Спасти мир и не кашлять

— Ты боишься, что я останусь только из-за неё.

— Я боюсь, что никогда не спрашивал.

Она коснулась чешуи когтем. Та рассыпалась на семь искр и вошла в цепь слепой драконицы.

Тихона потянуло вперёд по времени. Он увидел себя взрослым: воином на спине Миры, правителем семи домов, человеком, который каждый раз говорил, что просит о последней услуге. Последние услуги складывались в жизнь.

Потом время потянуло его назад. Он увидел Миру до драконов — частью Дыхания, свободной от тела и имени. Она выбрала форму, чтобы однажды встретить его.

— Значит, всё было предрешено? — спросил Тихон.

— Нет, — ответила Мира. — Я выбирала тебя много раз. Но ты должен позволить мне однажды не выбрать.

Мальчик стал старше на одно воспоминание. Лицо осталось прежним, но взгляд приобрёл ту усталость, которая обычно появляется после первого собственного решения.

— Уходи, если хочешь.

Мира расправила крылья.

Она взлетела.

Тихон не позвал её обратно.

Драконица сделала круг над городом, затем второй. На третьем исчезла в ночи.

Цепь слепой Миры рассыпалась.

Освобождённая драконица открыла глаза. В них не было зрачков — только два мира, где Тихон вырос разным человеком.

— Теперь ты мне никто, — сказала она.

— Хорошо.

— Поэтому я могу стать твоим другом.

Она опустила голову. Тихон коснулся её лба, но не сел на спину.

Старая и молодая Миры встретились в небе. Они не слились и не стали одной. Каждая сохранила историю, в которой делала собственный выбор.

Трон во дворце лишился второй ступени.

Старый Кайр вздрогнул. Одна золотая печать на его груди погасла.

— Вы разрушаете порядок, — сказал он.

— Пока только мебель, — ответил Эраст.

Но Наместник смотрел не на трон. Он смотрел на Тихона.

— Ты стал старше, чем должен быть, — произнёс он. — Значит, теперь в тебе есть прошлое, которого ещё не случилось.

Он протянул руку, и одно из воспоминаний Тихона исчезло.

Мальчик забыл лицо взрослого себя, но Наместник его запомнил.

Глава сорок четвёртая

Забастовка богов

Под дворцом находились боги. Император не держал их в темнице — официально они проходили бессрочную программу повышения смирения.

Бог Огня вращал жернова вулканов. Богиня Времени следила, чтобы понедельник наступал вовремя. Бог Закона переписывал исключения, потому что основные правила давно умещались на одной странице и выглядели подозрительно понятными.

— Почему вы служите Кайру? — спросила Вера.

— Мы не служим, — ответил бог Закона. — Мы обеспечиваем устойчивость в условиях отсутствия альтернатив.

— То есть служите, но длиннее.

Савара показала им другую историю — ту, где боги заточили титанов и сами стали властителями. Боги посмотрели на собственные храмы, титулы и священные войны.

— Там мы победили? — спросил бог Огня.

— Да.

— И стали счастливы?

— Стали памятниками самим себе.

Бог Огня выключил ближайший вулкан.

— Объявляю перерыв.

Богиня Времени остановила понедельник за минуту до начала. Миллионы жителей империи внезапно получили воскресенье, к которому не были готовы. Одни решили отдыхать, другие — тревожиться, что забыли важное, третьи впервые заметили семью.

Бог Закона отказался переписывать исключения. Через несколько секунд выяснилось, что половина империи существует незаконно, а вторая имеет право обжаловать первую.

— Это забастовка, — объявила Вера.

— Нам запрещено бастовать, — сказал бог Закона.

— Кем?

Он пролистал свитки и обнаружил, что запрет написал сам.

— Неловко получилось.

Тарас предложил богам профессиональный союз. Взносы установили в виде одного чуда в месяц для нуждающихся и одного чуда в год для руководства, чтобы оно не чувствовало себя нуждающимся.

Забастовка распространилась на стихии. Камни перестали падать без письменного согласия земли. Ветер потребовал доплату за встречное направление. Судьба отказалась отвечать за совпадения и переадресовала жалобы Случаю.

Город начал разваливаться не от хаоса, а от того, что прежний порядок внезапно стал виден.

