Слова вырвались сами собой.

— Я задыхаюсь здесь. Словно птица в клетке. Все что-то скрывают от меня. Отец лжет, запирает меня, решает за меня, за кого выходить замуж... А

Ефрасинья осторожно коснулась моей руки.

— Князь любит Вас, княжна.

— Любит? — я резко подняла голову. — Разве так любят? Меня обменяли, Ефрасинья. Обменяли на какой-то белый камень.

Глаза служанки расширились.

— Что?

Я осеклась. О том, что прочла в грамоте, знать никому не следовало.

— Ничего, — тихо сказала я, опуская взгляд. — Просто мне страшно.

Ефрасинья крепче сжала мою ладонь.

— Всё образуется, княжна. Вот увидите.

Я посмотрела в окно, за которым медленно кружились редкие снежинки. Первый снег. Я всегда так любила его, раньше встречала его с радостью. Помню, только увижу в окне, сразу выбегаю и кружусь, и кружусь... А сейчас... Я повернулась обратно, окинув взглядом свои покои. Нет. Я почему-то была уверена: теперь уже ничего не будет как прежде.

И тут вдруг снова послышался стук в дверь.

— Извините за беспокойство, княжна. Я пришел, чтобы вернуть одежду.

Ефрасинья побледнела, но все же постаралась не выдать, что узнала голос. У меня складывалось ощущение, что палача узнают вслепую! Кто угодно!

— Хорошо, - сказала она, и голос содрогнулся на последнем слове, - это моя одежда. Я сейчас выйду.

— Нет, не стоит, Ефрасинья, - остановила я ее почти шепотом.

Она удивленно взглянула на меня, но послушалась моего приказа.

— Войди, палач, — спесиво крикнула я тогда.

— Прошу прощения, княжна, но мне запрещено входить в Ваши покои, - за дверью вновь раздался хриплый голос палача.

— А еще тебе запрещено пренебрегать приказами твоей княжны. Или ты вздумал меня ослушаться?

После недолгого молчания дверь скрипнула и отворилась. Из-за нее показался палач, медленно, но решительно входя внутрь. В тёмном мешке, к которому я уже почти привыкла, в легкой рубахе, оголяющей могучие плечи и руки. Он двигался уверенно, но остановился, пройдя лишь пару шагов. Явно ожидая, что пробудет здесь не больше нескольких мгновений. Не знаю, почему, но это меня разозлило. Затем он взглянул на Ефрасинью и, сняв одну перчатку, скинул с плеча бирюзовый сарафан, чтобы передать ей в руки. Что? Он даже передо мной не всегда снимал перчатку! Касался ею княжны! Княжны! А тут! Служанка... Ефрасинья была в меру молодой и незамужней. Она до ужаса боялась палача, но почему-то вся запунцевалась, когда тот случайно задел ее руку мизинцем и как бы невзначай опустил перед ней голову, будто поклонился. После этого во мне вспыхнула еще большая ярость. Я шумно выдохнула, словно была Змием, от которого исходило огненное дыхание. Сама не понимая, почему.

— Оставь нас, Ефрасинья, — я резко повернула голову в ее сторону. Служанка кивнула, приседая, а затем молча удалилась.

Палач сделал два шага вправо, уступая ей проход.

— У меня есть для тебя важные сведения.

— Ловко, княжна. Не знал, что Вы такая шустрая.

Я облизала пересохшие губы.

— Имейте в виду. Если Вы расскажете то, что я уже знаю, не надейтесь получить ответ на свой вопрос.

Я хотела было воспротивиться сказанному, но вовремя поняла, что мне его не переспорить.

— Ко мне приходил отец. В дверях воевода передал ему сверток. Отец уснул в моих покоях...

— Ближе к делу, — перебил он меня.

Нагло. Напыщенно. Я сжала губы и зло посмотрела на него.

— В бумаге говорилось про какой-то камень. Камень, который кто-то должен отправить моему отцу. В большом количестве...

Я собиралась рассказать об условии, но вспомнила, что в нашу прошлую встречу палач упомянул о моем наказании. Наверняка он уже знал о моей предстоящей женитьбе.

— Он собирается что-то строить? — спросила я.

Палач задумчиво опустил взгляд.

— Это я и попробую выяснить, — произнес он тихо, — ты помогла. Задавай свой вопрос.

Я задышала быстрее. «Я уже спрашивала тебя в прошлый раз, о том, что случилось двадцать лет назад» хотела было напомнить я ему.Но обдумав получше, поняла, что больше меня интересует Прасковья и ее загадочная смерть.

— У тебя же есть доступ к бумагам с подробностями обвинений каждого казненного?

— Да, — коротко ответил он.

— Мне нужно узнать, за что и при каких обстоятельствах казнили мою няньку. Прасковью.

— Прасковью? — повторил палач.

— Да.

— Хорошо, я загляну в архивы, — спешно ответил он, разворачиваясь и направляясь к выходу.