Старый Кайр приказал богам вернуться к работе.

Трон произнёс приказ громче него.

Но боги уже попробовали не подчиниться и обнаружили, что молния не бьёт за это автоматически.

Третья и четвёртая ступени трона исчезли.

Корона на голове Кайра треснула. Из неё выпал маленький мир, где жители веками ждали разрешения открыть окно.

Маргарита Всеволодовна открыла его.

— Душно же.

Мир вдохнул и присоединился к забастовке.

Глава сорок пятая

Тарас приватизирует империю

Когда власть слабеет, рядом неизбежно появляется человек с папкой. В данном случае человек уже был рядом и папку предусмотрительно принёс.

— Империя фактически бесхозна, — сказал Тарас. — Трон утрачивает имущество, боги прекратили обслуживание, драконы сняты с баланса. Необходимо срочное внешнее управление.

— Твоё? — спросил Эраст.

— Временное. До полного восстановления моей собственности.

Он нашёл учредительную грамоту империи. Документ был высечен на внутренней стороне трона и начинался словами: «Мы, свободные титаны, добровольно передаём Кайру право решать за нас до окончания чрезвычайных обстоятельств».

— Когда закончились обстоятельства? — спросила Вера.

— Не указано. Поэтому они и продолжаются.

Тарас добавил в грамоту дату окончания — вчера. Буквы сопротивлялись, ссылались на древность документа и отсутствие свободного места. Он написал дату между строк, где обычно живут самые дорогие условия.

Империя перестала быть империей.

На одну секунду.

Затем трон перерегистрировал её как Общество с Безграничной Ответственностью «Вечный Порядок» и назначил себя единственным участником.

— Уважаю, — сказал Тарас. — Противник обучаемый.

Он предложил трону сделку: обменять право управлять мирами на право владеть самим собой.

— У трона нет самого себя, — заметил Эраст.

— Поэтому предложение бесценно.

Трон задумался. До сих пор он существовал только как должность, которую кто-то занимал. Собственность на себя обещала независимость от Кайра.

Наместник понял опасность первым.

— Не соглашайся!

— Вы вмешиваетесь в свободную сделку, — возмутился Тарас. — Это наша семейная привилегия.

Трон принял условия.

Он отпустил Кайра, сложил оставшиеся ступени и превратился в маленький деревянный стул. На спинке появилась надпись: «Самозанятый».

Старый Кайр рухнул на пол. Без трона он оказался стариком огромного роста, уставшим держать миры и делать вид, что это было его желание.

— Я свободен?

— Формально, — сказал Тарас. — Но за стулом числится задолженность по исторической ответственности.

Кайр снял корону. Обломки миров вернулись на свои места, хотя один по ошибке оказался между кухней и прихожей Дома.

Наместник потерял белые одежды и снова стал серым. Он бросился к стулу, но тот отказался принимать нового владельца без подтверждённого дохода.

— Вы победили должность, — сказал Наместник. — Но не необходимость.

Он указал на Эраста.

Нерождённая Вселенная внутри него росла. Звёзды проступали под кожей, дыхание превращалось в приливы, а каждый удар сердца создавал неизвестное созвездие.

Серафима Гордеевна приложила к нему камертон.

— Выпустить её придётся сейчас. Иначе она начнёт расширяться.

— Вселенные обычно так и делают, — сказал Эраст.

— Да. Но ваша рубашка — нет.

Глава сорок шестая

Когда Вселенная выходит

Для рождения Вселенной выбрали центральную площадь. Министерство размеров возражало: объект не соответствовал допустимым габаритам, но Полмера временно уменьшила инструкцию, и та потерялась.

Эраст лёг на мост из застывшей бури. Вера держала его за руку. Тихон стоял рядом со слепой Мирой, не садясь ей на спину. Маргарита Всеволодовна кипятила воду, потому что при любом непонятном рождении это считалось разумным началом.

— Что мне делать? — спросил Эраст.

— Не кашлять, — сказала Серафима Гордеевна.

— Название книги наконец пригодилось.

— И не пытаться удержать её.

Внутри него распахнулось небо. Нерождённая Вселенная пошла к выходу через первое человеческое воспоминание, которое нашла: кухню, вечер, тёплый свет и мать, закрывающую окно перед грозой.

Эраст понял, что выпустить её — значит отдать воспоминание. Оно станет первой материей нового мира и никогда больше не будет принадлежать только ему.

— Есть другой путь?

— Есть, — ответила Вселенная. — Оставь меня внутри. Я превращу тебя во всё.

— А собой я останусь?

— Всё включает тебя.

— Очень бюрократический ответ.

Он открыл воспоминание.

На площади возникла маленькая кухня. Стол вырос до горизонта, лампа стала первым солнцем, гроза за окном — первичным океаном. Женщина из памяти закрыла окно и на мгновение посмотрела на взрослого Эраста.

— Опять без шапки, — сказала она.

— Мам, я ненадолго.

— Ты всегда ненадолго, а миры потом чинить.

Она улыбнулась и исчезла вместе с кухней.

Из груди Эраста вышла точка света. Она была меньше пылинки и тяжелее всех существующих миров. Точка поднялась над империей и начала раскрываться.

Старый Кайр протянул руки, но остановился.

— Я могу удержать её.

— Можешь, — сказал молодой Кайр. — Поэтому не должен.

Старик опустил руки.

Новая Вселенная развернулась рядом со старой историей, не вытесняя её. В ней титаны, боги и гигантские существа существовали без заранее назначенных ролей. Они ещё могли всё испортить, и это было первым настоящим доказательством свободы.

Шестой кашель покинул Эраста и рассыпался на миллиарды тихих вдохов.

Серафима Гордеевна улыбнулась.

— Всё. Опасность миновала.

— Никогда не говорите “всё”, — попросил Эраст.

Поздно.

Наместник стоял у края новой Вселенной. В руках он держал украденное воспоминание Тихона — лицо взрослого мальчика, которого ещё не существовало.

— Для седьмого кашля нужен тот, кто прожил больше одной жизни, — сказал он. — Раньше это был Эраст. Теперь есть более молодой носитель.

Тихон схватился за горло.

Обе Миры одновременно взревели.

Но кашля не произошло.

Вместо него из новой Вселенной пришёл город. Маленький, человеческий, совершенно обычный. Его улицы были заполнены людьми, которые никогда не родились в прежнем мире.

На главной площади стоял взрослый Тихон.

Рядом с ним — Наместник, постаревший на тысячу лет.

Взрослый Тихон посмотрел на мальчика и сказал:

— Не кашляй. Я уже однажды уничтожил ради тебя семь миров.

Часть пятая

Город нерождённых

Глава сорок седьмая

Мальчик который уже вырос

Взрослый Тихон был похож на мальчика настолько, насколько обгоревший дом похож на собственный чертёж. Всё находилось на прежних местах, но каждое место помнило огонь.

Он носил серый дорожный плащ, на рукаве которого были вышиты семь погасших солнц. За его спиной стоял Наместник, постаревший на тысячу лет и опиравшийся на посох из треснувшего имени.

— Ты уничтожил семь миров? — спросил мальчик.

— Ради тебя, — ответил взрослый.

— Я не просил.

— В этом возрасте ты вообще редко просил правильно.

Вера шагнула между ними.

— Не разговаривай с ним так.

Взрослый Тихон посмотрел на неё долго и осторожно, словно боялся, что мать исчезнет, если моргнуть.

— В моём мире ты говорила то же самое самой себе.

— Что со мной случилось?

— Ты спасла меня.

Ответ прозвучал хуже известия о смерти.

Город нерождённых окружал их обычными пятиэтажками, магазинами, детскими площадками и остановками. Только на табличках вместо названий улиц стояли вопросы: «Кем бы ты был?», «Почему не я?» и «Когда наступит никогда?».

По тротуарам шли люди, которых не существовало. Они здоровались с родственниками, никогда их не знавшими, спорили о непрожитой молодости и торопились на работу, которая могла бы появиться при другом государственном устройстве.

Тарас увидел вывеску «Банк упущенных возможностей» и остановился.

— Снимать нельзя, вкладывать поздно, проценты начисляются сожалениями, — прочитал он. — Наконец честная финансовая организация.

Маргарита Всеволодовна внимательно осмотрела взрослого Тихона.

— Вы худой.

— Я пережил конец семи миров.

— Это не повод пропускать завтрак.