— Ты знал про наказание? - остановила я его будучи не в силах сдержаться, - знал, что батюшка собирается выдать меня замуж за Фирса?

— Знал, — он даже не замедлил шаг.

Ноги сами повели меня вперед, ближе к нему.

— Почему ты не сказал мне сразу? — в отчаянии я схватила его за руку.

Он сжал ее в своем огромном кулаке так, будто ожидал этого. Опомнившись, я отдернула руку назад.

— А что бы это изменило? — произнес он, разворачиваясь.

Осознав, что палач прав, я закусила губу, нахмурив брови. А затем почувствовала, как глаза наливаются слезами. Как бы я ни старалась скрыть от него, что расстроена, это сложно было не заметить... Он подошел ко мне чуть ближе.

— Хочешь — убью его? — неожиданно заявил он, а потом зло засмеялся, — отрублю голову.

— Хватит! — попыталась я пресечь его издевки.

— Ну тогда... Могу взять тебя силой, — продолжил он издеваться, и темные глаза, просматривающиеся сквозь нелепые прорези в мешке, сузились. — Тогда тебя точно никто не возьмет замуж

Он приблизился ко мне вплотную, как бесшумный вихрь, и одним движением прижал к деревянной стене. Я уже привыкла, палач.

— В нашу прошлую встречу ты сказал, что прикасаться ко мне — это последнее, чего бы ты хотел, - я вздернула подбородок.

С каждым разом мне казалось, что я все лучше знаю его и понимаю, как следует вести себя в его присутствии. Сейчас я чувствовала себя гораздо увереннее, чем в нашу первую встречу.

— А Вы так доверчива, княжна?! - я не до конца поняла, вопрос то был или утверждение.

Но что в его голосе было слышно явно, так это легкая усмешка.

— Что? — опешила я.

Но еще больше я была ошеломлена, когда почувствовала, как подол моего сарафана вдруг задрался и... Холодный металл прикоснулся к внутренней стороне бедра. Я содрогнулась всем телом. Казалось, будто к моей коже приложили лед. Но нет. То был не лёд. То был Топор. Я ошарашено взглянула на палача. Его темные глаза блестели, словно он играл со мной, проверяя, как я себя поведу.

— Э... э... Это возмутительно, — запинаясь, я смогла произнести эти простые слова лишь с третьего раза.

— Не стоит так сразу верить мужчинам, наивная княжна, — произнес он, понизив голос.

— Я все расскажу отцу! — пригрозила я.

— Ну давай, — прохрипел он в ответ на мое неистовое возмущение, — Расскажи. И добавь, что сама приказала мне войти сюда.

— Он поверит мне! Не тебе!

— Возможно. В таком случае, тебе не суждено узнать правду.

Я потупила взгляд. Палач не шелохнулся, а топор оставался на том же месте. Я должна была испугаться. Оттолкнуть его. Испытать жуткое отвращение. Ведь никто не смел позволить себе такое! Но почему-то вместо этого по телу разливался странный, незнакомый жар. И отчего-то между ног у меня стало влажно... А как же честь княжны?

— Хватит! — я почти перешла на крик.

Дыхание сбилось, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

— Можешь сколько угодно делать вид, что ты соблюдаешь правила. Но я уже увидел, насколько ты безрассудна.

Влага продолжала скапливаться между моих ног. Я никогда не ощущала подобного. В животе все еще поднимался предательский жар, а в душе - необузданный гнев.

— Ты устала быть запертой в отцовской клетке, маленькая ласточка, — добавил палач, и в памяти мелькнуло, как он назвал меня так же в прошлый раз, - и теперь ты готова на все.

— Не на все...

— Не пытайся переубедить меня, — перебил он.

— Как давно ты перешел на ты?

— С тех пор, как ты зачастила ходить ко мне, княжна.

— Что? - моему возмущению не было предела, — ты всего лишь ключ к моим ответам, палач!

— Куда же подевалась твоя тяга к правде, княжна?

— Я говорю правду! Я не...

Он громко усмехнулся. Я старалась опровергнуть его слова, но чем больше я это делала, тем больше сомневалась в том, что он был не прав...

— Ты забываешься, палач — перестав оправдываться, я решила надавить на его статус, но вышло как-то неуверенно.

— Прошу прощения, княжна, Вы правы, - ответил он, неожиданно сменив тон. Палач резко убрал топор. Я вздрогнула. Подол сарафана мгновенно упал вниз с глухими звуком. На мгновение мне показалось, что я обожглась о его непостоянство.

— И да, — добавил он, уже шагая к выходу, — Мне уже пора.

Я долго смотрела на закрытую дверь, когда он ушел. Мне следовало бояться его. Ненавидеть. Но почему тогда при мысли о том, что он больше не придёт, внутри все сжималось от недовольства? Почему между ног становилось горячо и влажно в его присутствии? Я в страхе потерла то самое место на бедре, к которому прикасался его топор. Растерянно опустилась на кровать, все еще потрясенная. А потом с еще большим ужасом осознала: княжеский терем больше не казался мне самой жуткой темницей.