Она вручила ему пирожок. Взрослый Тихон взял его обеими руками и на мгновение снова стал мальчиком. Затем спрятал пирожок за пазуху.

— Я сохранил последний такой тысячу лет назад.

— Последний был с капустой, — сказала Маргарита Всеволодовна. — Не преувеличивайте трагедию.

Савара коснулась земли. Под городом лежали семь слоёв памяти, и каждый заканчивался одним и тем же звуком — кашлем, который так и не прозвучал.

— Ты не уничтожил миры кашлем, — сказала она взрослому Тихону. — Ты уничтожил их молчанием.

— Я удержал седьмой кашель. Миры начали сливаться. Чтобы спасти хотя бы один, пришлось закрывать остальные.

— Чем?

Он расстегнул плащ.

На его груди находились семь дверей.

Из-за каждой кто-то стучал.

Глава сорок восьмая

Перепись несуществующего населения

В городе нерождённых каждые сто лет проводили перепись. Это позволяло точно установить, сколько жителей по-прежнему нет, и потребовать увеличение бюджета на их отсутствие.

Переписчики появились сразу после гостей. Они носили прозрачные мундиры и задавали вопросы, ответы на которые исчезали раньше записи.

— Фамилия, имя, отчество? — спросил переписчик у Эраста.

— Кунилин Эраст Акакиевич.

— В какой жизни?

— В этой.

— Некорректная формулировка. Здесь все считают эту жизнь чужой.

Эраста записали временно существующим с правом последующего опровержения.

Тарас назвался постоянно перспективным. Переписчик не нашёл такой категории, но Тарас показал удостоверение, составленное минуту назад, и получил льготу как редкий вид.

У Веры спросили количество детей. Она посмотрела на мальчика Тихона, взрослого Тихона и людей вокруг, в чьих лицах угадывались дети, которых она могла бы родить в других жизнях.

— Один, — сказала она.

Город вздрогнул.

— Неверно, — возразил переписчик. — По нашим сведениям, у вас семнадцать возможных детей.

— Возможных — семнадцать. Мой — один.

Шестнадцать домов на соседней улице погасли. Их жители не исчезли, но впервые перестали считать Веру виновной в своём нерождении.

— Зачем вам перепись? — спросил Эраст.

— Чтобы распределять имена. У нерождённых нет собственных, поэтому мы пользуемся именами живых.

— А живые знают?

— После утраты имени обычно уже не могут пожаловаться.

Наместник поднял посох.

— Именно поэтому я здесь.

Молодой Наместник из империи титанов посмотрел на старого себя с отвращением.

— Ты защищаешь людей от кражи имён?

— Я защищаю порядок имён от людей. Разница оказалась меньше, чем я надеялся.

Старый Наместник объяснил: после гибели семи миров сюда пришли миллиарды нерождённых. Чтобы стать настоящими, они начали забирать имена у живых. Каждое украденное имя превращало человека в пустое место в собственной жизни.

— И взрослый Тихон их остановил? — спросила Мира.

— Он запер семь миров в себе. Но город продолжает расти. Скоро ему понадобятся не имена, а целая история.

Переписчик раскрыл огромную книгу.

— По результатам учёта вашей реальности присвоена категория «перенаселённая существованием». Рекомендуется освободить место.

— Кому? — спросил Тихон.

Все нерождённые на площади одновременно повернули головы к нему.

— Нам, — ответил город.

Глава сорок девятая

Первая дверь в Тихоне

Первая дверь на груди взрослого Тихона была синей. На ней детской рукой написали: «Мир, где Эраст не открыл дверь».

— Как попасть внутрь? — спросил Эраст.

— Не совершить поступок, который ты уже совершил, — ответил взрослый Тихон.

— Можно попроще?

— Пожалеть о нём.

Эраст вспомнил первую дверь, с которой начались его приключения. Вспомнил драконов, свадьбу, тёщу, депутатов, богов и кашель Вселенной.

— Нет, — сказал он. — Не жалею.

Дверь всё равно открылась.

— Почему?

— Потому что внутри мира живёт твоя версия, которая жалеет за тебя.

Они вошли.

Там Эраст сидел в обычной квартире, работал на обычной работе и по вечерам смотрел новости о чужих концах света. Он не знал Веру, Тараса считал назойливым знакомым, а слово «дракон» употреблял только в адрес начальства и очень тихо.

— Вы кто? — спросил он, увидев гостей.

— Ошибка, которую ты не сделал, — ответил настоящий Эраст.

Обычный Эраст посмотрел на Веру.

— Мы знакомы?

— Нет.

— Жаль.

— Уже поздно, — сказала она и улыбнулась.

Этот мир не был разрушен. Он был аккуратен, спокоен и почти счастлив. Но за окнами не было звёзд. Ни один человек здесь не открыл дверь в неизвестное, и неизвестное перестало приходить.

— Почему ты закрыл этот мир? — спросил мальчик у взрослого Тихона.

— Потому что он начал поглощать остальные своей безопасностью. Люди из других миров смотрели сюда и отказывались от риска. Драконы исчезали, любовь становилась предварительно одобренной, а ошибки требовали лицензии.

Обычный Эраст поставил чайник.

— Звучит разумно.

— В этом и была опасность, — ответил Тарас. — Разумное решение, которое нельзя перепродать, всегда вызывает подозрение.

Савара изучила края мира.

— Ты не уничтожил его. Ты поместил его в себя, чтобы он не влиял на другие.

— Для жителей разницы нет.

Обычный Эраст услышал их разговор и подошёл к двери.

— Я могу выйти?

Взрослый Тихон покачал головой.

— Если выйдешь ты, за тобой последует весь мир.

— А если останусь, я проживу хорошую жизнь?

— Да.

Обычный Эраст подумал и выключил чайник.

— Тогда я выйду. Хорошая жизнь, из которой нельзя выйти, называется красиво оформленной клеткой.

Он шагнул за порог. Синяя дверь на груди Тихона исчезла.

Вместе с ней исчез один из семи погасших миров — но его жители появились на улицах города нерождённых.

Население удвоилось.

Переписчики радостно потребовали срочно увеличить штат.

Глава пятидесятая

Совет матерей которых не было

После открытия первой двери к Вере пришли женщины. Их было шестнадцать — по одной на каждую жизнь, в которой она стала матерью другого ребёнка.

Одна была королевой, другая — лекарем, третья командовала драконьим флотом, четвёртая выглядела совершенно счастливой и потому сразу вызвала общее недоверие.

— Мы требуем вернуть наших детей, — сказала королева.

— У меня их нет, — ответила Вера.

— Именно поэтому.

Женщины создали Совет матерей, которых не было. Председателя выбирали по количеству пережитых катастроф. Маргарита Всеволодовна победила без выдвижения и потребовала сначала всех накормить.

За столом выяснилось, что каждая возможная Вера считала свою жизнь единственно правильной. Королева спасла государство ценой сына. Лекарь спасла сына ценой города. Командующая спасла мир, но сын вырос и перестал с ней разговаривать. Счастливая никого не спасала, поэтому ей не доверяли особенно сильно.

— А ты что выбрала? — спросила она настоящую Веру.

— Быть рядом, пока могу. И не решать за него, кем он станет.

— Слишком мало.

— Для целой жизни достаточно.

Взрослый Тихон слушал из дверного проёма. Его мать в собственной истории спасла его от седьмого кашля, приняв звук на себя. Кашель разделил её между семью мирами, и в каждом осталась только одна черта: нежность, гнев, страх, надежда, память, усталость и любовь.

— Поэтому ты закрывал миры, — поняла Вера. — Ты собирал меня обратно.

— Я хотел вернуть тебя.

— А вернул?

Он посмотрел на шестнадцать женщин.

— Я больше не знаю, какая из вас настоящая.

Маргарита Всеволодовна поставила перед ним тарелку.

— Настоящая та, которая сейчас рядом. Остальные тоже настоящие, но сидят дальше. Не усложняйте родство до состояния государственной программы.

Совет принял решение не требовать детей, а потребовать права познакомиться с ними, если те когда-нибудь появятся. Решение получилось добрым, но юридически неисполнимым, поэтому Тарас назвал его семейным.

Счастливая Вера подошла к взрослому Тихону.

— В моём мире тебя не было. Но я всё равно иногда скучала по тебе.

— Как можно скучать по тому, кого не знаешь?

— Именно так люди и скучают по будущему.

Она коснулась одной из дверей на его груди. Дверь открылась сама.

Оттуда донёсся голос Веры, разделённый на семь частей.

— Сынок, — сказали семь миров. — Перестань нас спасать.

Глава пятьдесят первая

Комиссия по седьмому кашлю

Когда стало известно, что седьмой кашель ещё не прозвучал, город создал комиссию. В неё вошли представители нерождённых, освобождённых миров, титанов, богов, драконов и один человек от здравого смысла. Последний не пришёл.

Председателем назначили профессора Серафиму Гордеевну Гортанную. Она потребовала тишины, медицинских карт и прекратить называть космологическую угрозу простудой.

— Седьмой кашель не уничтожает миры, — объявила она. — Он убирает различия между случившимся и возможным.

— Мы знаем, — сказал Эраст.

— Нет. Вы видели последствия шести кашлей и придумали продолжение. Наука отличается тем, что сначала придумывает продолжение, а потом требует финансирование на проверку.

Серафима показала схему семи дыханий. Первые шесть освобождали имена, память, причины, выбор, спасение и возможность. Седьмое должно было освободить существование от необходимости случиться.

— То есть нерождённые станут равны рождённым? — спросил переписчик.

— Да.

Город зааплодировал.

— А рождённые?

— Станут равны нерождённым.

Аплодисменты прекратились.

Тарас поднял руку.

— Можно ли сохранить существование как частную услугу?

— Нет.

— Тогда я против равенства. Исключительно по экономическим причинам, не подумайте хорошего.

Взрослый Тихон предложил снова запереть кашель в себе. Молодой Тихон отказался.

— Ты уже попробовал. Получилось семь тюрем.

— А у тебя есть лучшее решение?

— Ещё нет.

— Миры погибают, пока ты думаешь.

— А пока ты решаешь — тоже.

Старый Наместник ударил посохом.

— Кашель нельзя удержать и нельзя выпустить. Его можно только передать тому, кто существовал до различий.

Савара побледнела.

— Таких существ не осталось.

— Остались. Они спят под первым Дыханием.

— Кто? — спросил Эраст.

— Неназванные. Те, кто были до титанов, богов и Первичной Энергии.

— Что было до энергии?

— Возможность энергии не быть.

Комиссия проголосовала за экспедицию к Неназванным. Против выступили все, кто понимал смысл предложения. Решение приняли большинством остальных.

Дом открыл дверь вниз.

За ней не было темноты. Темнота ещё не была придумана.

Глава пятьдесят вторая

До энергии

Они спускались туда, где ничего не происходило. Шаги не звучали, потому что звук ещё не решил распространяться. Время отсутствовало по уважительной причине: ему было некуда опаздывать.

Дом шёл вместе с ними, превращая каждое мгновение в комнату. Без него путники сразу стали бы возможностью вернуться и никогда бы не узнали, вернулись ли.

— Здесь даже продать нечего, — тихо сказал Тарас.

— Почему тихо? — спросил Эраст.

— Боюсь испортить место предложением.

Неназванные не имели тел. Их присутствие ощущалось как мысль, которую забыли до того, как успели подумать. Рядом с ними каждый становился менее определённым.

У Веры исчез цвет глаз. У Тараса пропала стоимость одежды. Маргарита Всеволодовна перестала быть тёщей и стала просто женщиной, что сделало её не слабее, а значительно опаснее.

Эраст забыл фамилию. Потом имя. Осталось только упрямое ощущение, что ему куда-то надо, хотя Тарас давно приватизировал это слово.

В центре отсутствия сидело существо, похожее на пустое место размером с мир. Старый Наместник поклонился ему.

— Безымянный Первый.

— Ты назвал его, — заметил мальчик Тихон.

— Поэтому он теперь Второй.

Пустое место дрогнуло. В сознании каждого возник вопрос: «Зачем вы принесли сюда существование?»

Серафима Гордеевна объяснила природу кашля. Неназванный выслушал и предложил простое решение: вернуть всё к состоянию до первого вдоха.

— Тогда никто не будет страдать, — передал старый Наместник.

— И никто не будет радоваться, — сказала Вера.

— Радость не оправдывает страдание.

— А отсутствие страдания не оправдывает отсутствие всех.